Злые грибы
Была ночь. Евгеша лежал в постели, но спал не спокойно: ворочался, говорил во сне. Когда мальчик закричал, бабушка Надя, встала, подошла к нему и, положив на его лоб свою большую натруженную руку, стала успокаивать внука. Евгеша проснувшись, таращил на нее глаза и, видя льющийся в комнату свет, спрашивал:
—Бабушка, а почему так светло?
—Почему, почему? Полнолуние. Спи, — говорила бабушка Надя, — уморили тебя сегодня. Весь там, в лесу бродишь. Не пущу больше…
Но утром после завтрака, когда мальчик стал проситься у бабушки Нади, проведать Волину, она не сдержала своего слова и согласилась. А дедушке Володе сказала:
—Поверишь или нет: я не хотела его отпускать. Но как не отпустишь. Знает лес. Любит его. К тому же заядлый грибник. Пусть уж идет. Вижу, рвется.
Евгеша и в правду торопился в лес. Его мысли бежали быстрее ног и уже были там, в доме лесника. Он беспокоился за Волину. Ночью была полная луна. А что если Мрачный старик загипнотизировал ее и приказал снова стать … Нет, нет, не может быть, говорил сам себе мальчик. А что если да! Тогда, думал Евгеша, я знаю, как поступить: наемся «злых грибов» и тоже стану волком.
Едва он подошел к дому, как успокоился, в окне мелькнуло белое платьице девочки, а через минуту в дверях появилась и она сама. Лицо ее было нерадостное.
—Что такое? Что случилось? — забеспокоился мальчик.
—Моя мама тяжело ранена! — ответила девочка. — После того, как ты вчера ушел от нас дедушка Лукьян пошел на болото и принес ее. Она была вся в крови. Твой дядя Саша чуть не убил мою маму. Пулю дедушка сумел удалить, но вылечить ее не сможет. Однако он знает, что делать: не зря же меня оставил в покое, а вынес под полную луну маму. Она теперь женщина, не удивляйся. Пошли в дом.
И Волина, взяв его за руку, повела за собой. Они миновали полутемные сени и вошли в комнату.
Комната была небольшая. Основную ее площадь занимала русская печь. Между печью и стеной находились полати. На них и лежала мать Волины. Взглянув на нее, мальчик спросил:
—Спит?
—Да, спит, — ответила девочка. — Ей стало немного легче, но это не надолго. Ты садись, и Волина показала в сторону окна, возле которого рядом со столом располагалась большая скамья. Дедушка Лукьян скоро вернется. Он хотел с тобой поговорить.
—А где он сейчас? — спросил Евгеша.
—Пошел с ружьем птиц настрелять для моих братьев, — сказала Волина и добавила, — они ведь еще дети, сами охотиться не могут и нашу пищу есть не будут.
—А братья твои где? — спросил мальчик, осматривая комнату.
—Их здесь нет. Они в сарае сидят. Дедушка Лукьян не хочет, чтобы Волчика и Мишука кто-нибудь увидел из случайных посетителей. А потом он боится за их судьбу. Вдруг твой дядя Саша снова придет с собакой как вчера что тогда? Хорошо, что и их дедушка успел вовремя забрать, а то неизвестно еще, что было бы.
—Да, это точно, — вмешался в разговор, возвратившийся вдруг лесник. — Но о том, что могло произойти, лучше не фантазировать. Я сейчас уберу на место ружье и, мы поговорим. Мрачный старик направился в другую комнату. Волина и Евгеша последовали за ним. Когда они вошли, лесник плотно прикрыл за ребятами дверь.
