Белые пески

Утром Семен проснулся от страшной канонады. Бушевала гроза. Молнии и громы. Чувство было такое, будто кто-то целился прямо в него и пытался поразить, но бил и бил мимо. И вот ударило где-то совсем рядом, очень сильно, он даже подскочил на постели. Недолго думая оделся и выскочил из дому. Дождь стих у него на глазах. На другой стороне улицы за зданием бывшего лесничества  что-то горело. Треск стоял страшный, после москвич узнал, это в огне лопался шифер. Шифер был распространенным материалом и в Щурово повсеместно использовался для покрытия крыш. Рядом возле него пробежала соседка Алина:

―Пойдем, посмотрим, ― крикнула она. Семен поторопился за нею следом, но не посмотреть, а в случае необходимости помочь. Но, его помощь не потребовалась: приехала пожарная машина. Пожарную часть в селе давно хотели закрыть, чтобы не тратиться на обслуживание машины, да и на зарплату водителю и двум каким-никаким пожарным. Однако, не закрыли, и наверное, благодаря этому улицу в селе удалось спасти. Сгорел всего лишь один сарай бывшего лесника. Этот лесник однажды попал под сокращение и после чем только не занимался, поговаривали, что даже торговал разведенным спиртом. От него пострадало немало людей. Алина сразу сказала: «Бог шельму предупредил».

Это была не одна гроза, после  пришла еще одна и еще. На грядах во дворе и на огороде поперла трава. Сорняки стали забивать благородные культуры. Семен еле успевал. Только заканчивал пропалывать, как нужно было все начинать сначала. Идти по второму кругу, третьему и так далее. Он боролся, как мог, однако не справлялся, наверное, полол бы вечно, но наступила жара. Изо дня в день палило солнце. Душно было даже ночью. И вот позвонил брат Федор и сказал:

―Ты, смотри там, не переусердствуй, остановись, взгляни на термометр, сколько он показывает? Градусов тридцать-тридцать пять. То-то! Вот сейчас ты вырвешь траву и все твои огурцы и не только они, завянут. Лучше пережди. Дай время снова пролиться дождям.

Это обстоятельство Семена обрадовало, он решил использовать вынужденный передых для поездки на рыбалку и никуда-не-будь, а на Белые пески. Дорога, наверняка подсохла, и можно было попробовать проехать на машине, а не тащиться пешком. Москвичу повезло, до реки он добрался бес приключений, размотав снасти, принялся ловить рыбу. Немного-немало на уху наловил. Долго рассиживаться на берегу не стал. У него мелькнула мысль съездить на рыбалку с ночевкой: «Да-а-а, можно классно провести время. Как раньше когда-то в детстве встречу зорьку». Семен попытался вытащить Федора, не получилось, затем Александра: тот уехал на похороны матери жены. Что делать? Решил поехать один. Нарочно не придумаешь: на Белые песни он выбрался, сам о том  не догадываясь, в ночь на Ивана Купалу. Москвич взял не только рыболовные снасти, накопал червей, купил на рынке опарышей, сварил горох, ― в детстве он с братьями на него ловил язей, а еще загрузил в багажник палатку, не забыл всякие мази от комаров, иначе нельзя, сожрут.

Добравшись до Белых песков по видному, Семен, припарковав машину несколько в стороне от песчаного бугра, установил палатку, натаскал из леса для костра хвороста, одним словом приготовился и пошел удить рыбу. Поначалу увлекся, но затем стемнело, и клев вдруг внезапно прекратился: рыба, плюхаясь и бултыхаясь в теплой, как парное молоко, воде перестала замечать его удочки. Она играла, показывая крутые бока и вызывая у рыбака зависть. Он решил ловлю не продолжать, развернулся и увидел невероятное: невдалеке стояли палатки и не одна, штук десять, а может и больше. Странно как это все он не заметил, отчего его не привлекли голоса людей, шум автомобилей? Что еще увидел москвич? На вершине горы какие-то люди разжигали костер. На его глазах он разгорелся и поднялся высоко в небо. Семену стало интересно. Он не удержался и отправился узнать, что за мероприятие задумано провести здесь на Белых песках.

