В тени аллей

В борьбе, с так называемой «религиозной заразой» в одном только посаде Щурово было разрушено три старообрядческих храма и, наверное, для того чтобы никому из жителей не было обидно, ― в придачу завалили еще и еврейскую синагогу. Людям менее прихотливым к удобствам, готовым помянуть Бога где угодно ― это беспоповцам, было проще: они как молились на дому, так и продолжили, правда, из-за гонений им время от времени приходилось менять адрес. Наверное, поэтому мне нетрудно представить себе, отчего пройтись с дамой сердца по парку в Щурове было шиком. Это говорило о серьезности намерений молодой пары. Парень и девушка выставляли себя людям напоказ, просто хотя бы по той причине, что путь им в церковь был заказан, ― запрещала власть, а пойти в отделение ЗАГСа было еще как-то непривычно. Однако, только пройтись по парку для влюбленной пары было мало, чтобы закрепить свое сожительство, после сговора родителей и назначения даты, устраивали шумную свадьбу. Гости, сев за столы и подняв за молодых полные стаканы мутного самогона, становились свидетелями создания новой семьи, отвертеться молодоженам, ― разойтись по-тихому, было невозможно: для развода требовалось событие, например, драка с криками, плачем и разделом имущества. Мой родственник дядя Марк после неудачной женитьбы ― это произошло за пределами Щурово, ― в Борщевке ― тоже в старообрядческом поселении, разругавшись со своей зазнобой (оказалось недостаточно того, что тебя при соприкосновениях с девушкой трясет, ― знобит) был вынужден под улюлюканье толпы вернуться назад ― в Щурово. Объяснения, приготовленные для родных, друзей и знакомых у мужика были  простыми: «Она ― учитилка, а я кто? Всего лишь мужик!». Второй союз Марка со смазливой Матреной ― безграмотной дочкой безногого полного георгиевского кавалера, участника первой мировой войны в тяжелый неурожайный год оказался более удачным. Большая семья тестя выжила благодаря расторопному зятю. Уж очень он был шустрым, не зная грамоты, торгуя на базаре, мог свободно обвести вокруг пальца кого угодно и остаться в прибыли. Отчего мне это известно: они жили в Щурово на краю нашей улицы Сибировки, ― недалеко от родительского дома.

Марк и Матрена совместно прожили много-много лет, родили детей, брак оформили лишь только перед пенсией. Да и сейчас многие из мужчин и женщин живут подобным образом, ― сожительствуют, в оправдание даже придумали термин: «гражданский брак». Однако все это не правильно. Гражданский  брак ― это тот, который зарегистрирован в ЗАГСе или же во Дворце бракосочетания. Есть еще брак гостевой или, как говорят, воскресный: мужчина может жить в доме у родителей, а к женщине приходить по мере необходимости. Брак церковный в настоящее время после внезапного примирения государства с «религией» тоже практикуется, может иметь место, зарегистрирован, но не иначе как после посещения и подачи заявления в одно из государственных учреждений Загса и подписей брачующихся, ― молодой пары, а еще дополнительно двух свидетелей.

Раньше женились и выходили замуж очень рано. Мой дед Иван Павлович завел семью в шестнадцать лет, да и его повзрослевшие дети: Севастьян, Мария, Трофим…. всех и не перечислишь ― двенадцать человек, до тридцати-сорока лет не ждали. Это мне доподлинно известно. Необходимости тянуть, откладывать такое событие тогда у них не было причин. «Птенцы» ― молодые люди рано выпадали из «гнезд» ― и довольно быстро уходили на само обеспечение.

Я знаю, мой отец созрел и был готов жениться, не дожидаясь совершеннолетия, но ему помешала начавшаяся на тот момент война. Она разрушила не только планы отца, но и его многих ровесников.

У подростка Володи была невеста или как тогда говорили ― Зазноба. Ее звали Зина. Его от нее трясло. Молодые люди жили недалеко друг от дружки, правда, на разных улицах.

