Папенькина дочка

Я остался работать в техникуме. Мне увеличили зарплату. Но это только благодаря Олегу Анатольевичу. Он видел, какого стоило мне сделать выбор, и постарался — выбил надбавку, отдав часть своих часов. Еще что изменилось: Физурнов  рьяно взялся за меня и проводил тренировки, чуть ли не каждый день — готовил к следующим выступлениям. Особенно он уделял внимание бегу.

—Ты, вырвешься, я знаю, у тебя есть задатки, — виновато говорил он. — Мне его слова были ни к чему. Я старался обо всем забыть. Хватило того, как на меня набросилась жена. Я с трудом удержался, ничего ей не сказал в ответ грубого, обидного, а про себя подумал: «Ну, не получится с меня чемпиона, ну, и что после этого плакать, не жить что ли?»

Мне было достаточно того, что отец понял, хотя конечно, он бы меня в любом случае поддержал. Для него важен сам выбор, а не то, что я выбрал.

—Доброта, вот главное, что я усматриваю в твоем поступке. Ты пожалел своего тренера. И правильно сделал. Пусть тебя Олег Анатольевич не сделает чемпионом, но он тебя уже сделал человеком!

Мать, та просто обрадовалась, когда узнала, что я отказался от столичного тренера, хотя она и недолюбливала Олега Анатольевича, но сообразила тут же: раз он слаб, значит не сможет меня выжать, как грушу или яблоко. Я для нее останусь сыночком  Андрюшей, а не каким-то чужим заморским чемпионом.

Мои друзья отнеслись к произошедшему событию по-разному: Виктор Преснов принял сторону моей жены Светланы и недоумевал, отчего я ограничил свою «планку», Валентина лишь загадочно улыбнулась — ей не хотелось, чтобы я вдруг стал чрезмерно значимым и недосягаемым для нее, Михаил и Татьяна Полнушка наперебой кричали мне:

—Асоков, ты молодец, вот так и надо отшивать заезжих столичных воображал. «Я из тебя сделаю олимпийского чемпиона» — да кто он такой. Начнет тебя пичкать «витаминками».

—Не «витаминками», — тут же влез я и со знанием дела поправил, — анаболиками!

—Ну, пусть анаболиками, — тут же согласилась Полнушка и, улыбнувшись, показала мне свои ямочки. — Физурнов сам сделает из тебя олимпийского чемпиона. Да для него это раз плюнуть.

Нет, Олег Анатольевич не сделает из меня чемпиона. Я понимал это. Заезжий тренер был прав. Он при встрече наедине, отведя меня в сторону в пух, и прах раскритиковал моего физорга.

—Посмотри внимательно! — сказал мне столичный тренер. — У тебя, что глаз нет. Его спорт для оздоровления детей, подростков, а не для рекордов. Ну, пусть он тебя вывел, помог получить мастера. На этом его заслуги и кончаются. Я согласен, титул мастера важен, но не для профессионалов. Для меня это тот уровень, с которого я начинаю заниматься с человеком, но и то в том случае если вижу, на что он способен. Тебя Андрей я согласен вывести в люди! В тебе много куражу. Это то, что движет спортсменом. Ты распыляешься! — И он четко со знанием дела показал мне все слабые стороны работы со мной моего тренера, а затем посоветовал сконцентрироваться на одном виде спорта. Я в то время, то усиленно занимался бегом, то вдруг переходил на бросание ядра или диска. Прыгал в длину, через перекладину. На мне Олег Анатольевич испробовал все, что относилось к легкой атлетике. Я сам видел, что с меня бегун слабый. Пусть мастера и получил именно за этот вид спорта, но у меня фигура была не бегуна. Я тяжеловат. Мой торс больше подошел бы для поднятия штанги, толкания ядра. Мне  не плохо давалось метание диска, копья.

