Папенькина дочка

Мы устроились неплохо. Моя комната располагалась несколько в стороне от спальни родителей. Я и Светлана не были у моих родителей — Любови Ивановны и Николая Валентовича на глазах. При желании мы могли с ними даже не встречаться. Так порой и происходило. Это в том случае если мы никуда не спешили. Отец уезжал чуть свет — у Николая Валентовича дорога занимала много времени, он всегда торопился, а мать, хотя и работала недалеко — тут же в городке на машиностроительном заводе, дома также не рассиживалась.

Нам нравилось проводить дни в безделье. Правда, мы понимали, что уже очень скоро должны будем задуматься о своем будущем. Оно — это время было не за горами.

Моя жена Светлана намеревалась получить диплом техника-технолога и пойти работать на машиностроительный завод, туда, где работал ее брат Алексей и моя мать. Мне, мое будущее виделось иным. Я по совету своего физорга и с его помощью надеялся после получения диплома остаться в техникуме. Олег Анатольевич Физурнов мне предлагал место преподавателя физкультуры.

—Андрей! Ты сдавай нормативы на мастера, а я сделаю все остальное. — Я знал, он сделает.

Олег Анатольевич не только мне работу предлагал. После получения диплома я должен был подать документы в Физкультурный институт.

—Ты справишься. От техникума я гарантирую тебе хорошую характеристику. Так что поступишь без проблем. Иди на заочное или же, в крайнем случае, на вечернее отделение. Ты ведь женат, и тебе теперь нужно зарабатывать деньги. Зачем сидеть на шее у родителей.

Я с ним согласился. Мне необходимо работать — работать и учиться. На меня напирали и мои родители. Они хотели видеть меня человеком образованным. Особенно отец Николай Валентович. Он с удовольствием рекламировал мне все преимущество высшего образования:

—Вот видишь, — аккуратно разрезая ножом мясо, — когда мы ужинали, собравшись все вместе за столом, — тебя уже готовы взять на работу в техникум. Знаешь, почему? Потому, что у тебя диплом о среднем специальном образовании, можно сказать, почти лежит в кармане. Год-два, ну пусть пять лет тебя будут держать. Однако, если ты не предоставишь другой диплом — уволят, выгонят из-за несоответствия занимаемой должности, даже твой диплом мастера не поможет. Он ничто без документа о высшем образовании.

Светлана поддерживала свекра Николая Валентовича и кивала головой. Она тоже подумывала о продолжении учебы. Правда, еще не представляла, как это будет. Моя мать за столом была менее разговорчива. Однако как-то не выдержала, и все высказала Николаю Валентовичу:

—Это что же получается? Так ты, значит, на мне женился из-за того, что я окончила когда-то престижный  столичный вуз?

—Может быть! — ответил отец и, увидев расстроенное лицо жены, принялся ее утешать.

—Да пошутил я! Вспомни, как все было. Ты, что забыла? Вспомни! Я работал главным инженером. Ты, после войны вместе со своими коллегами, приехала в командировку на наш завод. Я сразу тебя заметил, выделил. Что я думаешь, помогал бы вашему заводу, да нафик он мне сдался. Все из-за тебя, из-за тебя!

Мой отец мог ладить с женщинами. Я никогда не видел острых столкновений между ним и матерью, да и с другими людьми он всегда был корректен. Он нашел общий язык и с моей женой Светланой. Вел себя разумно. Она часто, рассуждая о Николае Валентовиче, выделяла его.

—Мне бы такого отца, спокойного и рассудительного. Филипп Григорьевич очень уж горяч. Натворит, а потом опомнится, но ничего уже менять не желает, грызет себя и всех своих домочадцев — грызет и мучается. Меня он жалеет — всегда, а вот мать, то жалеет, то на ней же и вымещает свою обиду. Алексея, того просто гоняет. Парень, не знает где ему укрыться. Если бы не баба Паша он бы пропал. У нее прячется. Она его называет своим внуком: «Вот умру я Алеша — тебе отпишу дом, забирай! У Людмилы есть. Ей ничего не нужно». Мой брат уже давно бы что-нибудь с собой сотворил — мать плачет и вытаскивает его из петли, омута на речке, прячет от него ножи.

