Папенькина дочка

На неделе, после выходных я заглянул в техникум, походил по пустующим коридорам, пахнущим свежей штукатуркой, известью, краской прежде чем добрался до Олега Анатольевича, затем под его присмотром повторно (на всякий случай) написал заявление: «Прошу принять меня на работу, на должность преподавателя физической культуры с такого то числа…, с окладом согласно штатного расписания», поставил подпись и отдал бумагу своему наставнику.

Физурнов внимательно прочитал мое заявление, похлопал меня по плечу и успокаивающе сказал:

—Андрей не нервничай. Все будет хорошо. Оформление много времени не займет, это минутное дело. Пошли к директору. Его очередь расписываться.

Директор нас принял с улыбкой, ответил на приветствия. Для приличия рассказал немного о техникуме, о его преподавателях, сообщил, что поначалу мне будет трудно, затем подошел и, обратив внимание на мое телосложение, успокоил:

—Андрей Николаевич с такими физическими данными, вам ли боятся трудностей? С понедельника выходите на работу! Вы теперь уже не бывший студент, а наш коллега.

На работу в назначенный день я отправился пораньше. Меня захотела проводить Светлана. При этом она боялась опоздать на завод. Я не удержался и сказал:

—Да не нужно тебе идти со мной, я сам как-нибудь доберусь. Это не так уж и далеко!

—Нет, — ответила мне жена. — Ты же меня провожал до завода? Теперь моя очередь!

Я не смог ей возразить. Мне нужна была поддержка жены. Светлана оставила меня у дверей техникума, пожелала удачи, поцеловала и,  развернувшись, быстро удалилась.

Я со страхом открыл двери учебного заведения.  Мне теперь предстояло бывать в его стенах, но в другом качестве — вести занятия физической культуры с группами студентов.

Прием абитуриентов был окончен. Затишью, подошел конец. Техникум оживал — вышли из отпусков преподаватели. Скоро ожидалось столпотворение, но это должно было произойти в сентябре-месяце. Еще было время. Я должен был войти в курс дела. Надежда была на Олега Анатольевича. Он меня не бросил — строго следил за каждым шагом. Я не раз слышал от него слова поддержки. Он волновался и за мою физическую форму. Я обязан был держать себя в тонусе.

Мой наставник везде всюду брал меня с собой. Мы вместе участвовали в осмотре и приемке так называемых объектов необходимых для проведения занятий физической культуры — спортзала, спортивного инвентаря, и во дворе техникума — дорожек для бега, футбольного поля и прочих сооружений. Однако огрехов хватало. Олег Анатольевич объяснял мне что делать и куда обращаться, чтобы дали бригаду рабочих для их устранения.

Завод выделил техникуму деньги, и многое из старого инвентаря списывалось. Мы закупили большую партию лыж, приобрели футбольные мячи, сетки для ворот, брусья, всевозможные экспандеры, обувь и прочее, прочее.

Мне было приятно все это видеть. Я горел желанием приступить к занятиям и боялся.

Первое сентября наступило внезапно. Этот день был важен для меня не только на работе — в техникуме, но и в институте — там, где я должен был учиться. Я не знал, хватит ли меня. Однако успокаивало то обстоятельство, что я был на заочном отделении.

Отношение к студентам заочникам, конечно, иное, чем к дневникам или вечерникам. Заочники из Москвы и Подмосковья отличались от заочников дальних регионов. Нас институт старался привлекать к всевозможным, спортивным мероприятиям. Для таких, как я устраивались дополнительные лекции, в выходные дни. О нашей подготовке больше заботились, чем о подготовке студентов из периферии. Их нагружали во время сессии.

Работа и учеба не давали мне расслабляться. К тому же я еще занимался легкой атлетикой. Занятия со студентами дисциплинировали меня. Я при них себя не нагружал. Не старался выйти на результат. Основательно, серьезно я занимался в свободное время под присмотром своего наставника Физурнова.