Зина, отправляясь из дома в центр посада на учебу в школу, а затем, возвращаясь, не могла пройти мимо дома на Стрижеевке, в котором жил Володя ― пятый от угла. Сейчас этот дом принадлежит чужим людям и уже не пятый от угла, а всего лишь второй. Что главное? Им было по пути. А оттого я могу представить, что они могли видеться. Мне неизвестно были они одногодками, учились в одном классе или же в разных ― вариантов не исключаю, хотя допускаю и то, что молодые люди могли даже сидеть за одной партой. А еще, Володя и Зина наверняка встречались летом, когда занятий не было, и учеников отпускали на каникулы. Это могло происходить из-за того, что земельный надел прадеда Павла, ― отчества я его не знаю, ― затем моего деда, очень узкий шириной метров двадцать, не больше, ― дома тогда в посаде ставили плотно, ― тянулся параллельно улицы Сибировки и любая на нем работа, могла просматриваться из окон стоящих напротив домов. Что если Зина тайком наблюдала за Володей и при необходимости, будто случайно выходила за калитку. Такое могло происходить, правда, не часто: их огород за домом тоже требовал приложения сил.

Мне запомнилась корявая яблонька на конце огорода, принадлежавшего на тот момент уже дядьке Максиму и тетке Арише как и сам дом, по осени облепленная мелкими вяжущими рот плодами. Хороши они были лишь только после заморозков. Так вот, я любил забираться на эту яблоньку, подолгу сидеть на ней и распевать свои незатейливые песни. Однажды, когда я спустился вниз и увидел дядьку Марка, узнал, меня на нее потянуло не зря. Он рассказал, что в детстве сам не раз прятался в ее ветвях от родителей, и не только: ― «Я, как и ты, громко распевал на ней свои песни …», ― затем мой родственник тихо засмеялся, больше ничего не выдавив из себя. Отец лишь только я упомянул о разговоре со своим  дядькой, уточнил: ― «Сеня, ты не поверишь? Он летать хотел, ну как та птица. Вначале спрыгнул с бани, а затем привязав веники к рукам уже и с яблони».

Забираясь на яблоньку, я видел дом бабы Гаши, заглядывал в темные окна. Отец мог также это делать, однако в отличие от меня что-то видеть, например, силуэт своей красавицы Зины. Он был знаком с ее братом и с ее сестрой Ириной впоследствии прозванной в Щурово Иркой Смаленной. Однажды она разжигала печь и огонь неожиданно вспыхнув, опалил ей знатную шевелюру.

Для встречи моего отца-подростка с девушкой Зиной возможностей было предостаточно. Мой родитель очень рано повзрослел. Это не то, что сейчас: молодые люди, окончив колледжи и даже институты, до сорока лет из-за неустроенности, ну что те дети. У меня на этот счет довольно много всяких примеров. Мы тут ни как не оженим племянника, а еще крестного нашей внучки, брата зятя нашей дочери и это далеко не весь перечень молодых в кавычках, людей, ждущих своего семейного счастья или же горя. Это как у кого получится ― неизвестно. Главное ― их предостаточно. Ничего такого подобного в то время не было и не могло быть.

Невысокий подросток Володя в свои двенадцать-четырнадцать лет не только учился в школе, но и из-за того, что его старшие братья и сестры почти все за исключением сестры Иры давно отделились, ― завели семьи, тянул домашнее хозяйство. Сестра Ира ― девушка на выданье не была помехой. Она находилась в распоряжении матери, а еще все свободное время, которое у нее имелось, отдавала тому, что выбирала себе суженного из солдат. Их в Щурово человек пятьсот стояло. Мой дед Иван Павлович зарабатывал деньги, он занимался отхожим промыслом: отменно клал печи и часто находился далеко вне дома, ― люди говорили: хаживал даже в Москву. На подростке Володе, остававшемся на тот момент в семье за хозяина, ― лежала обязанность заготовить на всю зиму дров. Он, не был ленив, и часто схватив двухколесную тачку, отправлялся в Щуров лог. Путь его пролегал вдоль Стрижеевских огородов по улице Сибировке по колее выбитой волами, таскавшими изо дня в день из Зелененского леса на местную пилораму огромные бревна. Я застал этот метод транспортировки леса и видел все своими глазами. Моему отцу на тот момент подростку ничто не мешало, толкая нагруженные доверху дровами тачки, останавливаться, чтобы перевести дух и заговаривать с Зиной и даже назначать ей тайные встречи и ни где-нибудь, а в известном парке, ― в тени аллей.