Я не понимал отца Светланы. За спиной у жены порой принимался его ругать, если речь заходила о Филиппе Григорьевиче.

—Андрей, перестань! — кричал на меня отец. — Ты ничего не знаешь. Все, думаешь просто. Змей-Горыныч. Тиран? Все не так!

Я не ожидал, что на вручение дипломов приедет Филипп Григорьевич. А он приехал. Мне трудно было поверить в то, что Светлану в техникум устроил когда-то ни кто иной, а ее отец. Привез дочку в наш городок, долго возился с ней и успокоился лишь только после того, когда она поступила.

Техникум готовил специалистов в первую очередь для нашего машиностроительного завода. Правда, на завод не всех брали — самых лучших. Часть их уезжала по распределению на Урал и даже в далекую Сибирь.

—Я, специально  выбрал это учебное заведение, — сказал Филипп Григорьевич, — а не повез Светлану в Москву. Здесь она рядом возле дома.

Филипп Григорьевич любил свою дочь, и расставаться с нею не хотел. Мне не раз он не человеческим голосом кричал: «Андрей, пойми, нет-нет никого у меня на этом свете. Светик — вот моя кровинушка. Она — единственная».

Но это была неправда. Филипп Григорьевич недоговаривал и оттого нервничал. Он знал, что где-то далеко в Башкирии у него есть семья. В поселке его обзывали Киргизом. Без злобы. Тесть не обижался на людей, но они не давали ему забыть о прошлом — как он не пытался отгородиться от него. Оно всплывало в памяти и мучило Филиппа Григорьевича. Успокоение он находил вначале в любви к Марии Федоровне,  после рождения дочери  в Светлане. Она, только она и спасала его.

День вручения дипломов мне запомнился. Мой отец Николай Валентович меня, как и хотел, заблаговременно свозил в Москву и лично сам выбрал костюм. Он был светлым.

—Зачем тебе строгий официальный вид? — сказал родитель, когда я вдруг в одном из универмагов потянулся, чтобы снять с вешалки черный костюм из сукна. — Время не то. На дворе лето. Для того чтобы показать значительность события мы тебе купим соответствующий галстук, под его цвет носки и черные туфли. Этого будет достаточно. — Отец оказался прав. Я не зря согласился с ним и был ему благодарен, так как выглядел после посещения столичных магазинов элегантно. Моя жена соответствовала мне. Она была в ярком, василькового цвета, платье. Платье Светлана пошила, тогда модно было обращаться в ателье. Отрез ей помогла выбрать моя мать, а фасон подруга Татьяна Полнушка.

Мы собирались долго, торопиться нам не следовало, так как мероприятие было намечено на вечер.

За час-два до его начала я сбегал к тете Наде за цветами.

—Ну, что, еще одно торжество? — спросила она.

—Вы же знаете! — ответил я. — А потом мне больше и не кому обратиться, ну разве только отправиться в Москву… Да и там сейчас цветы не достать — время «жаркое» — в школах бывшие учащиеся получают аттестаты зрелости, а в специальных учебных заведениях дипломы, так что — идут нарасхват!

Запасшись букетами королевских георгинов, я поставил их в вазы, и лишь только когда настало время выходить, принялся торопить жену. Она отчего-то мешкала, крутилась возле зеркала. Я за ней такого раньше не замечал. Моей супруге что-то в себе не нравилось. Я после догадался — Светлана  ждала отца.

Филипп Григорьевич ворвался в дом, как ураган. Тут же бросился к дочери и принялся ее целовать. Его долго нельзя было оторвать. Сентиментальность у нас в семье не приветствовалась. Я, мать, да и отец — чувства на показ не выставляли. По ночам я со Светланой был горяч, очень даже, но днем вел себя умеренно. Слов: мама, мамочка, папа, папочка я не употреблял. Если я что-то передавал Николаю Валентовичу от Любови Ивановны, то говорил: мам, отец просил тебя, если наоборот — тогда — пап,  мать просила тебя….

