Белые пески

Что было странным в этой поездке в Ивановку? Семен нисколько не устал, а еще добрался до дома без задержки, будто никуда и не заезжал. Правда, он приехал с другой стороны. Брат Федор, выйдя на дорогу встречать, заметил это и, недоуменно пожав плечами, спросил у него:

―А ты что это как будто не из Москвы? «Чай, налево заезжал»? К какой-нибудь зазнобе?

―А разве это важно? ― вопросом на вопрос ответил Семен. У него не было желания рассказывать о Манихе, и о внучке ее Волине. Он поездку в Ивановку решил оставить в тайне. Достаточно того, что приехал, жив и здоров.

Брат далее не стал расспрашивать и побежал открывать ворота. Во дворе, вылезая из автомобиля, Семен увидел над мангалом сложенным из кирпичей, Александра. Он суетился, морщился от дыма, поворачивая шампуры с мясом: готовил шашлык. Рядом стояла небольшая пластиковая бутылка с дырками в пробке. Он из нее только что ловко попрыскал водой на огонь.

―Вот, это по-нашенски встречать старшего брата! ― сказал Семен и поздоровался, после чего снова забрался в салон машины и принялся вытаскивать подарки, привезенные из столицы. Федор, неожиданно выхватив у него из рук бутылку водки, не удержался:

―То, что надо. Я, уж думал, будем встречать тебя «на сухую»! Ан, нет! ― затем он переключился на Александра: ― Как там шашлыки? Скворчат! Они должны уже быть готовы!

―Готовы! ― ответил средний брат, осторожно поколов мясо на шампурах ножом. Он знал свое дело. Шашлык получился на славу, главное сочным. Ничего не скажешь, много лет отдал сфере торговли, работал даже ревизором. Чего только в жизни не на пробовался. А уж шашлыков несть числа. Для того чтобы проверка прошла гладко все пытались его угостить.

Уселись братья за стол не в доме, а во дворе под навесом. Погода позволяла. Старшему суетиться не пришлось. У Федора были ключи, и он все нашел, что нужно было, а чего в доме не было, братья купили в магазине. Да и бутылку они купили. Просто до времени скрыли.

―Ну, что? ― сказал Федор, ― давайте выпьем за приезд нашего брата москвича. Давно ты нас не жаловал. Давно. Лет несколько не был. Все тебе некогда было! Наукой занимался! ― Семен работал в научно-исследовательском институте, вел важные проекты, вел до тех пор, пока страна не развалилась, а затем и сам институт. Оказавшись не удел, он чувствовал себя не в своей тарелке, было желание развеяться, собраться с мыслями.

―Давайте! ― сказал Семен, и они выпили, слегка закусили, сделав небольшой перерыв, выпили снова и снова. После стали говорить: хвалиться и жаловаться на жизнь. Так у русских заведено. Тут ни чего не поделаешь. Хвастаясь, старший брат не поленился, в который раз забрался в машину и показал Александру и Федору свои удочки из углепластика, однажды подаренные ему на юбилей коллегами.

―Вот, хочу на рыбалку поездить, как когда-то в детстве. Неплохо было бы забуриться на Бобровое место или хотя бы на Белые пески. Как вы думаете, получится у нас?

―Да, неплохо, ― повторил следом за ним Александр, помолчал, затем добавил: ―Ты, наверняка на сто процентов уверен, что мы только туда на рыбалку и ездим, так? Нет, братец, нет! Идем, я тебе что-то покажу, ―  и он встал из-за стола. Семен тоже поднялся. Они вышли на улицу. Следом за нами вышел и Федор.

―Смотри через дорогу, смотри! Что видишь?

―Что-что? Дома! ― ответил Семен: ― Я их уже не раз видел. Это дома лесничества.