Недалеко от костра Семену встретился невысокого росточка ряженый человек. Он ходил с большой флягой через плечо и одаривал людей каким-то напитком. А еще бил в бубен.

―На-а-а, пей! Здесь алкоголя нет! ― сказал он, и тут же наклонив флягу, налил и протянул Семену полный стакан.

―Что это? Зачем? ― задал москвич вопросы, но стакан отчего-то взял. От напитка исходил приятный запах.

―Это травяной чай с медом. Ты выпьешь, и почувствуешь себя уверенным, появится сила для подвигов, ― Ряженый фамильярно подмигнул левым глазом. Семен выпил, затем тот налил снова и снова. В голове у москвича мелькнуло: Бог любит троицу. Ряженый тут же развернулся, чтобы уйти и Семен увидел маленькие черные ботиночки, что те копытца. Он хотел остановить его, но не смог. Тот неожиданно пропал, ушел одаривать напитком других людей. Они были повсюду. Москвич стоял бодро как-бы держался за этого Ряженого, но его не стало и огни костров вокруг него отчего-то стали медленно раскручиваться. Наверное, обманул, ― подумал Семен, и чуть было не упал, но его неожиданно кто-то схватил за руку. Москвич, выждал, пока кружение не прекратилось, повернулся и увидел Волину. Она стояла и улыбалась. Девушка была необычайно красивой: волосы распущены, на голове венок из полевых цветов.

―А я тебя ждала, ― сказала она. ―У нас здесь праздник. Посмотри на меня! Я,  почти голая. Здесь так положено. Ты тоже должен раздеться донага. Затем повяжи на поясе рубаху и, будешь как мы.

―Кто мы? ― спросил москвич.

―Ну, кто-кто? Те, кто приехал на Белые пески встречать праздник! Ты, что ничего не понимаешь?

Семен, вглядевшись в Волину, весь задрожал, и принялся судорожно срывать с себя одежду. На него начало действовать выпитое зелье. Он перестал чувствовать стыд. В теле появилось сила, о которой говорил Ряженый.

―Не здесь! ― сказала девушка, схватила москвича за руку и потащила к своей палатке, которая находилась почти рядом. Затем, толкнув Семена в нее, осталась стоять на входе. Дождавшись момента, когда москвич выскочил голый, набрасывая и завязывая на поясе рубаху, она нашла его руку взяла ее и потащила, но не к костру, а в луга. Из-за леса показалась большая круглая луна.

― Делай все, что буду делать я! ― сказала Волина и упала на траву, затем стала кататься, собирая собой росу, москвич тут же последовал за нею. Они от непреднамеренных соприкосновений распалялись все больше и больше. Тело Семена пылало, будто от огня. Волина тоже была не в себе. Наконец она встала озаренная светом луны. Москвич, находясь подле нее, увидев прекрасные формы девушки, не удержался и, обхватив ноги, принялся их ласкать: снизу вверх, поднимаясь все выше. Когда их лица оказались рядом он не удержался и воскликнул:

―Ой, у тебя, что на ногах цыпки? Это оттого, что ты много времени проводишь в воде?

―Да, ― ответила девушка, ― и нет! Это не цыпки ― чешуйки. Они у меня с самого детства.

―У меня в детстве тоже были, ―прошептал Семен.

―Это хорошо! Значит, моя бабушка в тебе не ошиблась. Мы с тобой родственные души.