Однажды, я не выдержал и, не умоляя достоинств Физурнова, осторожно с чувством такта кое-что из разговора со столичным тренером пересказал ему. Он тут же откликнулся:

—Ну, и хорошо Асоков, давай займемся толканием ядра. — Олег Анатольевич не хотел со мной спорить. Он, возможно, чувствовал свою ошибку. Она заключалась в его пассивности. Я бы ушел от него, но для этого мой тренер должен был сказать мне:

—Асоков, тебя ждут рекорды! Я тебя отпускаю. Иди, неси знамя советского спорта! — Все, от него больше ничего не требовалось. Но он этих слов мне не сказал. Я мучался. Ходил сам не свой. Занятия со студентами проводил спустя рукава. Однажды директор, посетив мои уроки, сделал мне нагоняй. Культурно так без грубых слов. Но я сообразил, мне стало стыдно.

Не знаю, трудно представить, как долго бы я переживал о случившемся поступке — отказе заезжему тренеру. Но однажды все изменилось в один день, лишь только перестала Светлана дуться на меня.

—Андрей, — сказала она однажды, вернувшись позже обычного часа домой. — Я,  после работы, сходила в поликлинику провериться. У нас будет ребенок. Так вот для него твое выражение лица вредно. К тому же я получила ордер на квартиру — подошла моя очередь.

Это меня отвлекло. Нам должны были дать однокомнатную квартиру, но, наверное, мой отец Николай Валентович, может моя мать Любовь Ивановна «приложили руку», или же все проще — мы ждали ребенка, поэтому нам предоставили двухкомнатную.

В один из дней Светлана взяла смотровую, и мы отправились в свои будущие «апартаменты». Нашу радость невозможно было описать словами. Дом находился в новом микрорайоне. Там у дома нам на глаза попались Татьяна и Михаил Крутовы.

—Ну вот, от вас никуда не скрыться! — шутя, сказал Михаил и пожал мне руку. — Вы, что за нами подглядывали?

—А как же, — ответила Светлана. — Не одним вам получать квартиры. Мы тоже с Андреем хотим. Вот наш дом. — На мгновение супруга задумалась, и хитро улыбнувшись Татьяне Полнушке, выпалила:

—Но мы, в отличие от вас, зажимать новоселье не будем, в ближайшее время известим…

—Да не зажимаем мы новоселье, пока привели жилье в порядок — обставили стены, без мебели разве это праздник? Нет! А еще мы вас ждали. Теперь вот можно будет полдня у нас, а затем полдня у вас — дома то рядом находятся. — Я тут же согласился, следом за мной «добро» дала и Светлана. Мы расстались и отправились осматривать свои «хоромы».

В доме было много недоделок, но мы решили не обращаться за помощью к строителям, а устранять их своими руками. Моя супруга вымыла окна. Я подклеил обои, где они отходили, убрал случайную краску, разлитую на полу, подкрутил краны, чтобы с них не капало.

Филипп Григорьевич, уж я и подумать, не смел: дал деньги на приобретение кровати. Мария Федоровна сшила нам занавески на окна. Шитье занавесок для нее было одним из наиприятнейших дел. У них в доме, каких только не было. Моя теща умела еще плести крючком и с удовольствием надшивала их кромки своими ажурными шедеврами.    Я, их иначе назвать и не мог. У нее была полностью сплетенная из ниток крючком прекрасная скатерть. Она и ее хотела нам подарить, но Филипп Григорьевич испортил: он как-то раз, пригласил на День победы в дом своих друзей и устроил им пир. Для торжественности мой тесть на стол бросил ту самую скатерть, которую берегла для нас Мария Федоровна, а сверху поставил сковороду с плиты с яичницей и жареным салом. Его однополчанин отец Татьяны Полнушки поздно вырвал ее из-под сковороды. Я, видел скатерть, вернее какой она стала. Мария Федоровна, присутствуя у нас на новоселье, окидывая взглядом, стол с кушаньями, вздыхала. Мне была понятна причина ее вздохов. Светлана, одно время, пыталась плести крючком, но у нее так, как у моей тещи не получалось и она бросила эту затею. А вот вязать она научилась.

Моя мать нам на новоселье купила плательный трехстворчатый шкаф и поделилась посудой, ложками, вилками и прочими принадлежностями необходимыми для хозяйства.