Жену я вслух, при всех не величал: «зайчик», «моя киска», или еще как-то — не любил сюсюканья.

Моя мать Любовь Ивановна прервала нежности Филиппа Григорьевича и дочери:

—Так, мы выходим! Нужно спешить. Как бы нам не опоздать? — сказала она громко. Мой тесть нехотя оторвался от Светланы, и мы направились к дверям.

Из-за Филиппа Григорьевича я чуть было не забыл цветы, опомнился на выходе, вернулся и забрал их.

Отец находился в командировке. Он обещал быть, но задержался и заранее позвонил мне и Светлане, поздравил нас со знаменательным событием. Из моих — сопровождала нас Любовь Ивановна.

Уже в Доме культуры машиностроительного завода к нам присоединился брат Светланы, Алексей.

—Чуть не опоздал, — сказал он.

Рядом с Алексеем я увидел отчего-то не Надежду, а Людмилу. Она поздравила меня и Светлану с окончанием техникума и тут же ушла.

В зале присутствовало много знакомых мне и Светлане людей. Глазами я нашел своего друга Виктора Преснова. Он сидел у сцены вместе с Валентиной, рядом, с другой от него стороны находились Татьяна и Михаил Крутов. В толпе  празднично разодетого народа промелькнули лица матери Виктора — Нины Михайловны и его отца — Василия Владимировича.

Директор техникума зачитывал фамилии выпускников, и сам же вручал нам дипломы. Вместе с дипломами он выдавал направления. Я видел, как чинно за дипломом на сцену поднимались мои друзья.  Свой диплом я  взял легко. Директор пожал мне руку и сказал:

—Только один диплом. А вот направления я вам не дам. Я рассмотрел предложение Олега Анатольевича Физурнова. Вас, Андрей Николаевич мы решили оставить у себя!

—На второй год? — выкрикнул кто-то из зала. — Директор подхватил реплику и ответил:

—И на второй, и на третий, и… — махнул рукой, — все последующие года.

Я был доволен. Мне не нужно было расставаться с техникумом. Мое трудоустройство уже было решено. А вот моя подруга замешкалась.

—Забыла свою новую фамилию? — подтолкнул я ее. — Тебя вызывают. Я Асоков, а ты, стало быть, Асокова, а была ...

—Не нужна ей старая фамилия, — тут же в грубой форме перебил меня отец Светланы. — Забудь! Не это главное. Она Асокова и все тут!

Светлана пошла на сцену. На лице у Филиппа Григорьевича заиграла улыбка. Я нервно передернул плечами. Тестя, никого более, должно волновать то обстоятельство, что при замужестве его дочь сменила свою фамилию. Она стала как бы не папенькиной дочерью. Вместо Зоровой — Асоковой. Как он мог такое допустить. А еще любимый отец.

Мне не раз попадались по жизни пары с разными фамилиями, значит не все девушки, выходя замуж, стремятся отказаться от своей, не все… А вот Светлана Зорова — отказалась. Я за свою фамилию был горд.

Под шум и долгие аплодисменты директор вручал дипломы выпускникам, отправлявшимся по путевке на комсомольские стройки. Одним из них был мой сосед по парте — Леня Казаков. Он после добился больших успехов и получил медаль Героя Советского Союза. Сейчас такого уже нет. Да и кто может куда-то поехать? Ни кто! Для многих в этой настоящей жизни главным стали деньги. Романтики нет — там, где на первое место поставлены — барыши.

Вечером у нас было торжество. Мы отметили вручение дипломов в ресторане, самом лучшем в нашем городке. До того как отправиться в ресторан я и Светлана решили заглянуть домой. Филипп Григорьевич отправился вместе с нами. Алексей Зоров не захотел идти, ему трудно было находиться рядом с отчимом, он ждал от него всяческих гадостей. Даже Любовь Ивановна моя мать его не смогла уговорить. Он бы пошел, если бы рядом с ним присутствовал мой отец, но его не было. Николай Валентович не распоряжался своим временем и часто как мне помниться на различных, важных мероприятиях в моей жизни отсутствовал. Правда, если оно было, это самое время, он его расходовал с полной нагрузкой, не зря.