Мой отец рассказывал мне, что он окончил семь классов, ― это по тем меркам было много. Тогда достаточно было начальной школы. Он рано начал трудиться, поэтому последние классы, чтобы платить за учебу (она на тот момент стоила, пусть и небольших, но ― денег) учился на вечернем отделении и работал учеником в сапожной артели имени Чкалова у двоюродного брата Максима. Я думаю, что красавица Зина могла случайно попадаться на глаза Володе не только на Сибировке, но и недалеко от школы на Большой улице, когда он выходил из мастерских и, покуривая «козью ножку», ― смолить его научил брат Марк, ― неторопливо шел домой. Отношения к отцу со стороны бабы Гаши ― матери Зинаиды, ее сестры, да и брата: ― он жил в Щурово, был шофером и возил директора совхоза, ― по жизни были теплыми. Они уважали моего родителя. Я так думаю, что баба Гаша, наверняка, хотела видеть его своим зятем, но двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года началась война. Она изменила, ― поломала судьбы многих наших родителей, дедушек, бабушек. В мире творилось страшное, несусветное ― описать невозможно, да я и не буду этого делать, хотя бы по причине того, что родился несколько позже всех этих событий.

У меня мало информации, да и спросить уже не у кого ― близкие мне люди давно умерли. Надежда лишь только на память. Я, садясь за компьютер, напрягаю свои мозги, сопоставляя события и факты что-то домысливаю, находя нужные слова, продолжаю развивать сюжет. Я будто блуждаю по тенистым аллеям старинного Щуровского парка. Мне интересно, каким образом могла встретиться с подростком Володей девушка из поселка Вариново ― Надя ― моя мать и изменить историю его жизни. Из слов родительницы: она его знала еще до войны, видела мельком то в магазине, то на Большой улице у школы. Девушка после окончания у себя в поселке «началки», мечтая в будущем пойти учиться на фельдшера, доучивалась в Щурово. Знакома с Володей за руку она не была, да и необходимости в знакомстве тогда девушка не видела, хотя однажды, столкнувшись с ним, задержала на парне взгляд. Это из-за его, сказанных с иронией слов: «Сапожки, наверняка, у еврея шила, ― затем он сделал паузу и, окинув Надю взглядом, неожиданно закончил: ― А я бы лучше пошил». ― Нет, не пошил бы он, лучше ― обманул. Парень только что перевелся на вечернее отделение в школе и пошел учиться к своему знаменитому на всю округу двоюродному брату ― сапожнику Максиму. Не один год прошел, прежде чем Володя научиться выделывать кожи и разбираться в них, кроить и шить женские сапожки. На них мой дядя Максим, как бы сейчас сказали, специализировался. Я помню, как однажды его жена тетя Ариша похвасталась перед матерью и другими женщинами, шедевром своего мужа. Обувь идеально сидела у нее на ноге. Отец это тоже заметил, и с завистью буркнув: «я тоже могу» ― сшил. Однако они отличались. У отца не было времени самому выделать кожу: та, которую он сумел приобрести на базаре, оказалась несколько толще, и оттого качество сапожек было другим. Мать в них сходила раз-другой в центр, покрутилась перед подругами, показалась им, а затем по настоянию отца сняла обувь и забросила в угол. Очень уж они отличались от Аришиных: не имели того шика. Да оно и понятно, не было у отца той практики: война и служба в армии забрала целых семь лет, а еще для того чтобы построиться он был вынужден переквалифицировался. Отец большие деньги зарабатывал, гоняя на луга по договору людских коров, к инструментам почти не притрагивался, пользовался ими лишь при случае, когда требовался ремонт обуви домочадцам, а еще в тяжелые времена. Это бывало по весне, когда заканчивались приготовленные на зиму впрок запасы и есть было нечего, снимать деньги со сберкнижки, для того чтобы сходить в магазин за хлебом мать не давала и тогда отец накидывал на себя специальный фартук и что-то мурлыкая себе под нос, подшивал соседям кому сапоги, кому валенки. Отбоя от людей, приносивших отцу на починку изношенную обувь, не было.

