Папенькина дочка
Прошел почти месяц, прежде чем я и Светлана Филипповна Ямаева нашли время отправиться в поселок для венчания. Моя бывшая жена была человеком занятым и поэтому все дела переложила на меня. Я ни один раз ездил и договаривался со священником Михаилом, выяснял процедурные вопросы, утрясал их. Мне было интересно, и я подготовился, чтобы выполнить все требуемые обрядом действия осмысленно. Вместе со мной готовился и сам батюшка, чтобы не оплошать — опыт его был невелик — одна попытка и всего лишь. Михаил Потапович дал согласие только после того, когда проникся таинством, которое должен был совершить. Назначил день. Но все чуть было не сорвалось, Светлана Филипповна, отбыв в командировку, задерживалась. Я, о том узнал когда не дозвонившись до нее, отправился в Москву. Вначале я зашел к Инге и затем уже поехал на квартиру к Ямаевой. Двери мне открыл сын Максим. Я поздоровался и справился о нахождении матери. Она отсутствовала. Максим недоуменно сказал:
—Я не знаю, что могло такое случиться, она еще вчера должна быть дома, — и пожал плечами. Я был вне себя, ходил по квартире, натыкаясь на стулья, и бубнил себе под нос:
—Завтра у нас венчание, завтра, а ее еще нет. Даже, если она утром появится, то мы все равно не сможем отправиться в храм. Она будет не готова. — Максим ходил за мной попятам из комнаты через коридор в кухню и обратно, успокаивал меня:
—Пап, да все будет нормально. Что ты так беспокоишься. У мамы к венчанию все уже готово. Все!
—И платье есть? — спросил я. — Сын промолчал, ничего не ответил, но затем дополнил свои слова: — Ну, почти все готово, — сказал он. Я хотел отправиться домой, но сын остановил меня:
—Оставайся, завтра будет все известно. Как там говорят — «утро вечера мудренее». — Я, согласился и домой не поехал, сходил в ванную и завалился на постель жены. Максим отправился на кухню. В однокомнатной квартире обитать Светлане Филипповне с взрослым сыном было тесновато. Он спал напротив столов и полок небольшого кухонного гарнитура на диване, упиравшемся торцом в холодильник. На холодильнике у парня стоял маленький телевизор с комнатной антенной, чтобы лишний раз не беспокоить мать. Светлане Филипповне было неудобно, если ночью приходилось вставать и идти на кухню за стаканом воды или же по другим каким-нибудь делам. Но что сделаешь — в тесноте, как говорят, но не в обиде.
На удивленье, я ночь спал спокойно, проснулся чуть свет, в бодром здравии, лишь только заслышал шум в коридоре. Закрывая дверь на ночь, я ключ со своей стороны слегка вытащил, и Ямаевой не представило труда войти в квартиру, не всполошив Максима звонком, так как он еще досматривал очередной утренний сон. Я не стал нежиться в постели, быстро оделся и вышел в коридор. У меня мелькнула мысль отчитать свою бывшую жену за опоздание. Однако я не стал поднимать бучу. Светлана Филипповна, у меня на глазах опустила с плеча на пол дорожную сумку, сбросила туфли на огромных каблуках, высотой все пятнадцать сантиметров, если не больше и тут же из «светской львицы» превратилась в обычную женщину, измученную ночной дорогой, достойную жалости.
Она подбежала ко мне и прильнула к груди.
—Я согласна, я согласна венчаться, — сказала Ямаева. Отчего задержалась, расскажу после, а сейчас нам нужно торопиться. Буди Максима. Я побежала в ванную.
Не знаю, сколько ей потребовалось времени, но скоро она предстала передо мной, и проснувшимся Максимом, в новом платье.
—Это я привезла из Европы, как оно вам? — не дав ответить, продолжила: — И вот это, — потрясла головой, — прическу. — Я, оглядел Светлану. У нее были прекрасные ноги и она, одеваясь соответственно, часто их выставляла напоказ, но на этот раз платье было удлиненное, как у нимфы из греческой или же римской мифологии. Оно гармонировало с туфлями, прической и зелеными-презелеными глазами.