Домой мы пришли, чтобы подготовиться к вечеру и предстоящей бессонной ночи, немного отдохнуть — поваляться на кровати. Однако представлены были друг дружке недолго — появился отец. Он поприветствовал нашу компанию: обнял мать, еще раз поздравил Светлану и меня с окончанием техникума, пожал руку Филиппу Григорьевичу и принялся распаковывать, привезенные с собой из командировки сумки.

—Слава Богу! — сказал отец. — Успел, успел, несмотря на задержку рейса — с погодой не поспоришь. Самолет не поезд, — и первым делом достал цветы, Любовь Ивановна тут же принесла вазу, затем поставил на стол шампанское и принялся выкладывать фрукты.

—Ну, вот стол и готов, — сказал Николай Валентович, — разведя руками. — Я бы сказал неплохой. Любовь Ивановну, попрошу принести бокалы, — сам же взял бутылку и открыл ее с эффектным хлопком при этом, не разив ни капли вина. Отец умел. Когда шампанское было разлито, и мы все подняли бокалы, отец торжественно произнес:

—Светлана и Андрей, за вас!

Нам было приятно. Даже уходить не хотелось. Но тут появился мой друг Виктор Преснов с Валентиной и Татьяной Полнушкой.

—Ребята, пора, пошли, — и мы веселой гурьбой выкатились во двор. Домой я со Светланой пришел уже под утро. Мы, стараясь не шуметь тихо разулись и осторожно стали пробираться к себе в комнату. В доме было тихо. Нам казалось: все уже давно спят. Мать спала, а вот отец нет. Из зала через щель в двери тонкой струйкой пробивался свет. Мы услышали голоса. Отец был не один. Светлана узнала голос отца Филиппа Григорьевича. Мне трудно было поверить, что Николай Валентович мог с ним так долго разговаривать. Да и о чем?

Он был человек высоко образованный, интеллигентный. Отец Светланы я часто слышал, о себе говорил следующие слова:

—Я, хотя и всего семь классов окончил, но знаю!— Мне было смешно. Что он мог знать со своими семью классами? — Я ни раз задавал  себе вопрос. Одного только не понимал, что умение читать, писать — это не все. Грамоте учит жизнь — ее книгу нужно прочитать, чтобы что-то мыслить и понимать. А уж Филипп Григорьевич ее почитал: ногами отталкивал страницы — днями, неделями, годами. Чего только не было в ней написано. Красок было много и разных. Радужных мало, ох как мало. Хотя он прожил и долгую жизнь, но основное место у него заняла война. Она изменила его судьбу, все перевернула.

Спать Николай Валентович так и не ложился. Утром, когда за ним пришла «Волга» он посадил в нее Филиппа Григорьевича и попросил водителя отвезти его домой.

—Слушай, вези как дорого гостя, понял!

—Понял, Николай Валентович, понял! — крикнул ему в ответ водитель. Машина плавно тронулась, легко набрала скорость и скрылась в утреннем тумане улицы.

Я после нашел возможность поговорить с отцом. Мне очень хотелось узнать, о чем он так долго мог разговаривать с Филиппом Григорьевичем. Я не преминул заметить, что отец Светланы, возможно, никакой и ни Филипп Григорьевич.

—Вон, у нас в школе одна преподавательница при знакомстве всегда себя называла Надеждой Семеновной, — сказал я, — а однажды повела учеников на завод на экскурсию и попалась — их пустили за проходную, а ее нет, в паспорте было написано — Нейля Салеймановна  или еще как-то… — не помню.