—Андрей, ты не выпячивай себя перед ребятами, нет, извини, я не точно выразился — перед девчонками. Не красуйся, да и изнанку спортсмена им незачем видеть: крупные капли пота на лице, мокрую тенниску и дрожащие ноги. Это все их не касается. У тех, у кого есть интерес к спорту, могут довольствоваться — лицезреть тебя на стадионе. Добро пожаловать на соревнования. Запомни, только на стадионе и ни в коем случае ни здесь. Ты понимаешь меня, о чем я?

Олег Анатольевич доминировал надо мной. То, что он прошел в своей жизни, мне еще предстояло пройти. Одно меня в нем расстраивало, что мой учитель остановился на достигнутом. Его волновала одна лишь педагогика. Большой спорт Физурнов берег для меня. Я должен был стать тем человеком, который удовлетворил бы его поврежденное самолюбие.

Я и Светлана были все-таки детьми — большими, но детьми. То есть мы, хотя и работали, я, кроме того, еще и учился, но зависели от моих родителей — Любовь Ивановны и Николая Валентовича. Я бы сказал, зависели не материально — денег, которые получала моя жена, а после и я, для семьи было достаточно — жить на них можно было. У нас не было самостоятельности. Моя жена домом не занималась. Меня он также мало волновал. Нам готовила мать. У нее болела голова, о том, чтобы закупить продукты, а не у Светланы. Мне, я занимался спортом, необходима была высококалорийная пища — мясо, масло, яйца, рыба и причем в больших количествах. Отца «подкармливали». Николай Валентович был ответственным работником и получал в министерстве заказы — наборы продуктов. Завод, на котором работала мать, относился к серьезным предприятиям. В его столовых были приличные обеды, имелись свои магазинчики. В них можно было купить дефицитные товары. На праздники, порой и в обычные дни у нас на столе была икра, осетрина, палтус, хорошая сырокопченая колбаса и многое другое. Продукты мы ели натуральные, без «химии». Размышляя о прошлой жизни, я могу констатировать, что в магазинах тогда большого разнообразия не было. Правда, полки не пустовали. Это сейчас одних колбас сто видов, молочных продуктов двадцать… — но я бы не променял те продукты из нашей юности на теперешние. Отрава. Их ешь от безысходности, чтобы умереть не сразу, а в зависимости от здоровья дотянуть хотя бы до пенсии. Чем-то же нужно питаться.

Мне памятно выражение прошлых лет: «В магазине ничего нет, а холодильники у всех набиты всякой всячиной». Не знаю, с чем это было связано. Умели жить или же производство продуктов было поставлено на высшем уровне, но из-за неправильной ценовой политики в магазинах на полках они не залеживались, а иные и не попадали на них, расходились по учреждениям.

У нас в семье я и отец любили покушать. Женщины предпочитали мясной продукции больше молочную, ели овощи, фрукты.

—Андрей, ешь хорошо, тебе скоро снова нужно сдавать нормы, — не раз говорила мне мать. Света,  изумлялась:

—Ну, ты и даешь, килограмма два мяса съедаешь за один присест — это мне недели на три, а то и на месяц.

Отец тут же влезал в нашу беседу и говорил:

—Спорт — чистое мясо! Одна надежда на сборы. Я думаю, не в этом году, но скоро ты будешь задействован и тогда, там о тебе будет заботиться государство. Запомни Андрей, нам, если ты задумал вырваться — принять когда-нибудь участие в олимпиаде тебя не прокормить.

Я старался и все делал, чтобы везде и всюду поспеть. Мне нравилась пословица: «Наш пострел везде поспел». Это после мне будет не до чего, а в то время остановиться и задуматься — нет ни за что — иначе опоздаешь. Свои планы я расписывал по часам намного дней, недель, месяцев вперед. Пусть они и не всегда были точными мои планы. Обязательно получалось так, что что-то «выпадало». Я их постоянно корректировал. Но это не главное. В этих планах было много мне близких, знакомых людей, друзей без которых нельзя сделать и шага. Так, наверное, и должно быть.