—Нет, ты не зря ездила в командировку, не зря. Что еще я скажу? Ты в этом одеянии ни какая не заместитель директора фирмы, а владелица прекрасного природного ландшафта с журчащим ручьем — нимфа. Я готов пойти к тебе во служение. Словом я доволен. Не буду говорить о работе, не знаю, похвалит ли тебя Анатолий Никитич или же нет, но вовремя венчания я рядом с тобой буду неотразим — это точно.
Ямаева покрутилась возле нас и приняла мои слова. Ее зеленые глаза заискрились. Я догадался, что она довольна не только приобретением — платьем, но и чем-то большим, словно выполнила договор, закрыла дело.
—Ой, нужно позвонить, Инге и матери сообщить им, что мы скоро будем, — сказал я Светлане Филипповне и Максиму, — и побежал к телефону, а они отправились на кухню. Затем и я присоединился к ним, где мы плотно покушали из холодильника вчерашней курицей гриль — сын притащил из ее магазина — не стали даже разогревать — готовить не хотелось, да и некогда было, после чего быстро собравшись, вышли из дома.
Автомобиль стоял недалеко от подъезда. Он был готов. Блестел. Бак полон, Максим постарался. Мы забрались в него и покатили по просыпающему городу. Светлана Филипповна после ночной дороги не выспалась и поэтому доверила руль сыну, при этом с заднего сиденья бросила лишь одну фразу:
—Максим, веди осторожнее, — и замолчала, возможно, чтобы еще немного поспать. Меня Ямаева посадила рядом с сыном: я должен был его контролировать. Но парень очень хорошо себя чувствовал на улицах города, и у меня не было нужды открывать рот что-то говорить. Я молчал, правда, недолго, до тех пор, пока к нам в салон не забрались Инга и ее мальчуган. После него сидеть в тишине стало невозможно. Он требовал к себе внимания. Руки мальчугана тянулись к ручкам дверей, к кнопкам стеклоподъемников. Инга, глядя на проказы сына, сказала:
—У вас ни каких проблем — Максим уже взрослый парень, в институте учится, а нам расти и расти!
Ямаева потянувшись, усмехнулась:
—Маленькие дети, маленькие заботы, — так Максим, скажи тете Инге.
—Ну, так-так, — откликнулся Максим, слегка повернув голову, и заулыбался, наверное, вспомнив одну из своих «заек» — так молодежь называла любимых девчонок.
—Андрей, нам нужно бы по пути заскочить в магазин, не поедем же мы с пустыми руками? — добавила Ямаева.
—Хорошо, на выезде из города, заедем, — сказал парень и вскоре притормозил у большого магазина. Ингу с мальчиком мы оставили в машине, а сами отправились за покупками. Утром магазин оказался пустым — людей — раз-два и обчелся. Я хотел всего взять по-минимуму, но Светлана Филипповна меня не послушалась, валила в коляски все, что попадалось ей на глаза, даже салатов набрала. Я катил свою — и ворчал. Максим молчал — знал, что с матерью спорить бесполезно.
—Не будем же мы готовить? Я просто не в состоянии, — сказала мне Ямаева, — Деньги есть, — и достала у кассы кошелек, — а вот времени в обрез. — Она была права. Я беспокоился, как бы не опоздать к назначенному часу. Мы подвезли две больших коляски заполненных пакетами к машине и сгрузили их в багажник.
Задержка в магазине была небольшой. Мы потратили минут двадцать. На дорогу до городка еще пятнадцать. Могли бы потратить и больше, но на трудном участке автомагистрали, где Максима постоянно «глючило» моя бывшая жена, взяла «командование» на себя и сын успешно преодолев сложную развилку, выехал на нужную дорогу.
