1984. Хочу быть русским

«Наше будущее прекрасно. Людей на Земле уже более восьми миллиардов, лет через пятьдесят-сто их столько не нужно будет ― перебор. Это раньше они ценились, одно время народ вылавливали в Африке, вывозили на кораблях и прочих посудинах в Америку для работ на хлопковых плантациях. Да и на ваших российских просторах немало веков хозяйничали монголо-татары, забирая умельцев и ремесленников, затем безобразничали турки, захватывая и увозя в рабство красавиц. Большей частью народ был задействован на тяжелых физических работах, оттого и была в нем необходимость. А еще люди дохли как мухи. Не та была медицина. Хочешь стать сильным ― съешь сердце льва или тигра, выносливым как верблюд то сердце этого животного… Смешно! Просто смешно! Сейчас, в век искусственного интеллекта и умных машин, в такой огромной массе народа уже нет необходимости. Этот, я бы сказал, ― «человеческий планктон» ― он не двигает прогресс, он его даже тормозит. Зачем нам кормить лишние рты? Ну, если устроить что-то наподобие «Колизея» и проводить для «золотого миллиарда» военные баталии, отправляя сотни тысяч людей на смерть при этом делать ставки. Но это, я думаю, негуманно. Нам для сокращения численности людей не нужны старые дедовские методы. Для этого мы будем использовать самые различные способы и одним из них я бы назвал применение новых форм сожительства. Люди сами будут вольны выбирать себе пол. В США в отдельных штатах уже такое практикуется. Немало последователей и в нашей старой матушке Европе. Семьи, как таковой, не будет, она отживает свое время. Вместо этой ячейки разрастутся сообщества людей одинаковых по духу, что очень сократить население Земли. А еще у нас в демократических странах уже применяется эвтаназия — это свободный уход из жизни не только пожилых и больных людей ― всех. Вы слышали о так называемых капсулах смерти Сарко? Это изобретение австралийского врача Филиппа Ничке? Я понимаю, врач должен лечить, а не отправлять людей на смерть. Мы эту ситуацию исправим. В скором будущем реанимируем профессию палача. Таким важным делом должен заниматься «мужик с топором» или же «женщина с косой». Еще один из вариантов ― человек сам отправляет себя на тот свет: покупает эту самую капсулу, забирается в нее, нажимает на кнопку и все. Умерщлив, находящегося внутри человека устройство тут же будет отправляет сигнал ритуальной компании, а та, конечно, не бесплатно устраивать похороны. Вот она ― демократия в действии. Я знаю, что на данный момент, не все нас поддерживают. Да и вы, ― я вижу, ― к моим словам относитесь с опаской ― скептически. Для строптивых людей и таких же стран есть другие формы воздействия, например, ― пандемия. Эта, что была ― ковид ― не то. Мы готовим и скоро запустим вирус безбрачия ― «Черного жнеца», он избавит людей от функции деторождения. Данный проект уже разрабатывается. Я думаю, вам приходилось сталкиваться в жилых помещениях с тараканами, и вы знаете о так называемых новых методах борьбы с ними ― ловушках-приманках. Это то самое. Оно действует на генном уровне. Что-то подобное скоро будет запущено и в странах Азии, Африки, затем при необходимости — это большой численности народа и на других континентах. Не хотелось бы. Но демократия у нас превыше всего. Мы ее сделаем не стихийной, а плановой. Она позволит в странах «золотого миллиарда» не превышать нужное количество людей. Мы начали с того, что разрешили усыновление чужих по крови детей ― не бесплатно и признали этот поступок благотворительным. Людей, давших хлеб и кров таким детям, мы стали превозносить. Это все для того чтобы в будущем напрочь исключить кровную зависимость. Человеку, будет все равно, чьего он растит ребенка, и оставит ли он генетический след в истории Земли. Зачем нам такие несуразные христианские требования. От них только один вред. Геи, лесбиянки, взявшие на воспитание детей, не должны об этом задумываться. Но есть отдельные, варварские страны они по-прежнему практикуют сожительство мужчин и женщин. Определяют половую принадлежность ребенка не по желанию дитя, а по его физиологическим признакам…»