Волина схватила Семена за руку и потащила за собой в свою палатку, повалила на спину и забралась на него. Неизвестно сколько прошло времени: часы остановились. Они словно умерли друг на друге, а затем народились. Ожили без чувства прошлого. Его не было. Правда, приходили они в себя не сразу. Вначале стало покалывать в подушечках пальцев, и москвич ощутил груди девушки, затем другой рукой он провел ей по спине и ниже. Волина тоже ощупывала его, пытаясь осознать, кто находится рядом и понять, что произошло. Ее руки были ласковы и мягки. Да, это трудно описать словами, колдовство, да и только. И оно не окончилось вдруг. Они, выбравшись из палатки, взялись за руки, и побежали к костру.

―Теперь нам нужно пройти обряд закрепления наших чувств: мы должны с тобой вместе, сцепившись крепко руками прыгнуть через огонь. Не побоишься? ― спросила девушка и заглянула москвичу в глаза.

―Нет! Я же не зря пил зелье, ― крикнул москвич: ― Бежим! ― И они рванули, что было сил. Парни и девушки, окружавшие костер, расступились, Семен и Волина словно, птицы вспорхнули над пламенем и перескочили через него, затем, не останавливаясь, побежали к реке. Москвич полностью подчинялся желаниям девушки и что та ниточка за иголкой следовал за нею. Был ради нее готов на все. Не он один был такой. Здесь все подчинялось женской красоте. Русалки  отмечали свой праздник. Неизвестно, что произошло бы, но в какой-то момент Семен заметил Марину ― дочку Петраша. Женщина видела только его и никого более. Он ей был необходим. Она в чем родила мать бежала им наперерез и готова была на все.

Случайно или нет, но Семен вдруг споткнулся и тут же потерял с Волиной связь. Этой ситуацией и воспользовалась Марина. Не дав Семену упасть, она мгновенно схватила его за руку и увлекла прочь от реки в сторону другой палатки, возникшей перед ними. Едва они в нее заскочили, как девушка тут же закрыла ее прямо перед  своей соперницей и обрадованно взвизгнула. Затем она набросилась на Семена, обняла его и стала ласкать:

―Я твоя, твоя, давай ложись на меня, ложись быстрее, ― услышал он жаркий шепот дочки Петраша. Женщина дернула Семена за руку, он не удержав равновесие, повалился на нее. Все было как в тумане. Палатку непонятно отчего сотрясало. Она вот-вот могла завалиться. Семен слышал какие-то крики, наверное, Волины: «Отпусти его, отпусти! Ты, почти такая, как я! Ты ведь знаешь, он мой и ни чей более». Однако соитие Семена и Марины закрыло их от всего мира.  Палатка стала их крепостью. После, москвич узнал, что Волина, заметив женщину, охотившуюся за Семеном, перепрыгнув  с ним через костер, вдруг отчего-то решила не отдавать мужчину никому. Наверное, она не могла стерпеть такого нахальства, ведь бабушка не зря их знакомила. Он должен был принадлежать только ей и никому более и принадлежал бы. Девушка ведь была Мавкой или иначе русалкой. Марина спасла его от утопления. Правда, эта самая спасительница тоже желала Семена. Она ведь не зря приехала на своей крутой машине на этот праздник. Но, что-то ей помешало опередить Манихину внучку. Возможно, не та прыть. Девушки здесь на торжестве любви плоти обладали разной силой. Они довлели над мужчинами. Были такие, которые могли за одну ночь не одного мужчину взять себе в любовники. Такой могла быть Волина. Однако ей был нужен москвич и никто другой. Бабушка понимала что делала. У нее была за плечами большая жизнь не только в отшельничестве, но и среди людей.

―Ты видел, видел у нее на ногах рыбья чешуя? ― спросила спасительница у Семена, когда они лежали, прижавшись, друг к дружке, приходя в себя: ―  А еще, я тебе скажу? Они у нее разные: левая, вместо правой, а правая вместо левой! Когда она их сжимает, то получается, будто рыбий хвост. ― Марина сделала паузу: ― Ты, что, ничего этого не рассмотрел?