Моя мать встретила нас на крыльце в назначенный час. Она была ни одна: пришли наши друзья с большими букетами цветов и тут же их нам вручили. Я не хотел им говорить о венчании, но они каким-то образом обо всем вызнали. После выяснилось Татьяна Полнушка, часто бывая дома в поселке, однажды пообщавшись с Людмилой, привезла эту новость в городок. Правда, сама она отсутствовала. Михаил Крутов сказал:
—Моя жена будет вас ждать возле церкви, — и пожал мне руку. Затем я поздоровался с Виктором Пресновым и, приблизившись к Валентине, она пришла с дочуркой, подхватил девочку на руки, слегка помял ее и хотел поставить на землю, но ее мать поманила, и ребенок тут же потянулся. Я поднес малышку к Валентине и, передавая на руки, случайно коснулся ее тугой груди. Она тут же покраснела и чтобы прийти в себя принялась целовать девочку. Следом за мной, ничего не заметив, подошла к нам Ямаева:
—Девочка, уже большая. Сколько ей? — спросила она. Подруга ответила, затем Светлана Филипповна развернулась и пошла в дом. Я отправился за нею.
—Ну, что будем делать? — спросил я у Ямаевой. — За одну поездку мы всех не увезем. Может быть, я попробую завести своего «Жигуленка». «Старый конь — думаю, борозду не испортит», выручит нас.
—Да ничего не будем делать, — ответила моя бывшая жена. — Ты, считаешь, что они готовы все поехать с нами, даже Валентина с малышкой? — помолчала и дополнила: — Мы после здесь устроим встречу и отметим наше венчанье. Там, в поселке достаточно одной Татьяны, если мало давай возьмем Михаила, ну и все. — Я согласился со Светланой Филипповной, и мы вышли из дома.
—Ребята, кто готов поехать с нами в поселок на венчание, — обратился я к друзьям и тут же добавил: — Для отказавшихся нас сопровождать я со Светланой устрою встречу здесь в городке. — Ямаева оказалась права — ехать никто не хотел, но за то с удовольствием согласились на мое второе предложение после отметить наш праздник. «Жигуленок» мне не понадобился. Я, мать, Инга с ребенком, Максим и Светлана Филипповна забрались в машину и отправились в поселок.
—Любовь Ивановна, — спросила Ямаева, когда мы уселись в автомобиль. — «В тесноте, но не в обиде?»
—Точно, не в обиде, — ответила мать, и Максим нажал на акселератор. «Хундай» рванулся вперед и помчался по дороге.
Нас ждали: Мария Федоровна, Алексей и Людмила. Максим подрулил к дому и мы, выбрались из автомобиля. Минут пять постояли у калитки, приветствуя друг друга, а затем я, взглянув на часы, сказал:
—Уже время. Пойду к отцу Михаилу в церковь. Да, где наши кольца, — обратился я к Ямаевой. Она достала их из сумки. Они были приготовлены еще дома, и отдала мне. Это были наши старые кольца. Я положил их в карман, а затем взглянул на Зорова: — Алексей, пошли и ты, а то мне одному будет не очень удобно. Михаил Потапович твой знакомый, не мой. А ты Светлана со всеми подходи чуть позже — минут двадцать вам достаточно, чтобы собраться?
—Достаточно, — ответила за всех Ямаева, и я с Алексеем отправился в центр поселка.
Погода была прекрасной. Июль не январь. Большие, но редкие кучевые облака время от времени заслоняли солнце. Оттого на улице не было жарко, я, одевшись в добротный костюм, чувствовал себя уверенно, даже не вспотел. Добравшись до церкви, я увидел Татьяну Полнушку, поздоровался, сообщил ей о том, как будет проходить венчание и затем вместе с Алексеем зашел к отцу Михаилу. Он нас ждал. Я поприветствовал его и отдал кольца.
—Ладно, вы идите, ждите, когда все придут, я тут еще немного пробегусь по своим записям, — сказал священник, и мы вышли. Татьяны Полнушки уже не было. Я так понял, что она должна была подойти позже, и оказался прав: я ее увидел рядом со Светланой, Марией Федоровной, моей матерью Любовь Ивановной и Максимом. Он шел несколько в отдалении.