Леонид сидел за столом напротив этого говорящего, а лучше сказать, изрыгающего бред неглупого человека, предназначавшийся для новых поколений масс планеты. Эти самые массы не ради чего-то святого, а токмо лишь для удовольствия будут лизать друг друга, сосать, тыкать чем попало в непотребные места и наследников у них не будет, не должно быть. Без детей, однако, Мир не останется, но что это будут за дети? Из инкубатора, этакой машины с американской системой Виндовс, снабженной искусственным интеллектом, которая подобно, например, пчелиной матке на постоянной основе будет выдавать «на-гора» нужное количество воинов, полицейских и трудяг, обделенных в умственном развитии. Ну, а если с этой машиной будут какие-нибудь проблемы, то такие как Петух номер два начнут делать дураков из нас простых смертных до плинтуса уронив всеобщее бесплатное образование.

Клин Гейтц не преминул и в подробностях сообщил импозантному греку, что учеными уже ведутся работы по созданию такового инкубатора для зачатия и выращивания детей. «Ими, ювенальные службы могут если посчитают нужным снабжать однополые пары, а если те будут себя плохо вести, младенцев и не только их ― забирать и передавать другим семьям более достойным. При этом такие семьи будут равнодушны и не упадут на землю, не станут биться в истерике и кричать: «За что, за что вы отбираете мою кровинушку». Не вашего ребенка забрали, а, если происходит его изъятие, то так значит нужно властям. Не смеритесь, заблокируют банковскую карточку, на которую поступают вами заработанные деньги. У ЛГБТ-сообществ не будет настоящей любви, один лишь секс для снятия стресса. Но этот самый стресс можно будет снимать и алкоголем, и потреблением наркотиков, да чем угодно, а там и до эвтаназии недалеко. Христианские законы из далеких веков будут не для них. Их вымарают из библии или же отнесут на задний план. То, что было раньше позволено всем без исключения людям, будет позволено лишь высшему обществу из Бильдербергского клуба. У них все будет, как положено из спокон веков: жены ― непременно красавицы. Их, возможно, как когда-то в средние века будут выискивать по всему свету и воровать специальные службы, затем привозить на продажу магнатам. Дети этих обеспеченных людей ― элиты будут счастливы и радостны без всякого там выбора пола, а в случае каких-то непредвиденных генетических отклонений им сделают хромосомный анализ и в зависимости от полученных результатов пропишут на определенное время попить те или иные половые гормоны. Никаких проблем. Жизнь должна быть прекрасна, а может даже и не иметь ограничений, если абортированные эмбрионы человеческих детей пойдут на переработку и производство всевозможных пилюль и кремов молодости. Уже сейчас из стволовых клеток кое-что производится: наука не стоит на месте. Да здравствует наука!

Импозантный грек сидел не жив не мертв, глядя на раскрашенного петуха, он не хотел верить тому, что люди все больше и больше скатываются вниз «по эволюционной лестнице Дарвина», и что не далек тот час, когда они снова станут шустро лазать по деревьям. Зря многие думают, что коты лижут причинное место для получения удовольствия, или же из-за того, что им нечего делать. Это господа в целях личной гигиены. Нет у животных рук. Но вы, наверное, еще пока способны открыть кран с водой…. Или уже есть проблемы? Не ленитесь и пользуйтесь, привилегиями, данными вам Богом. Извращения до добра не доведут: однажды Господь вас накажет.

Дождавшись момента, когда этот странный американец наконец-то умолк, Маргулис, а может и не Маргулис поднял глаза. Лицо у него от стыда было все красное будто его уличили во лжи или же в чем-то другом ― не хорошем для русского человека ― предательстве своей родине. Он долго собирался, приходил в себя.