—Не будем беспокоить раненую, — сказал он и попросил детей присесть на стоящие возле небольшого стола стулья, а сам подошел к кровати, затем наклонился и достал из-под нее большой металлический ящик. С помощью ключа Мрачный старик открыл его и спрятал в нем свое ружье. Усевшись, за стол лесник, какое то время, молчал и мял свою клокастую бороду. Потом, взглянув на детей, сказал:
—Твоя мать Волина сейчас в тяжелом состоянии. Хорошо бы ее отправить в больницу. Я даже знаю, кто бы из врачей ей помог. Но прежде, чтобы лечение было действенным мы должны повлиять на Александра — дядю Сашу. Он, — лесник поднял глаза и в упор посмотрел на Евгешу, — вбил себе в голову, что над ним в селе все смеются и ни как не может успокоиться. Ему, видите ли, подавай волка. А зачем он ему, для того чтобы принести в село шкуру, и похвастаться, вот я какой. — Лукьян Пантелеймонович встал, молча прошелся по комнате:
—Мы должны сделать все, чтобы дядя Саша перестал искать раненую волчицу, то есть твою мать Волина. Видите ли, в чем дело, — сказал Мрачный старик, — когда он поднимал ружье и стрелял в нее, то желал ей смерти. Если же дядя Саша, осознав все, изменить свое желание, ей будет легче бороться за свою жизнь.
—Я поговорю с ним, — сказал Евгеша, — и постараюсь ему помочь измениться, стать другим. Ведь все началось с меня, с того момента, когда я в образе огромного волка перемахнул через дорогу перед колесами его автомобиля.
—Да, с тебя! Потому что ты, наевшись грибов, впал в состояние гипноза, а затем не в силах противостоять своим страхам, сам себя сделал волком. Здесь я не причем. Но, так как, ты попался на глаза дяде Саше, побежав в лес на мой зов, я буду считать себя последним человеком, если не подскажу тебе как нужно действовать. Первое дело, которое ты должен сделать, это подойти к своей бабушке Наде и попросить ее, чтобы она уговорила дядю Сашу съездить к знахарке бабе Любе. Мужчины, чтобы они не говорили, невольно подчиняются женщинам, — лесник хитро посмотрел на Волину, — вначале матери, затем жене. Дядя Саша, как я знаю, не женат. Он послушает мать. Ну а второе дело, — лесник замолчал, — второе… я беру на себя.
—Хорошо, — сказал Евгеша, — я поговорю с бабушкой Надей. Мальчик встал и, попрощавшись, направился к двери. Волина вызвалась его проводить.
Когда они шли, по лесу и разговаривали, Евгеша сказал девочке:
—А знаешь, твой дедушка Лукьян вовсе и не Мрачный старик. Я думаю, что его в селе зря так называют. Мне кажется, это потому он ходит с опущенным вниз взглядом. А ходит он с опущенным вниз взглядом оттого, что боится ненароком наступить, сапогом на гнездо птицы или на норку какого-нибудь лесного зверька. Ведь в доме лесник держится прямо и глаза у него не черные, как у колдуна. Он не хотел мне зла. Разве его вина в том, что во мне жил страх. Поселившись в моем сердце, он из ночных кошмаров пытался перебраться и в реальное, что окружает меня, чтобы и здесь под солнышком мне не было жизни. Теперь то я знаю что там, — и мальчик махнул рукой, — далеко, в Москве мне часто во сне виделся вот этот лес, не понимая происходящего, я убегал, пытаясь вырваться из него. — Какое то время они шли молча, обходя стволы могучих деревьев, словно путаясь под ногами у великанов, — Да убегал, — продолжал Евгеша, — а все потому, что следом за мной кто-то гнался. Я слышал за спиной треск ломающихся веток, чувствовал сзади чье то дыхание. Мне нужно было, как советовал отец, просто остановиться и посмотреть назад. Теперь то я твердо знаю, что это ты пыталась меня догнать, — и мальчик крепко сжал Волине руку. — И мне нисколько не страшно.
Лес закончился, и их взору предстал Чуров лог. Чуть выше на возвышенности располагалось село. Мальчик попрощался с девочкой, заглянув в ее зеленые-презеленые глаза, и стал спускаться вниз. Скоро он пересек большую асфальтовую дорогу. У дома его поджидала бабушка Надя:
—А я уж было, собралась уходить, да вижу, кто-то идет, — сказала она, слегка потрепав рукой русые волосы внука. — Пошли, я тебя вначале накормлю.