― Да, ты прав, ― продолжил средний брат: ― Правда, теперь этого самого лесничества уже нет, расформировали. Зачем спрашивается, загубили хмель? Раньше он здесь рос. Было целое направление. Работало НИИ. Да ты, наверное, помнишь, ходил собирать шишечки. Вся школа ходила. Сейчас хмель из Чехии завозят. Он чем-то лучше нашего. Хотя я не верю. Теперь смотри чуть правее. Луг зарос. Трава по пояс. Помнишь, мы здесь пасли скот? Щуров Лог не был таким. Сотня голодных коров, выбравшихся после зимы из сараев, старалась, с аппетитом изо дня в день выедала траву. А сейчас эта самая трава никому не нужна. Ноги в ней вязнут, не пройти.

―Он, прав! ― тут же подключился Федор: ― Я, однажды, пробовал пойти на Белые пески. Одолел только половину пути. Мне немало трудов стоило добраться до переходки. ― «Переходкой» братья называли место, через которое стадо коров одолевало залитый водой Щуров Лог, когда его гнали на дойку, а пастухи-малолетки вместе с отцом по брошенным рядом жердям. ―  Так вот за годы разрухи весь Лог стал неузнаваем: порос лесом ― молодняком, ― продолжил младший, ― а все из-за того, что в Щурово ни стало коров. Тяжело их держать. Мы теперь молоко обычно покупаем в магазине, ― он помолчал, затем дополнил: ― Хотя у одной Таси и сохранились, аж две головы. Правда, что я тебе скажу, у нее его никто не берет даже за гроши. Можно было бы для поросеночка литру-другую взять, так и тех почти никто уже не держит. ― Семен тут же припомнил эту странную женщину. Она у него еще мальчика просила денежку. После, он увидел ее, ― та гнала с лужка хворостиной домой коров, ― ничем не изменилась. Осталась такой же. Время женщину не брало!

―Понятно, ― сказал Семен, ― Выходит нам на рыбалку по старым детским местам, сходить не удастся! А что же делать? ― окинул братьев взглядом: ― Может, все-таки попробуем….

―Да не переживай ты! ― принялся его успокаивать младший брат: ― Не получится на Белые пески, или на Бобровое место, так съездим в Перекопово, а то сгоняем в Щербиничи. Главное, в настоящее время нам отсеяться, а потом будет и у нас Маевка. Не забыл, помнишь, как все село выезжало на природу? ― сделал небольшую паузу, а затем пропел: «Ландыши, ландыши…» ― и изобразил всем своим телом что-то похожее на танец.

―«Светлого мая привет!» ― вслед за Федором подхватил Семен, показал ему, что к чему.

―Найдем возможность, ― продолжил Федор: ― походим по бережку, побросаем удочки, наловим рыбы, затем сварим на костре уху ― настоящую уху. Но все это будет несколько позже!

Из дома, что находился рядом, вышла, размахивая во все стороны большой-пребольшой грудью, Алина и поприветствовала братьев, помахав им рукой. Она была не местной ― приехала с Украины. Они тоже ей ответили. Правда, Александр, тот не удержался и зычно на украинский манер крикнул: ― Здоровеньки были. ― Затем мужики снова продолжили свой прерванный разговор: ― Пустынна стала улица, пустынна. Даже, словом не с кем перекинуться. А ведь не так давно столько было ребятни. Трудно представить, ― сказал Семен.

―А чего тут трудного, ― хмыкнул Александр и вышел на дорогу: ― Вон бывший дом Шувар, ― указал он рукой: ― У них было пятеро детей. Маруська, Славик, Виталик, Валька, Федька. Мы с ними часто проводили вместе время: ― играли. У Малеев: дом чуть ближе тоже пятеро. У Сюней ― пятеро. У Лагутовых? ― И он, принялся их всех перечислять. ― Дети, были даже у одиноко живших  женщин, как бы им не было трудно их растить. У Варцы двое пацанов. У солдатки Суровой тоже двое, у бабы Паши и то жил внук, а вот у бабы Мани….― Семен, вздрогнул и про себя прошептал: «Маня, Маниха, Мавка, ― затем вслух добавил: ― А ведь она жила в маленьком доме на краю села, и у нее никого не было.

―Так уж и никого? ― ответил Федор, затем сделав паузу, продолжил: ― Буравчиха говорила, что однажды баба Маня топила печь, к ней пришла какая-то странница пошептала что-то на ухо и та в чем стояла в том и ушла. Дрова в печи прогорели, зола остыла, а баба Маня так в дом и не вернулась, словно сгинула. Никак, что-то случилось, побежала к своим.