Началась праздничная литургия. Я не узнал отца Михаила — это был совершенно другой человек. Его уверенный голос, звучал торжественно и мы подобно сосудам наполнялись живительной силой любви друг к дружке, ко всем людям рядом стоящим, ко всем жителям поселка, нашей страны, нашей благодатной земли. Мы стояли рядом жених и невеста и боялись шевельнуться, чтобы не пролить ни единой капли из своих тел — сосудов.
Затем наступил момент обручения. Человек, помогающий отцу Михаилу, вынес на подносе кольца. Священник, держа перед нами поднос с венчальными кольцами, предложил мне и Светлане обменяться три раза этими кольцами. Мы три раза передвигали на подносе кольца друг дружки, а затем надели каждый свое, на пальцы. Затем наступил кульминационный момент таинства православного венчания. Отец Михаил взял венец жениха, и крестообразно ознаменовал меня этим венцом. Затем он дал мне поцеловать образ Спасителя, прикрепленный к его венцу. После этого возложил венец мне на голову. Тоже проделал с венцом невесты — Светланы. Я помню, что нам подносили чашу с вином. То ли кагором то ли хересом, прежде освятив ее крестным знамением. То я, то Светлана попеременно в три приема выпили эту чашу и стали единым целым. После этого отец Михаил своей рукой соединил мою правую руку с правой рукой Ямаевой, и трижды обвел нас вокруг аналоя. Далее нас подвели к царским вратам. Там я поцеловал образ Спасителя, а Светлана образ Божьей Матери. Затем я образ Божьей Матери, а моя невеста образ Спасителя. Я был окружен каким-то ореолом, нимбом и не только я, но и моя невеста. Не зря же говорят, что браки совершаются на небесах. Мы и были на небесах. Это точно. Нам произносили здравицы многолетия новобрачным, затем нас поздравили присутствующие, и мы отправились с гостями на свадебную прогулку.
Я не ожидал такого благолепия, не ожидала того и Ямаева. Во время церемонии Светлана шепнула мне:
—Вот бы отец находился, рядом с нами?
—А может быть он и стоит за нами, среди народа. Ты разве не чувствуешь его присутствия?
—Чувствую! — прошептала Ямаева.
Откуда стало известно о нашем венчании, я и предположить не мог, но — людей в церкви было много — может весь поселок. Все желали нас видеть. Мне было неудобно. Моей жене тоже. Мы рассчитывали, что обряд пройдет в узком кругу родственников и только, но не тут то было. Однако мы прошли через все, и вышли из церкви мужем и женой.
Я торжественно взял Светлану Филипповну под руку и повел к машине. «Хундай» стоял далеко от храма. Нам пришлось пройти через коридор, образованный жителями поселка. Кто-то сказал: «Новые русские венчаются». Я слова не принял, пропустил. Светлана тоже ничего не замечала. Добравшись до автомобиля, мы быстро забрались в него, и Максим надавил на акселератор. На заднем сиденье рядом со мной уселась Мария Федоровна, Любовь Николаевна забралась на переднее сиденье возле Максима. Инга с сынишкой, Людмила и Алексей отправились домой пешком. Им места не хватило, но они на нас не обиделись.
—Машина, не резиновая, — вставил свое замечание Зоров.
Максим был доволен, что ему доверили везти молодых — мать и отца, двух бабушек. Он неторопливо объехал весь поселок. В центре — сын остановился у памятника павшим воинам. Мы взяли букеты цветов и положили их у подножья воина-освободителя — белой фигуры на постаменте. Ямаева сообщила мне шепотом:
—На фронте, при защите отечества погибло более пятисот сельчан.
«Хундай» слушалась сына. Он вел автомобиль прекрасно. Я как водитель со стажем был им доволен. Максим умел плавно, остановить машину для чего заблаговременно снимал ногу с педали газа и выжидал некоторое время. Тяжелый автомобиль на грунтовой дороге довольно быстро сбрасывал скорость. Затем, когда он уже ее полз, парень надавливал на педаль тормоза. Затормозив у дома, переключив скорость на нейтралку и поставив машину на ручной тормоз, Максим тут же соскочил с сиденья и помог выйти бабушке Любовь Ивановне и Марии Федоровне, а я открыл двери и подал руку Светлане Филипповне. Женщины тут же поспешили в дом. Я помог Максиму загнать «Хундай» во двор и уже затем мы поднялись по ступенькам на крыльцо.