Когда Евгеша пообедал, он спросил у бабушки Нади:
—А ты, куда собираешься сходить?
—К дяде Саше. Он в последнее время, прячется от меня, к телефону не подходит, какой-то не хороший стал. Хочу разобраться и если что свозить его к знахарке бабе Любе. Сам он к ней не съездить.
—А ты иди к дедушке. Он там во дворе, дровами занимается, — и бабушка Надя махнула рукой.
—Нет, я тоже пойду к дяде Саше, — сказал мальчик, вспомнив о разговоре с Лукьяном Пантелемоновичем, и побежал переодеваться.
Дядя Саша жил в центре села в каменном доме. Чтобы сократить путь бабушка Надя сказала Евгеше:
—Пошли огородами!
—А это как? — спросил мальчик.
—Пошли, узнаешь, – и бабушка Надя торопливо засеменила вдоль большой асфальтовой дороги. Евгеша поспешил за нею. Когда они добрались до перекрестка, бабушка «нырнула» между улиц и пошла по меже вдоль огородов. Мальчик и опомниться не успел, как оказался возле дяди Саши. Он копал картошку.
—Ну, как уродила? — спросила бабушка Надя.
—Уродила! — ответил дядя Саша, — можно копать. Только вот времени нет. Еще дрова не убраны, как свалил возле сарая, так и лежат. Работы много. Не знаешь, за что и хвататься.
—На картошку времени нет, — сказала бабушка Надя, — на дрова тоже, а в лес с ружьем бегать каждый день время находишь?
—Так то в лес, — ответил дядя Саша. — Сама знаешь: «охота пуще неволи».
—Знаю, знаю. Вот и пришла, чтобы тебя от нее — от неволи этой освободить.
—Не ты одна хочешь освободить! Сегодня утром в лесу встретил Мрачного старика так тот тоже напирает на меня. Правда, если бы только говорил или кричал, а то ведь и мешать вздумал. Думаешь, я бы не принес волчицу? Давно! — и дядя Саша с силой вогнал лопату в землю, — Мухтар бы мне помог. Но понимаешь, пробежал по следу метров двести, остановился вдруг и как щенок заскулил. Почему я его сегодня не взял? Не идет, боится. А кого? Его, Мрачного старика!
—Да, ты правильно говоришь, боится! А ты разве его не боишься? — задала вопрос бабушка Надя.
—Да, и я боюсь! — ответил дядя Саша.
—А напрасно, — сказала бабушка Надя. — Вот Евгеша, твой племянник хотя и маленький, но не боится. А почему? Потому что понял его. И ты должен понять его и примириться с ним. Он ведь нам родственник.
—Не нам, — буркнул дядя Саша, — а черту! Ты спроси у отца. Он еще, когда мальчишкой бегал, видел Мрачного старика. Так тот с тех пор ни чуть не изменился. Каким был таким и остался. Колдун он. Не зря же люди говорят о нем, что он пьет молоко волчиц вот и не стариться.
—Так, значит, это тебе отец говорил, что он колдун, — спросила бабушка Надя.
—Нет, он прямо так мне не говорил, — ответил дядя Саша. Да это и не важно. Я сам видел, как Мрачный старик превращался в оборотня и гонял мужиков, которые рубили лес.
—Стало быть — превращался? — спросила бабушка Надя, заглядывая в глаза своему сыну.
—Да! — ответил дядя Саша.
—Значит колдун. Теперь мне понятно, — сказала она, — отчего у тебя не заладилась жизнь, а ведь все могло быть иначе. Стал бы лесником. Женился. Жил бы как все люди. А так, что у тебя: одни только разногласия. Испортил себе будущее, — бабушка Надя замолчала, а затем продолжила, — и не только себе, но возможно, и Сене, своему брату. Он ведь тоже, как и ты мечтал быть лесником. Однако ни ты им не стал, ни он!
—Я то не стал лесником по понятной причине, — ответил дядя Саша.