Вывалив все, что можно «на стол» Клин Гейтц с нетерпением ожидал от собеседника ответных действий и нервно ерзал в кресле. Ему не терпелось услышать что-то внятное достойное его жаркой речи.

― Да-да-да, а что собственно требуется от меня? ― уняв нервную дрожь спросил импозантный грек и, вспоминая Михаила Хазарского и его товарища, как те попеременно тайком таскали к себе в номер раскрашенных проституток, усомнился в идеях этакого нового Карла Маркса ― главного специалиста «этой очень современной философской теории» ― ярого защитника всех геев и лесбиянок. ― У меня на этот счет есть кое-какие сомнения. Во всех ваших рассуждениях нет одного ― Бога. Неужели природа так слаба и не возьмет свое, причитающее ей по праву? Неужели согласно вашим фантазиям вдруг наступит новая эра ― ваши мысли превратятся в что-то стоящее? ― спросил Леонид Маргулис, а может и не Маргулис. Этот импозантный грек при знакомстве всегда называл свою фамилию отчего-то шепотом, прикрываясь ладонью руки, якобы от любопытных посторонних людей. Петух номер два ― Клин Гейтц ее тоже однажды услышал, однако повторить так и не смог. Оттого воспользовался всего лишь именем. Так было принято среди англоязычных господ, а еще это упрощало разговор. Не нужно было напрягать голову.

― Мне понятны Леонид все ваши сомнения. Не вы первый их мне высказываете. Михаил, да и его женушка Олег, наверняка, бегают к своим бывшим супругам. Ну и что из того? Они находятся под нашим давлением. Михаилу придется присматриваться к толстой заднице Олега. Наступит время, они попробуют друг друга. Не это главное. Да и еще вы упомянули Бога. Так вот не всех еретиков и еретичек, то есть ведьмаков и ведьм сожгли в средние века. Знайте, не всех! Кое-что осталось и расплодилось. Мы уже давно не верим вашему Христу, не верим в его бессмертную душу. Что такое душа? Это всего на всего ― программа, зашитая у нас с вами в мозгу. Учеными уже описан геном человека. Мы уже почти готовы чтобы заняться изменением этой программы исходя из нашего видения мира. Пройдет совсем немного времени и на Земле не будет сомневающихся индивидов, они с удовольствием станут отдавать своих детей нам на воспитание ― людям новых взглядов. А наша задача будет заключаться в том, чтобы взрастить поколения мужчин по нашим лекалам. Зачем им держаться за юбки женщин. Они станут свободными от половых предрассудков гражданами, а уж дальше, когда их количество перевалит за миллионы, но не за миллиард, мы посмотрим, ― бодро сказал Клин Гейтц и с улыбкой взглянул на этого странного русского: ― Вы приезжайте к нам лет через десять! Америку будет не узнать.

― Ну, а я здесь, выражаясь вашим языком, каким местом могу быть полезен? Я ведь организую и разыгрываю красочные языческие сцены из жизни прошлых веков наших славянских народов, причем замечу отошедших в десятом веке от язычества и принявших христианство, ― сказал русский и, уставился на американца:

― Я Христинин и к тому же православный!

― А вот каким! Многого из того, что я описывал у нас пока нет. Это все ожидается в недалеком будущем. Не придуман этот самый инкубатор, наделенный искусственным интеллектом, для выращивания детей и пока я в затруднении ответить, когда он появятся, а значит, нам все-таки какое-то время для размножения придется пользоваться обычным дедовским способом. Мне из того видеоматериала, которым вы снабдили Михаила и Олега понравился праздник Ивана Купала. Только здесь не должно быть женщин, ― по-вашему, русалок. Их привозить не следует. Одни мужики, такие, чтоб были о-го-го! Жеребцы!