Братья замолчали, пытаясь как-то закончить разговор, Семен не удержался:―Ну, ладно-ладно, все ясно! Много нас тут бегало по улице, много. Сельскими детьми, города полнились, а сейчас государство «на размножение» даже деньги дает, однако толку от этого никакого, убывает народ, мрет подобно мухам.

―Что это за деньги? ―  тут же влез Федор: ― Это всего лишь единовременные подачки. Молодым семьям нужна работа и хорошая зарплата. А работа? Она только в городе.

―За то у сельчан есть земля. Это разве не работа? Да вы же без нее никогда не сидели, а детей не очень уж и много? ― сказал Семен. ― Значит, дело в другом? Я понимаю Александра, у него жена никак не беременеет. Они уже все перепробовали. Ни что не помогает. А вот у тебя Федор, ты ведь жизнь прожил в селе, на природе. У тебя, что очень много детей? Нет!

―Ой-ой-ой! Ты у нас богат детьми? ― громко выдал Федор: ― Вспомни, кто говорил: «У меня будут два мальчика и две девочки, кто? Не ты ли?». ― За Семена тут же вступился Александр:

―Да ладно вам, хорош вздорить. Понятное дело работа дает человеку уверенность в жизни. Работая на земле можно горб нажить. Однако денег она не даст. А еще, я  думаю, причина здесь кроется в том, что мы никак не перестроимся и в отличие от Европы хотим работать не только на себя, но и на страну. Мы привыкли мыслить в масштабе всего государства.

―Да-а-а, братец ты, как всегда прав. Но, хочу тебе заметить в наше капиталистическое время без денег никуда. Они ― ох, как нужны хотя бы для того, чтобы покупать в магазинах хлеб, одежду, обувь, из года в год собирать детей в школу, ― сказал Федор и с усмешкой взглянул на Александра. ― Земля способна помочь, тут сомнений нет, однако тем людям, которые имеют силы и время на ней работать. Я тут как-то прошелся не улицей, а огородами: многие селяне их побросали. Это не то, что раньше, когда лишней сотке были рады. Сейчас достаточно той земли, что во дворе. Народ в Москве на заработках. На земле трудиться попросту не кому. Для того, чтобы народ удержать ― ему надо платить, например, давать молодым семьям ежемесячные пособия на каждого ребенка, а еще помогать им с жильем.

―Все! Довольно братья болтать, довольно! Мечтатели вы, вот кто! ― выкрикнул Семен: ― Не открою ни для кого Америку, если раньше мы с США были на равных, то сейчас ВВП нашей страны менее чем у одного штата Нью-Йорк. Так что денег нет! И не скоро будут.

―Я предлагаю, ― обхватив братьев за плечи, влез  Александр, ―  отправиться за стол и опрокинуть еще одну-другую рюмку. ― Что они и сделали. Однако выпив, мужики еще сильнее распалились, Семену пришлось забраться в машину раз и другой. Отовариваясь в Москве спиртными напитками, он думал, намного хватит, но видно ошибался. Масть пошла.

Александр захмелев, достал сигареты, хотя был уже здоровый мужик, однако по привычке, как в детстве, осмотрелся по сторонам и лишь только после закурил. Правда, курил, держа сигарету не открыто, а из кулака.

―Что, все еще боишься Полекарпыча? ― поддел его Федор. Был у нас такой учитель. Ох, как он гонял ребят-курильщиков.  Однажды застал и Александра в уборной с сигареткой и так его оттрепал, что тот лет двадцать боялся, не притрагивался к сигаретам, обходил табачные киоски стороной.

Александр один среди братьев закурил. Федор, чтобы не дышать дымом потащил Семена на огород:

―Идем, я тебе что-то покажу! ― сказал он. ― Я в прошлом году осенью его вспахал. Нанял Петраша. Ты, не поленись, съезди к нему, ― знаешь, он всегда родителям пахал огород, ― попроси пусть пройдется плугами; во дворе, я приеду и вспашу тебе мотоблоком. Для меня две-три сотки не проблема! Понял? ― Семен слушал и соглашался,  хлопал брата по плечу и что-то отвечал.