Я знал, скоро Светлана родит нам ребенка —  маленького человечка, и мы прекрасно заживем. Неприятный осадок, таившийся где-то в моей душе от решения остаться в техникуме, прошел. Я успокоился. Для меня спорт отошел на второй план. Однако я продолжал над собой работать: по утрам, перед тем как отправиться на работу, делал небольшую пробежку на три километра, между занятиями со студентами, когда разрыв составлял час или более занимался поднятием гирь и штангой. Штангу я брал в руки, если рядом находился Олег Анатольевич Физурнов. Он страховал меня. В этом виде спорта следовало себя обезопасить — все могло случиться, и я осторожничал.

Странно, но я в штанге преуспел. Мне она давалась хорошо. Однажды мой тренер не удержался и высказал свое мнение:

—Асоков, может мы ошиблись с тобой в выборе? Тебе нужно заниматься тяжелой атлетикой, как ты на это смотришь? — Я пожал плечами.

—Вот что, на следующих городских соревнованиях, они будут приурочены к празднествам, и особого значения для спорта не будут иметь, я тебя заявлю, как штангиста. Если получиться, займемся поднятием тяжестей. Нет, будем думать, хорошо?

Физурнов весь прыгал от удовольствия. Я, глядя на него, остался доволен. Наконец то он изменился и напомнил мне того прежнего физорга техникума, которого я увидел впервые на занятиях физкультуры — гибкого, сильного, как стальная пружина, незнающего усталости.

Мое настроение передалось и Светлане. Она ходила довольная. Ей нельзя было огорчаться. Моя зазноба так мне и сказала:

—Андрей, ты должен меня только радовать. Все твои горести могут отразиться на нашем ребенке, запомни это. — Я улыбался в ответ и работал над собой. Усталость, получаемая от поднятия штанги, мне давала уверенность. Я, делая успехи на данной стезе, чувствовал себя хорошо и при проведении занятий со студентами. Особенно за мной увивались девушки. Их во мне интересовало буквально все. Наверное, из-за того, что я был очень молод для преподавателя.

—Андрей Николаевич, а вы не женаты? — спросила однажды высокая, красивая блондинка. Она стояла всегда впереди шеренги.

—Женат он! — ответила другая, стоящая рядом, полненькая брюнетка и хитро улыбнулась. Я тоже заулыбался. Мне был интересен их флирт. Он был поверхностным. Девчонки еще только пробовали себя в роли обольстительниц — учились. У них ничего не получалось. И не должно было получиться, хотя бы в отношении меня.

Занятия я начинал с ходьбы по кругу, затем мы, находясь в движении, делали различные гимнастические упражнения и уже после переходили к более серьезным процедурам. Я делил своих студентов на маленькие группы и давал задания. Одни у меня прыгали через коня, другие подтягивались, третьи занимались прыжками в длину, высоту. Я их приучал к самостоятельности. На первом месте был контроль. Ребята занимались отдельно от  девушек. Я ходил от группы к группе и проверял результаты.

Однажды, одна из девушек оступилась. Она так искривила лицо, что я был вынужден вызвать скорую помощь. Этот шаг со стороны моей подопечной был очень смел. Мне за него попало. Нет не от директора и не от Олега Анатольевича от врача:

—Да нет у нее ничего, все в норме, не видите разве. Она одного хотела привлечь ваше внимание и всего лишь. А вы поддались: взяли ее на руки ходили с нею по залу в поисках куда уложить, пока не набрели на теннисный стол, затем принялись ощупывать ногу.

Как я ругал себя. Надо же попался. Правда, это для меня была наука. Я стал стреляным воробьем, и теперь если что-то подобное свершалось с девушками, задействовал их же сверстников — ребят. Положение сразу же изменилось, проблемы подобного рода исчезли.

Олег Анатольевич считал, что мне нужно не только проводить занятия, но и еще выступать в роли тренера — подыскивать способных ребят, которые после смогут сдать на разряд — вырваться в большой спорт. Я, не представлял себя в роли тренера, однако как-то раз одна из девушек привлекла мое внимание и заслуженно. Ее результаты были просто ошеломляющие. Физурнов, когда я ему о ней рассказал, сразу же выдал:

—Асоков, ты ее нашел, ты и прояви свои тренерские способности! — Мне ничего не оставалось делать — я приступил к занятиям с девушкой отдельно. Вначале все шло гладко, но однажды она узнала, что для меня важны ее результаты — тут же перестала ходить даже на обычные уроки физкультуры. Мне пришлось отправиться к ней в общежитие, чтобы поговорить.