― Водяные, ― подсказал Леонид. ― Да-да, водяные. Вы меня понимаете. Они вольны делать все, что только захотят. Женщин мы им найдем ― лесбиянок. Этим водяным необязательно искать среди женщин ― женщин. Сгодятся все и даже те, которые считают себя мужчинами, ― Петух от волнения сглотнул слюну: ― Этот праздник будет для них. Над стыдом и срамом должна преобладать грубая мужская сила. ― Клин Гейтц, мельком взглянул на своего собеседника и продолжил: ― Здесь недалеко от города есть одно живописное место, протекает небольшая река и есть зеленый-презеленый остров. Мы в шутку назовем его островом Лес бис. ― Импозантный грек задергался на стуле, до него дошло, что затевает этот опасный человек в прошлом настоящий мужик. От его развеселых игрищ появятся незаконно рожденные дети. Их будут в перинатальном центре у мамочек отбирать перемешивать и снабжать ими семейные нетрадиционные пары в первую очередь самих лесбиянок, а затем может даже геев.

― Извините, я вас на минуту оставлю, мне нужно сделать один конфиденциальный звонок, ― и Клин Гейтц показал пальцем на небо: ― А вы осмотритесь, этот ресторан необычен, здесь в нем собирается особый народ, я думаю вам понравится, ― и он, поднявшись торопливо ушел, растворившись то ли в ярком свете, то ли в темноте.

Маргулис, а может и не Маргулис остался за столом в полном одиночестве. Никто из его знакомых ни Михаил, ни Олег Хазарские отчего-то не были приглашены на эту беседу. Для Петуха номер два было важно самому войти в расположение русского, а уж затем он намеривался отдать это дело в руки своих подопечных.

Импозантный грек, нехотя повел глазами по залу, ― осмотрелся. Он много часов провел в кресле самолета и, хотя там кормили, давали даже бутерброды с русской икрой, остался недоволен, Леонид рассчитывал здесь насытиться вволю, а его с полчаса, если не больше Клин Гейтц отчего-то потчевал одними лишь разговорами.

И все бы ничего, но, то, что он увидел, привело импозантного грека просто в ужас: слащавые лобзания мужчин с мужчинами и женщин с женщинами не способствовали появлению аппетита, и даже наоборот ― могли привести к рвоте. Это происходило, возможно, оттого что многие из посетителей ресторана, зная о присутствии на вечере владельца заведения, «работали на публику» оттого были, как плохие актеры ― неестественны. Леонид как режиссер тотчас же узрел в их поведении фальшь. Их нельзя было сравнить с несдержанными, дрожащими от предстоящей первой брачной ночи молодоженами: настоящими женихами и невестами. У них, на людях, отчего-то хватало скромности и чувства такта. Ничего этого не было у современных извращенцев, окутавших свое существование под радужными знаменами.

Леонид чтобы пересилить себя тут же перевел глаза вниз на хорошо сервированный стол, вдыхая запахи отменных яств, неторопливо взял в руки нож и вилку, затем пододвинул к себе широкое блюдо, заполненное жареным стейком мраморной говядины под соусом, картофелем фри и какой-то зеленью. Не поднимая головы, грек, неторопливо принялся уплетать за обе щеки содержимое. Он не стал дожидаться прихода важного представителя ― заказчика. При этом Маргулис, а может и не Маргулис пытался понять, кому пошел звонить этот расфуфыренный Петух, ну не Богу же: он в него не верил, хотя и указал на небо.

Долго гадать импозантному греку не пришлось, минут через десять-пятнадцать Клин Гейтц вернулся и, поправив всех цветов галстук сказал:

― Вице-президенту звонил. Она лесбиянка, ― дав понять, что об интересах их сообщества знают наверху. ― Уселся за стол, взял в руки салфетку и заправив ее под воротник рубашки, продолжил:

― А что же вы не выпили бокал виски?

― У нас русских пить без хозяина неприлично. Кушать можно. А так как я голоден, как волк, извините, не удержался.

― Не беда, сейчас мы исправим положение, ― и Петух номер два, так называл его Хазарский, взяв бутылку, принялся наполнять бокалы.

Они выпили, и заказчик тут же сиплым голосом пролепетал: ― Непременно, устрицей, устрицей закусите!