Братья ушли, словно сгинули. Семен даже не заметил когда. Подогретый водкой, ночь он проспал как убитый, правда, под утро ему вдруг приснился странный сон. Все происходило на святки. Девки гадали. Среди них отчего-то была и преобразившаяся баба Маня. Она отчаянно размахивала сапогом у него перед носом, хотела его бросить через крышу дома. Он тут же проснулся и невольно потер лоб, взглянул в зеркало, увидел красное пятно. Было что-то такое в детстве, зимой. Сапог бабы Мани тогда угодил ему в голову. Он со зла забросил его в огород. На вопрос женщины, ―она после ходила по домам и выясняла никто не находил сапог, ― он спросил: ―Это такой черный-черный, с блестящей застежкой?» ― «Да! Да!», ― ответила она: ― Не видел? ―Нет! ―сказал он и отвернулся.

Семен, поднялся с постели нехотя, сходил в туалет на дворе, другого ― не было. Село. Есть ему не хотелось, решил выпить кофе. Кофе не нашел. Тут, он вспомнил о травах, которые ему дала Маниха, будет в самый раз и, взяв с плиты посудину, отправился во двор. Воду в нее он налил прямо из колодца. Для него не составило труда зажечь конфорку и водрузить на нее чайник. Хорошо, что Семен в свое время провел матери газ. Она одна после смерти отца доживала век.

Чайник матери подарил внук, племянник ― сын Федора, привез из Москвы. Он был хорош ― импортный. Хотя все, что было куплено после двухтысячного года, ― в девяностые просто не было денег, ― было импортным. Импортным был и телевизор, ― Семен его купил матери на восьмидесятилетие, а вот холодильник ―смоленский ― как говорится наш. Сын Семена приобрел его бабушке на свою первую зарплату.

Вода вскипела быстро. Мужчина, достав тряпицу, вытащил из нее бумажную закладку: каждая пайка была отделена, промыв запарник, засыпал в него травы, затем залил кипятком и накрыл полотенцем.

Чай удался на славу. Семен вышел во двор и расположился под навесом. Пил из блюдца, пил и причмокивал. Само как-то получалось. Хорошо, что рядом никого не было, а то выходило как-то не культурно. Однако мужчину не кому было упрекнуть. Затем занялся работами в доме: немного прибрался, включил холодильник и сделал список чего нужно купить в магазине.

Обедать Семен отправился к Федору. На пути назад дал себе задание заглянуть к Александру. Не забыл, захватил с собой подарки. Братья еще вчера в самом начале встречи сказали ему: «Водку нам не дари, выпьем сейчас, а вот эти свертки, которые ты нам пытаешься сунуть в руки, сам принесешь. Руки у нас должны быть свободными. Ты, что хочешь, чтобы мы по дороге все это растеряли?». Семен тогда с ними согласился и все упаковал в сумку.

Дождавшись обеденного времени Семен, закрыл дом и отправился к братьям. На машину он не взглянул, после попойки этого делать не следовало. Вот завтра, если будет необходимость можно съездить, но не сегодня. По улицам он шел неторопливо, рассматривая дома. Многое ему было незнакомо, он ориентировался, пользуясь старой информацией. Без труда мог перечислить хозяев усадеб, живших, двадцать-тридцать лет назад и совершенно был беспомощен, видя новые лица у известных ему домов. Он не знал, что делать, приветствовать их или же нет. Решил приветствовать всех попавших навстречу людей. Дабы после никто не мог сказать, что зазнался. Был один случай еще при жизни родителей, когда Семен прошел мимо пожилой женщины, не сказав ей: «Здравствуйте». Ох, как его после ругала мать. Ей было за него стыдно, стыдно было и Семену. Он ведь хотел поздороваться, но отчего-то вдруг сдержался.

Федор посадил Семена за стол и даже предложил опохмелиться, но он за стол сел, однако от водки отказался.