—Ой, что такое? — услышал я голос тещи, — неужели я забыла запереть дом, или может пока нас не было кто-то забрался из чужих и похозяйничал?
—Мария Федоровна, пропустите меня, я сейчас быстро разберусь! — сказал я и открыл двери.
—Мама, не ходи, пусть Андрей, — тут же поддержала меня Светлана Филипповна.
Я осторожно вошел в прихожую. Она была пуста. Затем я побывал на кухне и заглянул в соседнюю с ней комнату. За мной по пятам следовала жена.
—Заходите, не бойтесь, в доме пусто, — крикнул я, и отправился осмотреть еще одну — последнюю комнату. В ней, развалившись на кровати, безмятежно спал Филипп Григорьевич. Я его не сразу признал и чуть было не набросился на своего тестя, но хорошо, что вовремя подоспела Светлана и остановила меня:
—Да ты что? Это же мой отец!
Я тут же пожелал его разбудить, но супруга не позволила мне.
—Нет-нет, отца сейчас не нужно будить. Он с дороги. Не проснется. Дней несколько, наверное, глаз не сомкнул.
Мы тихо прикрыли дверь и вышли.
—Ну, что там? — спросила с опаской, появившись на пороге дома, Мария Федоровна.
—Там, Филипп Григорьевич, он вернулся, — ответил я.
—Как это вернулся, не может быть? — запричитала теща. — А где же он, почему прячется, не выходит?
—Его сейчас из пушки не разбудишь, спит, как медведь, павший в зимнюю спячку, — сказала Светлана Филипповна.
—Ну, и ладно пусть спит на здоровье, — тут же успокоилась Мария Федоровна. — Я только взгляну на него, и давайте займемся столом, нужно же наше событие как-то отметить, так ведь?
Отец Ямаевой проснулся и вышел к нам в тот момент, когда стол ломился от кушаний. Он словно почувствовал подходящий момент, когда мы готовились торжественно отметить наше венчание.
Филипп Григорьевич разрешил нам всем обнять себя и поздравить с возвращением. Он подпустил к себе даже Алексея, и что было для меня странным видеть: по-отечески обнял его и похлопал по плечу, словно между ними никогда и не было разногласий. Зоров не боялся его, в общении был прост — плохое у него из памяти стерлось. Будто и не было. Филипп Григорьевич сразу же это почувствовал и спросил у меня, как только представилась возможность. Я рассказал ему о том, что приключилось с Алексеем. Филипп Григорьевич сочувственно сказал:
—Я постараюсь для него быть не отчимом, а отцом — хорошим отцом.
Ямаев долгое время был в этом доме хозяином, им и остался. Он тут же взял на себя роль командира и принялся отдавать приказы, лишь свою любимую доченьку и слушался, правда, после того, когда она, выбежав из кухни, через минуту возвратилась и показала паспорт.
—На, посмотри, посмотри! — и протянула документ отцу.
Он долго и тщательно осматривал его, прочитал все страницы, ни одной не пропустив. Довольство так и светилось у Ямаева на щеках, на лбу, сверкало огоньком в зеленых глазах, он теперь знал, что его дочь — его. Он — Ямаев и она — Ямаева. Много-много лет она была дочерью Марии Федоровны, сестрой Алексея, но только не была его кровинушкой, и вот все образумилось.
—Ну, что убедился, чья это дочь? — и Мария Федоровна ткнула пальцем в Светлану. — Папенькина? Папенькина, вся в тебя, зря сомневался!