Я могу себе представить как молодой парень Володя, окончив работу и выйдя за пределы длинного, что та колбаса здания артели сразу же направлялся в парк. Он, наверняка, любил прохаживаться в тени его аллей. Там могла, будто случайно появляться и его возлюбленная ― Зина.

Я не бродил в парке со своей Зазнобой ― Надей. Я расстался с нею сразу же после призыва в армию, и после долгое время с девушкой не виделся, ― не было в том необходимости. Не знаю, какими бы стали наши отношения встрется она мне во время краткосрочного отпуска, когда я однажды прибыл летом на побывку. Не приехала она тогда в Щурово. Мать Нади, увидев меня случайно на улице сообщила, что дочь завалила экзамены в медицинский институт (выходит зря в детстве экспериментировала, ― резала лягушек), чтобы не возвращаться домой, она пошла на стройку, ее очень привлекли слова прораба: «Три года поработаешь, выскочишь замуж, ― вы девушки такие, ― и получишь от строительного управления свой угол. Поди, плохо!». ― Не знаю, возможно, Надя рассчитывала привезти меня к себе на квартиру. Однако, я не захотел стать ее примаком, так как на тот момент к женитьбе не был готов. В столицу меня никто не тащил, приехал самостоятельно, было куда. В Москве жила моя тетка ― сестра матери. Одно время и моя родительница после войны работала на одном из крупных предприятий города и даже собиралась устроить в нем свою жизнь, однако не выдержала и вернулась домой. Этот ее возврат на родину позволил возобновить знакомство с демобилизовавшимся на тот момент бравым солдатом Володей. Что еще я бы сказал о себе: у меня в отличие от отца не было желания возобновлять свои отношения с Надей. А все по причине того, что я еще таская портфель в школу, там, на танцплощадке вбил себе в голову ― мы неровня. Не мог я так уверенно и страстно ее поцеловать как парень с Криуши, обозвавший меня «сопляком». Я боялся перед девушкой опозориться. А вот закрутить роман с ее подругой Наташей для меня было намного проще. Она оказалась более упертой: ради мечты подолгу вечерами сидела над учебниками. Год работы на стройке для нее не пропал даром: стаж был полезен при поступлении в ВУЗ. Девушка горела желанием снова попытать свое счастье. Я с нею провел все десять дней отпуска. Время тогда было жаркое. Мы ходили купаться на речку. Никаких «обжиманий» у нас не было и не могло быть. Однако Наташа смотрела такими искрящимися глазами, что это меня тогда зацепило. Уже после службы в армии, когда я жил в Москве, работал и учился в институте, у меня были попытки найти Надю, а затем через нее и Наташу ― девушку с искрящимися глазами. Но она мне по жизни не попалась. Я с нею встретился в Щурово много лет спустя, придя к ее отцу ― своему школьному учителю по русскому языку и литературе домой за рецензией на свою книгу. Мне на обложке отчего-то захотелось увидеть его слова и никого другого. Подруга Нади тогда была замужем, да и я тоже не свободен. Жизнь, непредсказуема: вертит нами, как хочет, не вникая в наши планы.