―Вот приедет сын, он привезет резиновую лодку, ― сказал Федор, ― уже купил, будем рыбу с нее ловить. Правда, тогда не о каких Белых песках не следует думать, удобно будет ездить в Щербиничи. Там есть запруда и река, затопив луга, создала большое-пребольшое озеро.

―Да, можно, ― ответил Семен. Однако старшего брата тянуло на Белые пески, а еще ему хотелось попасть на Бобровое место. В голове мелькнула шальная мысль ненароком встретить Волину и сказать ей: «Привет! Как жизнь молодая?» ― и услышать от нее ответ: все равно, какой. Но, чтобы она стояла напротив него и, улыбаясь, говорила и говорила.

―Ты сегодня немного рассеянный, ―  сказал Федор.

―Ну, еще бы, ―  ответила за Семена его жена: ―  Сколько вы вчера выпили? Вот то-то!

Затем, Семен отправился к Александру и, поравнявшись с домом Петраша, вспомнил о разговоре на огороде с Федором.

Он, тогда его предупредил о том, чтобы при встрече с мужиком лишних вопросов не задавал. Петраш потерял недавно жену. «Как недавно? ― переспросил Семен: ― Это было лет пять назад». «Лет пять назад умер муж у его дочки, ― сказал Федор: ― Он был ликвидатором чернобыльцем. Этим все сказано».

Делать нечего, Семену следовало зайти, затягивать с огородом нельзя было: на дворе весна.

У дома стояла дорогая иностранная машина. Странно, подумал он, мужик ведь не признает импорт, ездит на старенькой «Ниве».

Объяснилось все просто: у Петраша гостила дочка ― Марина. Она после смерти мужа не смогла жить в Щурово, ей все напоминало о нем, продала дом и перебралась в районный городок. Отца женщина не бросала, заботилась о нем часто приезжала на выходные дни навестить.

―Здравствуйте, ― еще не видя никого, поприветствовал Семен, заглянув за порог. Марина, появившись из глубины помещения, ответила ему, и пригласила пройти в зал, указала на кресло у двери.  Сама устроилась на диване. Он находился несколько в стороне у другой стены, однако стоял так, что при разговоре они могли друг друга видеть.

Семен знал женщину, ее мужа, ремонтировал им компьютер, а еще устанавливал программное обеспечение.

Они начали разговор. Семен заметил, что женщина еще не оправилась и переживает о постигшем семью горе. Он старался не бередить ее душу. Спросил об отце. Она ответила: ― Он отъехал. Должен скоро вернуться. Если вы не торопитесь, то посидите со мной. ― Семен решил не ждать и сказал, что заглянет к нему завтра, а сегодня ему еще необходимо зайти к брату Александру.

―У младшего Федора побывал вот…. ― После чего попрощался с женщиной и вышел.

На следующий день Семен отправился к Петрашу на машине. Петраша, снова не оказалось дома:

―Не повезло, ― увидев мужчину на пороге, ответила Марина: ― Он минут десять назад, как уехал. Я говорила ему о вас. Он хотел дождаться, но неожиданно позвонил сосед по даче, там что-то стряслось, вот и сорвался. Жалко! Вам бы немного пораньше приехать!

―Какая дача? ― спросил Семен: ― Ему, что в Щурово не хватает огорода? Соток двадцать, наверняка, имеется?

Женщина, мило улыбнулась. Ей было лет сорок, по-своему она была привлекательна.

―Вот не хватает, ― ответила она: ― Вначале у него была дача в Ивановке, а не так давно ― это еще при жизни матери он нашел себе пристанище в Перекопове. Ну, как нашел? Знакомый там живет, вовремя подсказал.

―Это тот, который  сорвал его только что из дома? ― спросил Семен.

―Да-а-а, тот! Сейчас в стране предостаточно пустующих селений. Не стало работы и что в них делать?  Например, я знаю, в Варинове живут всего две семьи: одна русская, другая таджиков. В прошлом году из Вознесенья Тромбоцит вывез свою мать. Она долго не хотела покидать родной дом, однако все-таки поддалась уговорам сына, переехала в Щурово. Страшно жить одной в пустом селе. Некому прийти на помощь. Сами понимаете! ― Женщина помолчала, затем снова открыла рот: ― Для отца, что главное, это река. Он ведь и мою маму в свое время нашел на реке. Так вот в Перекопове река есть. Можно отвести душу, порыбачить.