―Нет! Не обратил внимания. Хотя при встрече с ней босой в Ивановке, ― я подвозил ее бабушку, ― заметил что-то странное. Однако, не понял поэтому не придал значения.

Они расстались. Марина получила то, чего хотела, забралась в свою крутую машину и уехала, а Семен еще долго ходил по  бугру, искал свою одежду. Нашел он ее плывущей по воде. Наслышавшись в детстве различных историй о русалках, Семен с опаской подошел к реке и, не забираясь в нее, достал палкой вначале штаны, а затем рубаху. Она была порвана. Это Волина в исступлении пыталась ее уничтожить. Однако джинсовая ткань оказалась достаточно прочной. О рыбалке он не думал. Наверное, оттого забыл о своих удочках. Они остались на берегу реки.

Долго Семен добирался до дома, затем долго добирался до кровати. Все происходило на автомате. Поднявшись на следующий день, он чувствовал себя паршиво. Было желание выпить хорошего крепкого чая. Однако, Семен ничего не нашел, лазая по полкам, он вдруг вспомнил о травках в бардачке автомобиля, тех, которые ему собрала Волина. Они были в самый раз. Трясущими руками, Семен, словно, с перепоя достал их и тут же принялся  водружать на плиту полный водой чайник.

Травяной чай ему помог. Он пришел в себя: стал слышать звуки жизни, первое, что это разрывающийся телефон, взял его и вышел во двор.

Ему звонил Федор:

―Ну, где ты? ― кричал брат в трубку: ―До тебя уже и дозвониться нельзя!  Он, видите ли, недоступен.

―А ты доступен? ― вопросом на вопрос ответил Семен, и они замолчали.

―Ну, ладно! Я вот о чем, ― пошел на мировую Федор: ― Сегодня утром встретил Петраша. Мы с ним говорили о рыбалке, и он мне сообщил, что сейчас можно без проблем проехать куда угодно даже на Белые пески. Не знаю, откуда у него такая информация? ― Семен сразу же понял: кто это ходил с флягой вокруг костра и обносил народ чаем.

― Ну, что ты молчишь? ― спросил брат: ― Ты готов со мной отправиться на Белые пески?

―Нет! ― ответил Семен: ― Давай дня через два. Я от «войны с сорняками» что-то себя неважно чувствую.

―Ну, хорошо, ― согласился брат. Через два дня пошел дождь, и какой? Ливень. Думать о поездке не следовало.

Что было интересно, Федор не стал ждать брата и съездил без него, нашел удочки и привез их:

―А ты мужик не промах, зачем от меня утаил, что ездил на Белые пески. Что там у тебя произошло?

―Что-что? Кабаны напали, еле ноги унес, точнее колеса. ― В лесах Щурово они водились. Неизвестно, как это пришло Семену на ум такое сказать, но Федор сразу от него отстал.

Он пропил нужный курс травок, тех которые ему насобирала Волина, и совершенно забыл о том, что с ним приключилось в ночь на Ивана Купала. Ему было не до того: он снова изо дня в день боролся с сорняками. Время от времени забирался в машину и отправлялся навестить братьев, проезжая невольно поглядывал на дом Петраша: не стоит ли рядом машина Марины. Но нет,  машины не было.

Наступила осень, Семен убрал урожай и отправился уже намеренно к Петрашу, чтобы попросить его запахать огород. Землю нужно было готовить к зиме. Мужика дома не оказалось, и он решил съездить к нему на дачу ― в Перекопово.  У дома Семен увидел крутую машину его дочки. Ну, вот, ― подумал он, ― наконец встречусь с женщиной и поговорю. Но не тут-то было. Петраш сказал, что она где-то гуляет в лесу, а может пошла к реке, словом не знает где дочь и все тут.