Многое что мы порой делаем, происходит как-то неосознанно, помимо нашей воли, будто вода в ручье течет или же сквозь пальцы сыпется песок. А все оттого, что нас затягивает течение жизни, его временные потоки и мы не замечаем вокруг нас снующих людей. Они ― эти люди увеличивают вероятность всевозможных мимолетных необязательных на первый взгляд встреч и подталкивают нас к разнообразным событиям. Моя мать при случайных встречах с родительницей Нади, любила, остановившись у колодца посудачить, наверное, по этой причине мне однажды пришлось, чтобы не перечить ей, взять адрес своей бывшей девушки и отправиться к ней в общежитие. Я долго искал нужную улицу, дом, комнату, однако застать мне Надю не удалось и я, облегченно вздохнув, отправился назад к тетке, так как тогда проживал у нее. Миссию свою я тогда посчитал с успехом выполненной, но как оказалось напрасно, о моем приезде Наде сообщила вахтерша общежития и через какое-то время она предстала перед моими глазами. Я поговорил с Надей в кругу семьи своей тетки, затем проводил девушку до метро и рассчитывал больше не встречаться, но не тут-то было. На следующий день она снова приехала. У меня была сессия, я хотел от девушки как можно быстрее отделаться и готов был на многое, наверное, только благодаря этому не удержался и сгоряча ей выпалил:

―Знаешь что? Я очень занят. Летом, у меня будут каникулы, и мы встретимся, ну, например, в парке, в тени аллей. Тебя это устроит? ― Я, это сказал, не подумав, рассчитывая большую часть лета провести вне Щурово, однако Надя неожиданно за мои слова ухватилась. Она просто взвизгнула от удовольствия, подскочила ко мне и поцеловала в щечку. ― Я, согласна! Я, согласна! ― и, развернувшись, стуча каблучками, бросилась в метро.

Летом мы не встретились, чему я был несказанно рад, хотя не раз дефилировал по аллеям парка, правда, не один, а со своими братьями, брал их как-бы на подмогу, с целью, чтобы наша встреча не выглядела свиданием двух влюбленных. Зачем мне было испытывать судьбу? Молодой бравый солдат Володя мой родитель столкнулся с моей будущей матерью ни где-нибудь, а в парке.

Надежда в Щурово не приехала, она в тот год попросту неожиданно для всех даже для своих родителей выскочила замуж. Ей подвернулся парень из строительного управления. Ну, да ладно. Но, что важно? Я выполнил заклятие своей тетки Иры из Донецка, что на Украине. Она, прибыв с мужем Митей и дочкой Любой на отдых в Щурово, облегченно вздохнула и даже перекрестилась. Я не удержался и, взглянув на нее, с иронией спросил:

― Ну и что из того, если бы я вдруг женился на Надежде? Чем плоха эта девушка, а-а-а?

― А то, что она, да будет тебе известно, одна из внучек деда, убившего со своими дружками за полмешка проса мою крестную. Пусть земля ей будет пухом, а этому извергу ― колом и тетка торопливо перекрестившись, продолжила: ― Негоже нам с ними родниться, негоже! ― В те далекие времена, даже зная виновных, никто не заявлял, а значит и не расследовал произошедшее событие. Я человека в форме милиции в Щурово увидел лет в десять, да и то он был без оружия. Что он мог сделать считал я. Многие так считали. Вот если бы у него был пистолет Маузер, такой как был когда-то у отца, тогда другое дело.

Ну и ладно не встретили мы Надю, не попалась она нам на глаза, но за то мы, прогуливаясь по парку, вдруг, неожиданно для себя познакомились с классными девчонками довольно интересными и что главное незнакомыми ни кому из нас. Федор мой младший брат должен был знать хотя бы одну из них. Но нет. Он на мои расспросы и приставания лишь только жал плечами и говорил, что нужно спросить у сестры. Она у нас была самая младшая.