События, события, события. Время летело. Я и заметить не успел, как началась сессия. Она началась не только в техникуме, но и у меня в институте. В деканате я получил справку. Мне ее выдали для сдачи сессии. Она давала мне временное освобождение от работы. Я ее должен был отдать в отдел кадров техникума. Сейчас такие справки уже во многих фирмах не действительны. Для «частника» она, что красная тряпка для быка — босса. Тут же уволит. Ищи после работу.

Меня уволить не могли. Но и отпускать не спешили. Пора сдачи экзаменов была и в техникуме. Мой предмет не был значительным, но я должен был находиться на работе и принимать  зачеты у студентов. Они заключались в сдаче норм по бегу, прыжкам в длину и высоту. Студенты должны были подтянуться — минимум три раза. Были у нас и стрельбы из малокалиберной винтовки.

Не знаю, как бы я выкрутился, но меня часто выручал Олег Анатольевич Физурнов. Не один раз он брал на себя мои группы. Для поездок в Москву, на сдачу зачетов, а затем и экзаменов я во всю использовал машину. Хотя время было зимнее, я приноровился. Это позволяло мне выигрывать не минуты, порой даже часы, но и еще, что важно я совершенствоваться, приобретать навыки вождения. В армии я ездил по грунтовым, а теперь осваивал дороги большого города. Они были совершенно другими. Езду по улицам у себя в городке нельзя было сравнить с ездой в мегаполисе.

Я часто ездил один из-за опасения за пассажиров. Мне трудно было брать на себя ответственность. Однажды у Светланы был выходной, и я взял ее с собой — отважился.  В автомобиль она забралась и уселась рядом со мной. И странно она меня не отвлекала. Пусть мы и не молчали. Руль в руках я держал легко и непринужденно. А слова — они были сами по себе, стоило нам только вырваться за пределы нашего городка, я азартно с упоением принялся рассказывать жене о своих делах — учебе, работе, о спортивных удачах своих подопечных —  студентов техникума. Светлана не выдержала и сказала:

—Андрей, наконец-то мы наговоримся!

Дома у нас на это порой не было времени. В жизни много такого, что служить разъединению людей и мало — сближению. Я с удовольствием после вспоминал ту поездку.

Не только я один был разговорчив в дороге, откровенен, но и Светлана. Она мне рассказала, что моя мать не оставляет ее одну на работе. Нет-нет и навещает, помогает в трудных вопросах.

—Любовь Ивановна строго выполняет данное моему отцу Филиппу Григорьевичу слово. Я ее подшефная. Вот так! Наш машзавод имеет связи с Московским политехническим институтом. Она меня толкает туда. Теория теорией, а основные знания приходят благодаря работе и ее осмыслению. Опыт дает уменье. Я, чувствую, это мое — мне нужно учиться дальше.

Сессия у меня прошла удачно. После я не раз замечал: легкое дело выполняется часто с огрехами, не достаточно качественно, а сложное, когда ты идешь на пределе, в голове мысли: «ну еще рывок, еще один» — прекрасно! все это из-за отношения к делу.

Предметы в институте для меня не были трудными. Я сдавал их с удовольствием. Одним из интересных, наверное, был предмет об истории олимпийских игр. На вопросы в билете я отвечал бойко. Ничего не пропустил. Наговорил много больше, чем нужно было.

Последний экзамен у меня был по общей анатомии человека. Он также был мной сдан успешно. Однако для этого мне пришлось подолгу задерживаться в институте. Чтобы не разморозить мотор я время от времени выбегал из здания и спешил к своему «Жигуленку». На улице была зима. Пусть и не такая морозная, но зима. Я  заводил его, прогревал мотор и затем торопился назад в читальный зал.

Дома я появился поздно. Машина меня не подвела. Автомобиль был послушен в моих руках. Я точно остановил его у ворот, выскочил,  открыл их, затем заехал во двор, закрыл ворота.