Отец выслушал меня и усмехнувшись, строго сказал:

—Андрей, я знаю и имя, и отчество твоего тестя. Ты своего тестя Филиппом Григорьевичем называл, так и называй… Тебе интересно: о чем мы с ним говорили, — продолжил Николай Валентович и тут же выдал: — Незачем тебе это знать! Сейчас, незачем. Нужно будет, я расскажу. Всему свое время. Я вот тебе и Светлане взял путевки. Мы с матерью хотим, чтобы вы отдохнули. Это наш свадебный подарок.

Поездка была недолгой. Однако она не позволила мне и моей жене побывать на свадьбе у Виктора и Валентины.  Мы, конечно, сходили к ним после. Сделали все, как положено: купили цветы, шампанское, фрукты. Долго сидели за столом, говорили, строили планы на будущее. На первом месте у Преснова были слова о квартире. Молодой паре было тесно. Стоило мне и Светлане прийти к ним в гости, как родители Виктора — Нина Михайловна и Василий Владимирович тут же засобирались:

—Ребята, чувствуйте себя как дома, о нас не беспокойтесь, — сказал отец друга. — Мы идем в кино. В Дом культуры машиностроительного завода привезли хорошую картину.

Я сожалел, что рядом не было Татьяны Полнушки. Во время нашей встречи Валентина как-то странно смотрела на меня. Словно муху я смахивал рукой ее назойливый взгляд. Наверное, из-за этого Виктор со мной после простился несколько холодно. Мой друг был вспыльчивым. Он передо мной не очень выставлялся, уважал мою силу. А тут у порога какую-то околесицу понес. Я с силой сжал ему руку, он ойкнул:

—Ты, как медведь.

—Извини! — сказал я. — Не рассчитал. Я постарался не заметить его холодности, но ушел от Пресновых с неприятным осадком внутри, пытаясь скрыть его от Светланы. Однако мне этого сделать не удалось. В темноте улицы жена, слегка дернув меня за рукав, сказала:

—Я знаю, о чем ты думаешь. Это все она — Валентина! До замужества моя подруга была девушкой, как и я, боялась близости с мужчинами. Можно забеременеть. А тут, наверное, кто подсказал или же сама сообразила, как легко этого всего избежать и осмелела. Забудь о ней. Она мне завидует. Ее Виктор не такой как ты. Есть у нее эта плохая черта — завидовать. Иногда тошно на душе становиться, не хочется с ней даже разговаривать, — Светлана помолчала, а затем продолжила:

—Ты, не пропусти мы их свадьбу, среди народа не так бы бросался ей в глаза, она возможно бы тебя и не увидела. А здесь, за столом, — вот он — напротив. Валентина не умеет в полной мере радоваться тому, что есть. Достигнув чего-то, она тут же хочет уже большего.

Мы шли медленно по темным улицам городка. Жена, схватив меня под руку, иногда что-то спрашивала. Я отвечал ей. А еще, внимательно смотрел на дорогу, можно было споткнуться, не очень уж она была идеальной. Фонарей на улице было немного: раз-два и обчелся.

У Виктора с Валентиной все было не так как у нас. Возможно, жена друга, глядя на меня, понимала, что Светлане повезло больше чем ей. Мне было не по себе: я боялся, что Валентина положит на меня глаз. Будет нервировать Светлану. А еще взбудоражит моего друга, а он, вспыхнув, таких дел натворит…

—Вспомни, — прервала мои размышления Светлана, — как нам было хорошо, вдвоем в Ленинграде, Риге, Лиепае?

—В номере на двоих? — спросил я.

—И в номере на двоих, — ответила она, — а еще, что главное ты в Лиепае, когда мы вышли к морю, не один час потратил на поиски для меня янтаря. Весь измазался. И нашел. Я не думала, что ты можешь найти янтарь, а ты нашел его!

—Ты, мой янтарь, — ответил я, — теплая, добрая и понятная, способная внести в мою жизнь спокойствие и уют.

На небе показалась луна полная, большая, такая, какой ее представляют все поэты и писатели, описывая в своих произведениях о встречах влюбленных пар. Мы прижались друг к другу и невольно поцеловались.