Мы, познакомившись с девушками, отправились в Дом культуры на вечерний сеанс кино. Мне понравилась Наташа. Александр, крутился рядом с Людой, однако, проводив ее, от дальнейшей дружбы ― уклонился. Он сказал мне четко и ясно: «Люда то Люда, да не та, ― брат имел в виду, что девушка не идет ни в какое сравнение с внучкой бабы Гаши. Я в темноте пошел не с той девушкой, которая мне приглянулась. Выяснилось это, когда я обратился к ней, и, назвав по имени, в ответ услышал ее задорный смех. На следующий день я с Федором поменялся.

Мы ходили в кино, на танцы, а еще на речку купаться. Мой отец тоже ходил в кино, он любил посещать Дом культуры, знал многих актеров, участвовавших в съемках, и с интересом обсуждал их игру с матерью. Я слышал от соседей, что однажды он сумел затащить в зал даже своего отца ― моего деда Ивана Павловича. То, что произошло после, навсегда отбило у него охоту посещать подобные мероприятия: он, когда в зале погас свет, очень напугался неизвестно откуда взявшегося локомотива, движущегося с огромной скоростью. Деда, тогда как ветром сдуло, схватив кепку в охапку, он рванул на улицу и уже больше не поддавался не на какие уговоры. А вот Зина та могла пойти с Володей в кино. Утверждать я не берусь, но думаю, она ходила. Да и на речку тоже. Еще бы ей не ходить. Однажды молодой Володя проявил себя как герой, спас ее брата от утопления. Тот, пырнув, на ямке ― синем виру, зацепившись штанами, запутался в корнях павшего дуба и ни как не мог выбраться из воды. Многие из парней ныряли, но безуспешно, вытащить паренька на берег, удалось только Володе. Отец Зины за спасение сына привез Ивану Павловичу на повозке несколько мешков с пшеном, рожью, гречей…. Я думаю, что Зине не воспрещалось гулять с таким кавалером, каким был мой отец, и она после тяжелого трудового дня часто ходила с ним в толпе ребят на речку обмыться ― привести себя в порядок.

Я знаю случаи, когда ребята, загуляв, бросали учебу в институте. Меня не раз предупреждали родители: «Сеня, раз ты поступил в институт, учись, не торопись жениться, ты должен получить профессию. Пусть зарплата у тебя будет и не очень высокой, но инженер звучит гордо! «Хомут» одеть на шею ты всегда успеешь». Я соглашался. Торопиться было не время. Хотя Наташа мне нравилась, но и только. Завладеть мной полностью девушка была не в состоянии. Я прохаживался в парке в тени алей не только с ней, но и с другими своими знакомыми, правда, не афишируя, тайком. Однако, я, после знакомства с Наташей, находясь в студенческих компаниях на институтских вечеринках, называл ее своей невестой, показывал любительскую фотографию у каштана, самим же сделанную и говорил: «Есть у меня Зазноба! Есть! Вот, смотрите! Не поверите, она меня ждет!». Это ― спасало от приставаний. Друзья оставляли меня в покое. А еще такое положение обязывало меня, приезжая домой на побывку и, отправившись в Дом культуры или же на танцплощадку, ― на тот момент уже умел выделывать ногами кренделя, ― отыскивать девушку глазами и махать ей рукой. Она тут же, оторвавшись от подруг, подходила и, приветствуя меня, говорила: «Я знала о твоем приезде: меня известила твоя сестра. Иначе бы ты меня не застал здесь, не пришла бы, знаешь, я не хожу по всяким там…» ― и Наташа многозначительно махала рукой. ― «Злачным местам», ― добавлял я. Наташа утвердительно кивала головой, и мы тут же громко смеялись.