―А давно ли ему понравилось жить бирюком на отшибе, в заброшенных селениях?

―Нет! Раньше он боялся оставлять маму одну. Она могла в любой момент схватить меня и убежать. Отец мной очень дорожил, да и сейчас насматривает. Я, ведь «папенькина дочка».

У Семена самого был не только сын, но и дочка. Он понимал Петраша. Однако, здесь взаимоотношения были несколько иными.

Женщина улыбнулась:

―А вы, наверное, хотели…, ― не договорила, неожиданно умолкла. Семен тут же продолжил:

―Я хотел, чтобы он вспахал мне огород. Он же, как там его у нас в селе звали: «сын тракториста»! Трактор-то сохранился?

―Да, сохранился! Но, что я скажу, он одно время был еще и сыном пастуха! Папа этим званием даже гордился. Порой, подпив, не раз кричал мне: «Я твою маму с речки вместе со стадом в село пригнал. Она моя! Я ее никому не отдам». И не отдал. Плохо ли, хорошо ли, а прожил с ней всю жизнь.

Семен, взглянул на женщину и спросил: ― Он, что был очень ревнивым? Я что-то не замечал. Хотя откуда. Я ведь всю жизнь прожил в Москве. В Щурове оказывался мимоходом ― наездами.

―Да, очень даже ревнивым, ― согласилась женщина. ― Правда, он ее ревновал не к мужчинам, а к реке. Моя мать будет из мери. Есть такая народность. Язычница она, ― помолчала, затем продолжила: ― Мой отец успокоился не так давно, когда я выросла, вышла замуж и родила мальчика. Мать, конечно, была недовольна мной. Не за того видите ли я вышла замуж. У нас по женской линии должны быть девочки. Она не раз на Ярилин день гадала, искала для меня жениха.

―Разве то, что родился мальчик, это что-то меняет? ― не удержался Семен: ― Ну, родился мальчик, следующей может быть девочка.

Петраш был невысок, дочь его и того ниже ростом. Ну, что та русалочка, особенно когда поджала под себя ноги. Не видя ступней, Семен подумал, что у нее мог быть припрятан и хвост, чуть было не сдержался и не сказал ей о том. Но хорошо, что Марина опередила его:

―Второй ребенок, тоже был сын!  Хотя я родила его от другого мужа.  Первого, мать настояла, чтобы я бросила. Я бросила. Он мне не подходил. Я это и сама после поняла. А вот Юра был что надо. Я сразу за него ухватилась, даже несмотря на то, что мать снова противилась. Я, словно, чувствовала беду, торопилась с ним жить. Он был чернобыльцем-ликвидатором. И вот его нет! Умер, умер неожиданно. Мы собирались на море в отпуск…. Теперь, я одна. Правда, у меня два сына. Но, они не способны успокоить материнское сердце.

―Ну, что вы? Не стоит так отчаиваться, ― сказал Семен: ― Вы молодая красивая женщина, найдете себе по жизни хорошего, способного любить, попутчика. Да и дети у вас еще могут быть.

―Все это так, я не от вас одного слышу такие слова, выйти замуж можно, однако найти мужа не так-то просто, я теперь понимаю свою родительницу, ― ответила Марина: ― Чего бы мне хотелось? ― она помолчала, затем продолжила: ― Прежде, уважить мать и родить для нее внучку. Правда, она ее не увидит, но почувствует, стоит мне только девочку окунуть в реке.

Семен, на ее слова покивал головой, ждать Петраша он не стал, расспросив о месте нахождения его новой дачи, отправился на выход. Марина проводила мужчину до машины, когда он отъезжал, махнула рукой.

Найти дачу Марининого отца не представило труда. Перекопово имело всего одну улицу. Добравшись до самого ее края, Семен нашел дом, который облюбовал себе его знакомый. Напротив него стоял магазинчик. Он был заколочен досками. Одно время в нем когда-то «в годы перестройки» торговал брат Семена, ― Александр. Правда, недолго. Пришла разруха и все эти маленькие торговые заведения из-за недостатка у народа денег «посыпались».