—Да, по понятной..., — дополнила его бабушка Надя, — испугавшись Лукьяна Пантелеймоновича.
—Ну, пусть будет так, хотя можно было бы сказать и иначе, не захотел заниматься всей той чертовщиной, которой занимается Мрачный старик. А вот что Сеню заставило искать счастье на стороне? — спросил дядя Саша.
—Как что? Ты после стольких лет еще и не понял! Сеня как старший брат уступил тебе, уступил потому, что Лукьян Пантелеймонович свое место лесника готовил для тебя. А ты не смог этого увидеть, вот и мучаешься!
—Почему мучаюсь?
—Да потому! Мучаешься! И брат твой тоже мучается! Почему, думаешь, он не остановился после окончания института, поступил в аспирантуру, готовиться к защите, да потому, что, забираясь, все глубже и глубже в дебри науки, пытается найти себя. Детская мечта она крепко держит.
—Из твоих слов следует, что мне нужно было примириться с Мрачным стариком, и все было бы хорошо!
—Выходит, что нужно было, потому что он свой! — сказала бабушка Надя, — родственник, а ты, увидев один раз что-то такое необычное в его поведении, испугавшись, больше прислушивался к словам чужих людей, даже не пытаясь разобраться. А ведь мог подойти хотя бы ко мне и поговорить. Так нет. Все держал в себе, совсем не думая о том, что если Лукьян Пантелеймонович выбрал тебя, а не Семена ты обязан был стать его преемником. Люди, да будет тебе известно, обладающие такими знаниями как он не могут не передать их кому-нибудь из своих близких. Тебе свои знания и хотел передать Лукьян Пантелеймонович. Ведь они у него от прапрадедов, не только его, но и наших: твоих, вот его, — и бабушка Надя показала пальцем на Евгешу, от прапрадедов, людей-волков, живших задолго до прихода сюда других людей. И ими не следует разбрасываться. Ты должен был их принять, а не ссориться с Лукьяном Пантелеймоновичем. Родственники всегда должны жить в мире. Твое сопротивление по отношению к нему, — бабушка Надя посмотрела на сына, — я все больше начинаю думать, вызвано не капризами, а твоей болезнью.
—Какой там болезнью? — ответил дядя Саша, — ведь я себя чувствую превосходно.
—Не говори, — сказала бабушка Надя. — Физически пусть ты чувствуешь себя и превосходно, но что у тебя там внутри, на сердце? Можешь ли ты, укладываясь вечером спать, спокойно смежить глаза?
—Нет! Засыпаю я с трудом, — согласился сын. — Да и сон, какой то у меня плохой. Хотя и принимаю снотворное.
—Вот, — сказала бабушка Надя. — Все ясно. Ты болен, а болезнь, как известно нужно лечить, поэтому, чтобы бы ты не говорил, собирайся-ка, поедем к знахарке, бабе Любе.
—Прямо сейчас! — спросил дядя Саша.
—Да прямо сейчас, — ответила Бабушка Надя.
Сын беспрекословно собрал в корзину выкопанную картошку, взял лопату и пошел к дому. Следом за ним пошли бабушка Надя и Евгеша. Дядя Саша зашел в дом, бросил корзину в коридоре и запер двери, затем направился в гараж. Евгеша побежал открывать ворота. Бабушка Надя вышла на улицу. Когда дядя Саша выехал со двора и остановился, они забрались в салон автомобиля, и направились к знахарке бабе Любе.
Улица, на которой стоял ее дом, также как и улица где жила бабушка Надя с дедушкой Володей подходила к Чурову логу, только с другой стороны. Когда они вылезли из машины и вошли во двор, то услышали голос бабы Любы. Он доносился с огорода. Направившись к ней, они увидели хозяйку. Она шла к дому. Чуть подальше, в сторону Лукьяновского леса удалялся какой-то гость. Со спины он очень уж был похож на Мрачного старика.
Поприветствовав гостей, баба Люба пригласила их в дом. Пройдя через полутемные сени, бабушка Надя, дядя Саша и Евгеша вошли в комнату, следом за ними — баба Люба. Осмотрев дом, мальчик уловил сходство его с домом лесника.