—Да не сомневался я, — в сердцах сказал Филипп Григорьевич, — не сомневался, но пойми, мне было обидно. Моя дочь и не моя — Зорова — твоего первого мужа. Я будто ни причем, выкрикнул тесть и замолчал, но не надолго. Он после нескольких лет отсутствия не мог молчать — хотел высказаться. Ямаев убедившись в достигнутой, наконец, справедливости, успокоился и уже без горести, спокойно сказал:
—Я, понимаю, в это наше неспокойное время — фамилия Ямаева для жизни не подходит. Меня, пока я добирался до дома, раз сто проверили и всегда странно косились, будто я не человек. Паспорт спасал, то есть прописка. Национальные передряги — распри изменили нашу действительность. Нужно приспосабливаться: быть среди русских — русским. Я, например, маджахед, твой отец, — обратился ко мне Филипп Григорьевич, пусть не по фамилии — по внешности — лицо кавказкой национальности, так ведь? — и мой тесть каждому из нас заглянул в глаза, даже к Людмиле.
—Я, не буду против, если, ты, Светлана снова возьмешь фамилию мужа. Вы ведь не зря отправились в церковь? Я думаю для того, чтобы жить вместе?
—Да, папа! — ответила Ямаева. — Значит, ты там был?
—Был! — сказал Филипп Григорьевич, — и хотя христианство это вера не моих отцов я рад за тебя и Андрея. Я, как мы все здесь, не был особо верующим и не стал им, если бы стал — меня уже не было бы в живых. Я должен был искупить грехи… Видел я своего сына, законную жену… Ты, у меня жена, одна единственная, — тихо сказал Филипп Григорьевич и обнял Марию Федоровну, — другой у меня нет. Никого у меня там, на родине, нет. Ну, разве что мать и отец, но они уже в земле. Я им поклонился… Отдал дань и уехал…
—Папочка-папочка, как ты мог усомниться в том, что я не твоя? Я твоя и ничья более, — и Светлана бросилась к Филиппу Григорьевичу, стала его обнимать, целовать и все время что-то шептала и шептала.
Ямаев Филипп Григорьевич вернулся домой. Он должен был получить в Москве пояс маждахеда и погибнуть. Но желание увидеть перед смертью заблудшую дочь, находящую в здравом уме и выбравшую при разводе не его фамилию, а какого-то Зорова заставила его заехать в поселок. И эта заблудшая дочь оказалась папенькиной дочкой. Она спасла его.
—Папочка, папочка ты мне нужен! — шептала Светлана. — Грехи ты будешь искупать, когда наступит время и тебя возьмет к себе Бог. Мне все равно кто — Мухаммед или же Иисус? Только тогда. Сейчас мы тебя хотим видеть живым, только живым!
—Я, с вами, — сказал, словно, — отрезал Филипп Григорьевич. — И никуда не поеду. Я снова хочу жить. Мне бы поговорить с Николаем Валентовичем, увидится с Любовь Ивановной. А где же они? Андрей! — увидев меня, сказал Филипп Григорьевич, — Живо в машину и чтобы все были здесь. Я не сяду за стол без своих дорогих родственников.
—Пап, не нужно, Любовь Ивановна здесь, она сейчас где-то во дворе, с минуты на минуту подойдет — тут же поспешила ответить Светлана, — а вот Николая Валентовича уже среди нас нет, вот так.
—Как — это нет? — опешил Ямаев. — Я же его видел… Ну, что же это он не дождался моего возвращения.
—Жизнь быстротечна, — ответила Любовь Ивановна, поднявшись в дом, — поэтому нужно торопиться жить. Давайте помянем Николая Валентовича, а затем отметим венчание Светланы и Андрея. Они снова вместе. Теперь уже навсегда, на веки вечные.
Филипп Григорьевич выпил стаканчик и задумался, отрешившись от всех, не слыша голосов.
—Ну, что ты пап, не нужно так переживать, — подошла к Ямаеву дочь. — Все будет хорошо!