Первой в общежитии я увидел тетю Надю.

—Андрей, ни как ты? — воскликнула она и тут же открыла мне вертушку. — Давно я тебя уже не встречала. Заходи. Я хочу знать, как вы там поживаете, и тетя Надя принялась меня расспрашивать. Мне пришлось обо всем рассказать ей и о себе и о Светлане и о своих друзьях.

—Ты на меня не обижайся, что я так вот по-простому.

Тут  к тете Наде заглянула девушка.

—Маша, ты в магазин? — спросила вахтерша и, не дожидаясь ответа, сказала. — Купи мне булочку. Да и себе можешь одну прихватить. У меня тут денег хватит. На, держи.

—Ох уж эти вертушки! — сказала мне тетя Надя, когда девушка вышла за дверь. — Истратят деньги на всякие там сладости и ходят «лапу сосут», а мне жалко их вот и прошу купить что-нибудь для себя, а потом то одной отдам, то другой. У меня даже касса взаимопомощи есть. Деньги нахожу — девчат много ходит, туда-сюда, теряют и в коробку, вон видишь, на окне стоит. Девчатам после и отдаю их. — Мне было приятно поговорить с тетей Надей. Я подивился ее добрым поступкам и отправился к своей подопечной. Уговорить я девушку не смог. Правда, занятия физкультурой ей пришлось возобновить. Я ей пригрозил:

—Ты у меня дальше не пойдешь! Так что решай? Или уходишь из техникума или же ходишь на занятия.

—Я приду, Андрей Николаевич, только не выгоняйте меня, — жалобно попросила моя подопечная. А я и не собирался ее выгонять, да и вряд ли бы смог. Просто тогда были такие времена — нас педагогов уважали, ценили, а еще порой и боялись.

Девушки студентки ко мне тянулись. Я, как мог, отбивался от них. Это, наверное, происходило из-за того, что моя  зазноба была в положении. Мне не хватало ласки, и это было заметно.

Светлана чувствовала притязания ко мне представительниц слабого пола и часто меня навещала. Приходила на спортивную площадку или же в спортзал садилась где-нибудь в укромном месте и вязала. Это занятие ей кто-то посоветовал, как необходимое для правильного развития плода. Еще она в доме взяла на себя мытье полов. Однажды ее застала моя мать Любовь Ивановна:

—Да что же ты делаешь? У нас, что не кому убраться? А ну давай прекращай сейчас же!

—Мне нужно ползать! — ответила ей Светлана. — Мои знакомые по утрам рассыпают спички и затем их собирают. По мне лучше уж с тряпкой полазать — сделать доброе дело, чем зря время терять.

Раньше моя жена ездила к родителям сама или же с братом Алексеем, теперь я уже был вынужден ее сопровождать. Живот у нее стал огромен, и я, глядя на супругу, беспокоился.

Мы ездили на машине. Алексей этим пользовался и часто подсаживался к нам. Мне волей-неволей приходилось жертвовать одним из выходных дней. Для того, чтобы жертва с моей стороны не была значимой я выбирал время когда можно было попариться в бане. Светлана того не замечала и часто передо мной оправдывалась:

—Ты должен меня понять, — говорила она, — я ни могу не увидеть отца, — затем жена добавляла, —  и мать.

—Одним словом, ты папенькина дочка, что тут поделаешь, ничего, — говорил я в заключение нашего разговора. Она, улыбаясь мне, кивала в ответ головой.

Филипп Григорьевич о ней заботился более чем кто-либо из ее близких родственников. Приемный сын был важен лишь только для Марии Федоровны и еще для бабы Паши.

Мария Федоровна видела отношения мужа и дочери и поэтому позволяла себе быть менее внимательной к ней, даже в период беременности. Я помню, она лишь однажды сказала ей:

—Света, ты будь осторожна, а то все может быть, я знаю, какого это носить под сердцем ребеночка. — И все. Других любезностей я больше от нее не слышал.