Когда гости уселись, хозяйка, справившись о здоровье бабушки Нади, вдруг взяла Евгешу за руку и, подержав ее, какое-то время, сказала:
—У тебя все нормально мальчик, страхи, которые жили в твоем сердце и долго не давали покоя, уже никогда не причинят тебе вреда. Ты вылечился и вылечился не только благодаря помощи бабушки Нади, а и потому что оказался очень сильным мальчиком. А вот твой дядя Саша, — и баба Люба, перехватив его руку, подняла глаза, — болен, так как не сумел преодолеть свои страхи и живет с ними с самого детства. Может по этой причине он и одинок в жизни. Баба Люба замолчала. Задумалась. Однако руку дяди Саши не отпускала, а продолжала сжимать, как бы стараясь выдавить, из него, все болезнетворные микробы, чтобы облегчить ему жизнь. Дядя Саша тоже молчал. Руку свою хотя и не вырывал, но видно было, по лицу, что сопротивлялся. Его бросало то в жар, то в холод. Продолжалось так не долго. Наконец знахарка отпустила его руку и встала. Подождите, я сейчас и она вышла в сени. Через минуту или две баба Люба пришла с кувшином. В нем было молоко. Набрав в рот, она окотила дядю Сашу молоком, а потом сказала:
—На сегодня все. Жду тебя еще завтра и послезавтра. Чудес делать я не умею. То, что ты потерял, то потерял. Прошедшее не вернешь и не переделаешь, но вылечит, я тебя вылечу, а значить жить тебе станет легче.
С этими словами все встали, и баба Люба пошла, провожать гостей до ворот. Когда бабушка Надя и Евгеша сели в машину, дядя Саша, трогаясь и выруливая на дорогу, буркнул:
—Чем же это она меня окотила? Каким-то молоком. Не иначе как волчьим! Сейчас вдруг возьму и завою.
—Не завоешь! — сказала бабушка Надя. — Смотри, чтоб завтра обязательно съездил к знахарке.
—Да съезжу! — сказал дядя Саша. — Куда я денусь.
Благодаря бабушке Нади, наблюдавшей за сыном, лечение дяди Саши прошло без помех.
Однажды, заехав проведать родителей, он сказал:
—Странно! Не знаю, что баба Люба такого особенного сделала, но мне стало как-то легче. Раньше, я не говорил, меня по ночам часто мучили кошмарные сны, теперь все прекратилось: сплю спокойно. Вчера вечерком ходил на болото уток пострелять, встретил случайно Лукьяна Пантелеймоновича — страха никакого. Поговорил с ним. Просит устроить мать Волины в больницу. С врачом я уже договорился сейчас вот еду ее перевезти. Могу взять с собой Евгешу. Кстати, где он? — спросил дядя Саша у бабушки Нади.
—Где-где? Конечно у лесника. С утра ушел. Привези его, пусть хоть поест, — сказала бабушка Надя, — небось, голодный.
Вечером, после того, когда дядя Саша отвез мать Волины в больницу, бабушка Надя сказала дедушке Володе:
—Смотри, сын наш изменился. Наверное, знахарка и правда, лечила его волчьим молоком. Иначе вряд ли бы он смог перевезти мать Волины в больницу — не подпустила бы. Да, что ни говори, а Мрачный старик, тьфу ты, привязалось это дурное прозвище, Лукьян Пантелеймонович — умен ведь, нашел все-таки подход к бабе Любе. Видать помирились они. Теперь Чуров лог не разделяет нас Волковых.
—Да! — ответил дедушка Володя. — Помирились. Хотя мне кажется — все это началось значительно раньше, — и он хитро посмотрел на бабушку Надю, а затем продолжил, — я ведь часто замечал, как ты отправляла Сеню и Сашу к нему в лес.
—Ну и ладно, — сказала бабушка Надя, — замечал, так замечал, сам ведь знаешь, родственники должны жить в мире.