Для начала, Семен, притормозив у дома, посигналил, а затем уж выбравшись из машины, отправился барабанить в калитку. Барабанил недолго. Петраш находился во дворе и тут же откликнулся:

―О-о-о! Привет! Ты, кстати! Мне дочь говорила о тебе. Давай, быстрее. Мне нужна помощь! ― Выяснилось, что у мужика вырвался рой, его нужно было поймать и определить в новый улей.

―Ну, я же….. ― не договорил Семен.

―Ничего страшного! Не Боги горшки обжигают, ― перебил его Петраш, повел в дом, там он нашел сетку, тут же нацепил ее гостю на голову. Затем вдруг на полпути остановился. ―Думаю, защита что надо. Ах да, тебе не помешали бы еще перчатки! ― Мужик огляделся по сторонам, немного покумекал, ничего не нашел лучшего: снял со своих рук и отдал. ― Ты ведь у нас москвич. Так что довольствуйся!

Вырвавшийся на свободу рой сидел высоко на дереве. Добраться до него было нелегко: лестница была коротка, не доставала. Они придумали: решили воспользоваться сараем, крыша которого находилась под той самой ветвью, с жужжащим роем, а еще пристройкой к нему. Вначале мужики залезли на нее, затем подняв лестницу, уложив ее на крышу сарая, поднялись по ней наверх.

Семен держал мужика, чтобы он, если вдруг неожиданно потеряет равновесие, не свалился с крыши. Тогда и костей не соберешь. Петраш, встав во весь свой небольшой рост, лихо размахивал неподъемной жердью, на которой был привязан сачок, пытаясь смахнуть рой вниз. Он должен был упасть на край крыши, недалеко от них. Разворошив рой, мужики могли рассчитывать на сетки и перчатки. Они должны были их спасти от укусов пчел.

Наконец у Петраша получилось. Большая часть роя оказалась внизу. Они благополучно слезли с сарая. Перетащили лестницу на другую сторону. Приготовились. Петраш собирался с помощью воды и веника смахнуть рой с края крыши в улей. Дымарь он разводить не стал. Для него требовалось немало времени, рой мог подняться и улететь в неизвестном направлении. Он и улетел, точнее, переместился назад, оказалось, что матка осталась на дереве. Мужики снова были вынуждены все проделать с начала, долго мучились, пока не сбросили рой вниз. Затем Петраш загнал рой в улей. Смахивая пот со лба, он сказал:

―Ну, ладно, с этим делом покончено. Пошли, посмотришь моих коз. Я сейчас их выпущу на волю. Забыл совсем, сидят бедные в темном сарае. Им бы объедать кустики, да травку щипать.

Открыв двери сарая, Петраш дал свободу своим животным. Они, цокая копытцами, с блеянием разбежались по двору.

―У меня здесь сзади за сараем  есть небольшой вольер, ― сказал мужик: ― Я, его сейчас открою, а ты давай гони туда мое ненасытное стадо.

Семен, схватив попавшуюся под руку хворостину, принялся помогать товарищу, загонять коз.

―Сколько тут их у тебя, десять, больше? ― спросил он и, поведя взглядом, увидел вдруг у мужика черные маленькие ботиночки, что те копытца. Петраш, переступив с ноги на ногу, ответил:

―Чертова дюжина. ― Затем, закрыв коз, он пригласил Семена в дом. Тот ужаснулся. Дом был забит всякой-всячиной. Ему трудно перечислить чего в нем только не было: все поверхности столов, столиков, скамеек, стульев, табуретов, диванов, кроватей даже подоконники были заняты стоящими и лежащими на них вещами.

―Недавно, год назад или два как въехал, никак не наведу порядок. Жена еще при жизни собиралась помочь мне, но не сподобилась, попала в больницу. Я думал, она выкарабкается, не выкарабкалась. Ее, правда, выписали, но сам знаешь для чего? Даже дочь, врач не смогла помочь. Если честно, ― Петраш перешел на шепот: ― она утонула, не хотела мучиться.