―Она мне не докладывает. Хорошо, что еще на дачу ездит. От дома совершенно отбилась. В Щурово приезжать отказалась напрочь. Что-то ей там стало не по нутру. У нее, видите ли, депрессия. ― Я понял, она боялась случайной встречи со мной и всячески избегала. Может быть, женщина стыдилась того, что произошло на Белых песках? Хотя, чего тут стыдиться? Любые отношения мужчины и женщины по обоюдному согласию естественны. Праздник Ивана Купала прошел, и обо всем следовало забыть.

Семен не стал ее искать, собрался и уехал восвояси. В Щурово он еще побыл месяц, затем нагрузил багажник своей вместительной машины картошкой, свеклой, морковкой, прочими продуктами с огорода и отправился в Москву. С женщиной Семен встретился несколько лет спустя, у дома ее отца, когда ехал к братьям. Она доставала из салона автомобиля с кресла мальчика. Семен притормозил и, вышел, поздоровался. Она ответила. Марина уже не пряталась.

―Я, хотела уважить мать и родить девочку, но снова мальчик. Что-то не то в моих расчетах. Отец прыгает от радости. Он доволен. Была бы девочка….― женщина взглянула на Семена и вдруг неожиданно замолчала, ― он дополнил ее: ― забросила бы всех родных и вырастила бы ее мавкой, так? ― Она покивала в ответ  головой. Семен спросил, нужна ли ей какая-нибудь помощь? Женщина сказала: ― У меня все есть. ―Хочешь дом? Не для себя, для сына? Однако это при одном условии мальчик должен быть правильно оформлен, то есть носить настоящую фамилию.

―Что так? ― спросила Марина.

―Мой дом, ― ты видела, он хорош, ― я его унаследовал от родителей, понимаешь, никому не нужен. Он далеко от Москвы, вот если бы рядом, другое дело. За него бы и дочь боролась и сын. Здесь мои корни: прадед жил, дед, отец…. Хотелось, чтобы род не иссяк.

― Я подумаю, ― ответила Марина, и они расстались.

Прошло несколько лет. Семен снова приехал в Щурово. Братья вытащили его на ярмарку. Он пошел нехотя. Делать там было нечего. Не те уже были ярмарки. Проходя мимо торговых рядов, Семен остановился, почувствовал взгляд в спину, резко повернулся: на него смотрела прелестная девочка, на корточках возле нее он увидел женщину. Она что-то говорила малышке и показывала на Семена пальцем. Что-то в ней показалась ему знакомым: овал лица, волосы….

―Ну, что ты застрял, ― услышал Семен голос Федора, ― давай быстрее Александр вон куда ушел.

Семен, взглянул на брата, а затем снова повернулся назад: ни девочки, ни женщины не было.

―Наваждение какое-то, ― сказал он, ― померещилось что ли. ― Однако взгляд зеленых глаз девочки остался в памяти. Из-за него он не поленился и однажды съездил на Белые пески, затем, перейдя болото, попал на Бобровое место, забрался на высокий берег и посмотрел на Ивановку. Интересно, жив ли этот поселок, жива ли бабушка Маниха  со своей внучкой? Семен устроился поудобнее на траве и закинул в реку удочку. Однако на поплавок не смотрел, он пронзал взглядом толщу воды, пытался увидеть играющую в реке  русалку. Но все было напрасно. Долго он  просидел. Из оцепенения его вывел детский смех. Он доносился из лесу. Семен принялся оглядываться, пытаясь увидеть, кто смеялся. Затем услышал треск сучьев и легкий плеск воды. Он подбежал к тому месту и увидел круги. Рядом с ним оказался какой-то мужчина:

―Да-а-а, такая рыбина. Вот бы поймать. ― Семен понял, что это никакая не рыбина. Это мавка или ее еще называют в народе русалкой. Ивановка значит жива. Жизнь в ней идет тихо незаметно, наверное, также и в Дубраве, в других опустевших поселках, расположившихся близ рек.

Москва. Чуровичи. 2020г.