Прошел не один год и моя, так называемая девушка, засобиралась в город Таганрог учиться в техникуме (там у нее жила родственница). Ее путь был неблизким: час езды по тряской дороге на автобусе до Гомеля, а затем часов десять на поезде. Я тогда не удержался и на тот момент уже открыто, не прячась от людей, вызвался проводить Наташу. При расставании я неожиданно поцеловал девушку. Наш поцелуй был зафиксирован кем-то из знакомых моих родителей и на следующий день они все вдруг заговорили о моей будущей свадьбе.

―Время быстро летит! ― сказал отец, ― Через три года твоя Наташа получит профессию. Ты уже будешь работать на заводе инженером, тебе как молодому специалисту дадут жилье. Я думаю, все будет нормально. Одному сыну ― Александру мы с матерью справили свадьбу, женим и тебя, а там очередь и до Федора дойдет, мой родитель на минуту задумался, затем не удержался и отметил, что дочь ― наша сестра может и обойти нас.

―Девочки, они такие. Им планы родителей не указ, ― махнул рукой и отправился по своим делам.

Отец был прав: Александр ведь не стал дожидаться женитьбы старшего брата, ― то есть моей, обручился неожиданно и быстро и что плохо не на внучке нашей соседки бабы Гаши ― Людмиле, а на первой попавшейся девушке, он это сделал за компанию со своим другом. Тот находился в безвыходном положении, его невеста носила под сердцем ребенка, тянуть не было смысла.

Людмилу мой брат потерял. Она просила Александра подождать всего лишь год-другой. Ее слова: ― «Я получу диплом, и мы распишемся!» ― Девушка училась в Брянске в институте. Однако брат отчего-то ждать не стал. Возможно, на него подействовали мечты товарища «дружить семьями». Очень уж хотелось ему ездить друг к другу в гости. А зря.

У Александра не сложилась семья с первой попавшейся девушкой, что интересно ― ее звали Надей, ― Александр, когда у Людмилы тоже ничего с замужеством не вышло, с отчаяньем пытался, во что бы то ни стало вернуть свою первую любовь. Он готов был взять Людмилу даже с ребенком. Однако та перед ним поплакалась-поплакалась, да и отказала. Оно и понятно ― разбитое уже не сложишь.

Я думаю, что и отец подобно Александру переживал о своей потерянной зазнобе Зине, ― ему помешала война, ― и в тайне надеялся: пусть хоть у сына будет все нормально.

Ан не тут-то было. Брак Александра и Надежды не раз трещал по швам. Они часто ссорились. То расходились, то снова вдруг начинали жить вместе, пытаясь наладить свою семейную жизнь.

Это все наложило на нас, его близких, горький отпечаток. Я, если бы знал, что так получится, не способствовал знакомству Александра с Надеждой. Правда, я тогда не один руку приложил еще и наш брат Федор поучаствовал. Случилось это все странно: Александр, успешно окончив техникум, работал тогда на реках Белоруссии: таскал на буксире баржи с грузом и, ― приехав неожиданно на отдых, стал перебирать своих знакомых девушек к кому можно заслать сватов. Кто-то из друзей предложил брату девушку из неблагополучной семьи ― Надежду, ― ей на тот момент не было и восемнадцати лет,― при этом подсказал, что нужно сделать: «Сашок отказа не будет. Надежда за тебя сходу пойдет. Она падка на молодых людей при исполнении. Ты только облачись в форму, главное не забудь одеть фуражку капитана и все. Она навеки или не навеки ― твоя!».

Так оно и получилось. Надежда работала на торговой базе, принимала тару. Я и Федор полазали «по сусекам», нашли несколько пустых бутылок и отправились взглянуть на претендентку в невесты Александра.