В доме было тихо. Свет горел во всех окнах. Я поставил машину в гараж. Неторопливо оббил с сапог снег, рядом лежал веник, но поднимать его не хотелось, и вошел в коридор.

—Ну, вот и он! — сказал отец, — а мы тебя ждем, волнуемся. — Сдал? Не говори! Я, вижу, ты сдал. Все сдал. Молодец! — и отец, не дожидаясь, когда я разденусь, бросился мне жать руку. Меня все обступили.

—Мне нужно было это знать. Я из-за тебя не оформлял командировку. Завтра меня нет. Я уехал…

—Туда? — спросил я. Мать тут же ответила за него. Она спокойно отнеслась к отъезду Николая Валентовича. Инга жила отдельно — своим домом и отцу, чтобы встретиться с ее матерью, странной женщиной, какой она мне виделась в воспоминаниях, нужны были усилия. Я знал об этом. Любовь Ивановна ему верила.

—Я расскажу о твоих успехах сестре, обязательно расскажу. Вы уже взрослые. И такие, такие самостоятельные. Это хорошо, — закончил отец и,  развернувшись, тут же пошел к себе в кабинет. Я успел заметить на лице какую-то «дымку задумчивости».

За спиной у матери он говорил мне, что хотел бы меня и Ингу познакомить. Но пока не представлялось случая.

—Жизнь большая. Никто не знает, что в ней важно или второстепенно, может быть, вы, будете еще друг дружке нужны.

Мать к моим успехам отнеслась более спокойно. Она сразу же после отца ушла на кухню готовить ужин. Но прежде поцеловала меня в щечку. Я видел, Любовь Ивановна мной довольна.

Я и Светлана остались одни.

—Сколько мы с тобой живем? — спросила жена. Я посмотрел на нее, немного подумал и ответил:

—У меня такое ощущение, что очень-очень долго. Но если быть педантом то полгода!

—Да с тобой я живу много-много лет! Тут ты прав! А вот с Любовь Ивановной только полгода. Я еще не научилась ее понимать! Не представляю, как она может быть спокойна? Ее муж, Николай Валентович уезжает к другой семье, а она… — не понимаю.

—Нет, не к семье, а на завод, по работе, если быть точным. Он, этот самый завод, находиться там, на юге страны. Отец работал на нем главным инженером. Он его курирует и не только его, но и другие заводы. Он их все объезжает. А уж там, когда Николай Валентович будет на заводе, то постарается найти время заглянуть к дочери, моей сводной сестре — Инге. Вот так! — закончил я свою речь.

—Ну, все равно к дочери, бывшей жене…, — повторила мои слова Светлана. — Моя мать, если бы отец только лишь заикнулся, такой бы крик подняла. Мало не показалось бы!

—Ты думаешь, моя мать не поднимала крик? Но это было давно, — констатировал я. — Когда-нибудь у Филиппа Григорьевича с Марией Федоровной также все образумиться и не будет необходимости  не доверять.

—Ну, дай Бог! — ответила мне Светлана.

Однако, чтобы не оканчивать разговор на грустной ноте, сверкнув зелеными глазами, сообщила мне:

—Я на следующий год решила пойти учиться. Вот так! Не только тебе быть образованным, — и засмеялась.

Я не удержался и тут же отправился рассказать об услышанной новости родителям. Они обрадовались словам невестки, и пришли ее поздравить.

—Молодец, — сказала Любовь Ивановна. — Это по-нашему.

Отец посоветовал Светлане по весне пойти на подготовительные курсы. Она согласилась.

Мне было интересно наблюдать за Филиппом Григорьевичем. Он весть дочери о том, что она надумала учиться дальше, принял с неописуемым восторгом — от удовольствия даже подпрыгивал. Тесть не сомневался — дочь обязательно поступит в институт. Он всем в поселке раструбил, в первую очередь своему другу однополчанину — отцу Татьяны Полнушки и не только ему, бабе Паше сказал:

—Николай Валентович, свояк он все сделает! Моя Светлана можно сказать уже там. Это вам не техникум.