Петраш, провел Семена на кухню и принялся лазать по полкам, столам, рыскал в углах, ― юркий был мужик, проныра да и только. Искал долго, наконец, нашел, засунув руку под кут что-то достал, ― это что-то оказалось бутылкой. Она была заткнутая пробкой из газеты. Взглянув на Семена спросил: ― Будешь? ― Он отрицательно помотал головой, и для пущей важности показал, что за рулем: ― Понятно! Хозяин-барин! ― Помолчал, затем сказал: ― Для тебя я поставлю чай! У меня есть отличный мед. Он намного лучше магазинного. Правда, он прошлогодний. Я, в этом году еще не качал, сам знаешь, не время.

Петраш тут же, не мешкая взялся за чайник. Ему не пришлось идти за водой: рядом на табурете стояло полное ведро. Зачерпнув ковшом, он налил в него воду и поставил на плиту.

―Здесь в доме мало чего моего! Правда, баллон с газом я привез из Щурово! Зачем добру пропадать. Там у меня уже лет несколько как проведен сетевой газ, ― сказал мужик и, открыв вентиль, зажег конфорку. После чего он потащил Семена в зал: большую комнату.

Семен, побывав у Манихи, не удержался и высказал свое удивление: ― Да-а-а, здесь, у тебя, наверное, не то, что в Ивановке, налицо цивилизация? Вон даже телевизор стоит. Значит, есть электричество. ― Петраш на слова Семена усмехнулся и тут же его включил. Как говорится: «смотри, ― не хочу»!

―Ну, а если прибраться, ― продолжил Семен, ― то вообще идеально. ― Слова Семена зажгли Петраша, и он, не выдержав, принялся его агитировать: ― Слушай, тебе нужна дача? Пошли, тут рядом дом, пока с его крыши не сняли шифер, ― не раскрыли, не выдернули рамы, двери? Отличный дом. Тебе понравиться. Будем вместе ходить на рыбалку. Это, конечно, не то, что в Ивановке, но и тут рыба есть. Я проверял. Мне, правда, сейчас не до нее. ― Неизвестно, может быть Семен и пошел бы посмотреть этот самый «отличный дом», чтобы не обижать мужика, однако тут вдруг закипел чайник и вода, пыхтя, стала с шумом вырываться из носика, норовя залить газ. Хозяин, резко подхватившись, бросился на кухню. Гость облегченно вздохнул. Петраш отличался от дочери. Был напорист.

Не прошло и пяти минут, он принес чайник в одной руке, а в другой две чашки, нацепленные на пальцы. Семен, увидев журнальный столик, быстро освободил под него место. Не забыл мужик и про бутылку. Она торчала у него под мышкой.

Семена хозяин посадил в кресло, предварительно переложив с него стопы книг и журналов. Одно из печатных изданий изобиловало картинами русалок. Москвич им заинтересовался и взял посмотреть.

―Ну, так, значит, ты не будешь, ― сказал Петраш, ― а я немного выпью. Одна-другая рюмка не помешает, ― затем, дернув рюмку, тоже налил себе чашку чая. Правда, бутылку не стал прятать, оставил при себе.

―Моя жена, она не совсем русская как написано в метриках, а после и в паспорте.

―Слышал, ― сказал Семен.

―Для них святое дело жизнь закончить где-нибудь на дне водоема. Правда, среди них есть и такие, которые предпочитают сожжение на костре. У них в религии два направления. У нас ведь тоже. Я вот старообрядец, да и ты тоже крещен, небось в нашей церкви, но ведь есть рядом люди из села ― другие, не москали, они тоже веруют во Христа, но молятся щепоткой. Так и у них. Одни язычники поклоняются воде, другие земле ― точнее лесу.

Петраш дернул еще одну рюмку, затем третью и его понесло, как говорят, горе прорвало наружу.

Семен был рад тому, что он не настаивал и не требовал от него подключиться к распитию бутылки.

Мужик побожился, что через день-другой непременно приедет и вспашет огород. Семен попрощался и отправился домой, восвояси.