—Да-да, все будет хорошо! Одно мне не дает покоя. Я, находясь в поезде, борясь с собою, только благодаря Николаю Валентовичу заехал домой. Мог и проскочить свою станцию. А из Москвы я бы уже… — Филипп Григорьевич сглотнул слюну. — Поезд ведь не останавливается, а тут вдруг встал как вкопанный, что тот конь. Я вещи в охапку и выскочил. Мне вслед проводница кричала-кричала: «Пассажир? Куда вы, еще не приехали!» — Ямаев снова замолчал, а затем снова продолжил: — Я последние дни не спал и в поезде не мог смежить глаза, что-то не давало, мысли обуревали, а тут вдруг сморил сон. А может, это был и не сон — провидение. Будто я сижу на нижней полке и рядом Николай Валентович, сват и мы разговариваем. Я ему говорю все о Боге, о своей религии, словом о том, что мне вбили в голову мои покровители — новые мессии, а он отмахивается от меня: «Бог, един, запомни это, един, а Мухаммед, Иисус, появившаяся неоткуда Мария Девис Иисус и многие другие это всего лишь пророки. Бог никогда не пошлет одних людей на убийство других. Люди неправильно понимают законы жизни. Им их неправильно объясняют новоявленные пророки, толкователи сур. Они в этом виноваты. Бога не вини. Я тебе это говорю я, запомни мои слова», затем сдвинул зановесочку и, выглянув, крикнул: «Быстрее, быстрее твоя станция…» Вот я и здесь!
Праздник удался на славу. Все были свои. Когда насытились, наговорились и успокоились Мария Федоровна, Филипп Григорьевич и Любовь Ивановна вдруг остались одни. Алексей с Людмилой отправились к себе. Инга пошла, укладывать мальчика в постель. Ему требовался отдых. А я со Светланой вышел во двор, а затем мы, воспользовавшись случаем, выбравшись за калитку отправились по знакомым местам. Мне не терпелось найти пригорок, где когда-то я и Светлана нежились в васильках. Я не удержался, черт дернул за язык и спросил у своей зазнобы:
—А что сталось с твоим итальянцем, этим как его Робертом?
—Он не мой. Запомни это, не мой, я же не напоминаю тебе Валентину, — жестко ответила мне жена, а затем смягчилась и дополнила — Однажды он уехал и не вернулся. Анатолий Никитич долго ему звонил, но все бес толку, пропал. Я ездила в командировку, думала, что увижу его и скажу прямо и открыто, чтобы не было разнотолков, что я люблю мужа — тебя, — ткнула пальцем мне в грудь жена, но встретиться мне не удалось — не знаю, что и думать.
—Права была Мария Федоровна, когда говорила, что он не жилец, — сказал я. — Мне кажется, что Роберто тебя любил.
—Ну и пусть, а я люблю тебя, только тебя и никого более, — услышал я тихий голос Светланы и ее зеленые глаза вспыхнули ярким огнем.
Цветов уже не было. Время было другое. Неспокойное. Вместо васильков мне попались ромашки, и я преподнес их своей зазнобе. Жизнь для нас снова начиналась, начиналась с чистого поля. Мы были полны сил. Но уже топтали ногами не рожь, а высокую многолетнюю траву. Шли, заплетаясь пока не упали, вставать не захотели, развалились на траве-мураве.
—Андрей, я думаю, что мне и Максиму нужно вернуться жить к тебе в городок. Квартиру в Москве мы сдадим. А когда Максим жениться он может жить в Москве.
—На нашем автомобиле столица под боком. Тебе на работу и Максиму до института добраться пара пустяков. Раз — и вы там! Так ведь?
—Да, ты прав! Десять минут, до кольцевой, далее минут двадцать и... — я говорил, и говорил, описывая нашу будущую прекрасную жизнь. Голова жены покоилась у меня на плече. Она молчала. Затем я, заглянув ей в глаза, увидел, что они закрыты, Светлана спала безмятежным сном и во сне улыбалась. Я замолчал, пусть поспит, отдохнет — впереди вся жизнь. Будто и не было разногласий, не было лет разлуки. Мой отец Николай Валентович знал, что мы будем вместе. Хорошо снова чувствовать себя молодыми. Я смотрел на небо на белые кучевые облака. Туда где совершаются браки. В небе светило солнце. Нам было известно, что наступят лучшие дни, и снова здесь будет колоситься рожь — будут расти васильки — наши васильки, а не ромашки. Ромашки должны расти на лугах или же в садах, но ни как не на поле.
2004г.