Девушка нам понравилась, и мы затем познакомили с ней брата. После чего все внезапно покатилось ― через месяц, ну чуть больше они поженились. На свадьбе у Александра меня представили Людмиле. Она оказалась дальней родственницей невесты брата, а еще подругой моей девушки Наташи. Что меня тогда удивило: у моего деда Ивана Павловича первая жена была прабабкой этой самой Людмилы. Не знаю, что подействовало на девушку, наверное, то, что я был ее первым парнем, который пригласил на танец, первым кто ее поцеловал, ― она мне отчего-то стала очень часто попадаться на глаза. Затем я, по прошествии какого-то времени в разговоре с Наташей узнал, что Людмила хочет и готова меня у нее отбить. Я тогда с братьями над всем этим посмеялся. А, зря. Так вести себя с девушками нельзя. Та же Наташа могла все ей доложить. Иначе, отчего в нужный момент, когда я вдруг стал задумываться: а не жениться ли мне на Людмиле, ее рядом со мной не оказалось?

В отличие от своих сверстников я взрослел очень медленно: ни шел, ни в какое сравнение, например, с парнем ― Мишкой Ножиком. Он часто попадался мне на глаза, так как ухаживал за девушкой, жившей на нашем краю улицы. На вид Мишка мужик-мужиком. Из-за любимой, он забросил школу. Помог этому парню определиться мой отец. Он взял его однажды к себе в подпаски, заключив с родительницей парня ― одной, без отца тяжело поднимавшей сына, и директором школы соглашение, устроившее все стороны и в первую очередь администрацию Щурово. Михаил, был приставлен к делу, а еще продолжил обучение в вечерней школе, поднакопив денег, парень сыграл шумную свадьбу. Достигнув совершеннолетия, молодые расписались.

Я не присутствовал на торжественном мероприятии, хотя и был приглашен, так как следовать примеру Мишки Ножика и жениться в шестнадцать лет был не готов. Для меня это было нереально, я хотел получить среднее образование: ― учился на тот момент  в Щуровской средней школе ― в девятом классе. Не мог я жениться и в двадцать лет, вернувшись из армии: горел желанием пойти в институт, и даже в двадцать пять лет как это сделал мой отец, демобилизовавшись из армии. Не так давно, я, копаясь в старых родительских бумагах, нашел документ о регистрации брака своего отца и матери. Мне стало интересно, сопоставив с имеющейся у меня с супругой корочкой, я увидел большую разницу. Оно и понятно. Я почувствовал себя мужиком лишь только в тридцать лет. И то это морально, а физически ко мне еще долго даже с женой под ручку, например, в магазинах продавцы обращались: «Мальчик, тебе чего надо?». Жена над этим часто подсмеивалась и, шутя, говорила: «Ты, мой мальчик».

Таких парней, как я тогда было раз-два, и обчелся. Мои родители, да и их знакомые тоже, подыскивали мне пару и стремились, во что бы то ни стало оженить меня.  Я помню, мать сватала мне одну из разведенных женщин с двумя детьми. Она работала в Щурове в больнице врачом. Отец тоже как-то подталкивал меня и не кому-нибудь, а к дочке директора школы ― намного старше меня. Женщина имела квартиру в Москве. Все они были хороши, но не вгоняли меня в дрожь. Ни одну из них я не мог назвать своей зазнобой. А еще не был готов жениться. То-то сейчас! Кто бы мог подумать, что такое возможно. Молодежь ― парни ― защитники родины взрослеют еще медленнее. Они лишь только годам к тридцати пяти-сорока подумывают о женитьбе. И это бы еще ничего, можно и на «молодухе» жениться, однако не тут-то было, не те уже стали и девушки. Они очень разборчивы и если готовы выйти замуж и завести ребенка, то это тогда, когда этого делать уже нежелательно в силу физиологических изменений, происходящих в них самих. Селявы, как говорят французы. Люди очень сильно изменились, не те стали. Порой мне довольно трудно сравнить наше поколение и поколение наших дедов, отцов, а особенно молодое ― детей, внуков, чужие мы, совершенно чужие, хотя и не хочется в это верить. Не оттого ли я, копаюсь в своем прошлом, в прошлом своих родных и близких, пытаюсь найти хоть малейшие стороны соприкосновения. Они обязательно должны быт, обязательно, нужно только «занырнуть глубже» в прошлое.