― Нет, ― неожиданно вскричал Леонид: ― Я с детства не люблю манную кашу, в любом виде лук и этих как там… ― гадов, скользких и липких. Извините меня. А то, что виски холодный, ― видно по запотевшему пузырю, ― правильно. Не зачем его разбавлять и льдом. Не та будет крепость, а значит не тот будет и кайф.

Маргулис, а может и не Маргулис долго не хотел задерживаться в ресторане и как только почувствовал насыщение, запросился на свежий воздух. Клин Гейтц не стал задерживать гостя: он понимал человек с дороги и ему требуется отдых. То, что ему хотелось услышать от этого странного русского, он услышал. Этого было достаточно.

Леонид остановился у Хазарского и его женушки. Его к нему привез Клин Гейтц на дорогом «Шевроле» с личным водителем.

По дороге Петух номер два приставал к Маргулису, а может и не Маргулису, убеждая его, что лучше было бы разместиться в апартаментах редакции.

―  Давайте я вас сейчас же отвезу туда! Там, такие мальчики, такие мальчики. Не пожалеете. Еще будете меня благодарить.

Импозантный грек жестко отклонил все подобного рода предложения, и Клин Гейтц наконец-то успокоился.

Они добрались до дома, в котором проживала молодая пара геев Хазарских. Олег, открыв двери, долго тряс импозантному греку руку. Михаил тот был проще, толкая локтем Маргулиса, а может и не Маргулиса сообщил, что Палкин не один уже месяц ходит довольный ― достаточно только взглянуть на его лицо.

— Это все из-за того, что сменил свою фамилию ― чисто еврейскую на мою ― знатную. Она мне досталась от далеких предков ― благородных воинов из хазар, ― сказал Михаил. Он знал, что врет, знал о том и гость.

Дни командировки у Леонида пролетели довольно быстро. Он с компанией в составе Михаила, Олега, а еще время от времени и Клина Гейтца поездил по будущим местам «сексуальных баталий». Рядом с ними постоянно крутились высококлассные операторы для того, чтобы все запечатлеть на видео. Это было необходимо для подготовки расширенного сценария и определения затрат на будущие работы. Многое из реквизита у мастера языческих постановок было в наличие. Однако, исходя из специфики местного контингента: женщин лесбиянок, их гардероб необходимо было изменить с учетом вкусов русских водяных. Да и они сами должны быть на все сто, то есть в модной одежде, не сковывающей движения и способной придать постановкам загадочность и магию. Над этим всем нужно было еще поработать.

― Уж больно они страшны в своих несуразных одеяниях, да и в поступках между собой и вряд ли кого могут прельстить из моих водяных даже в полутьме. Я на них насмотрелся в ресторане. Теперь мне понятно, отчего на них не заглядываются мужчины. Они попросту никому из них не нужны. Я бы тоже ни одну из сидящих за столом дам не пригласил откушать со мной, потанцевать, а тем более лечь в постель и отдаться. Не дай Бог, не дай Бог, ― сказал с содроганием импозантный грек и тут же торопливо щепотью три раза перекрестился. Это были последние слова, перед отлетом его из США, семейке Хазарских: Михаилу и Олегу, сопровождавшей его до аэропорта. Прельщало в этом контракте одно ― большие деньги.

На родину продюсер, режиссер и директор труппы в одном лице Маргулис, а может и не Маргулис улетел в смятении чувств, однако, с подписанным контрактом на большую кругленькую сумму, предусматривающим солидный аванс на подготовительные работы. С Петухом номер два были оговорены даже самые мелкие детали. Для опробования ограничились небольшим количеством актеров, так называемых водяных, в пятьдесят человек. Для обеспечения этого театрального шоу было задействовано необходимое количество обслуживающего персонала: сценаристов, гримеров, балетмейстеров, звукооператоров, электриков, осветителей и других работников сцены.

Хазарский и бывший Палкин на время даже забросили свою основную работу, перепоручив ее своим сотрудникам. В Москве Михаил неоднократно слышал от главного редактора, чтобы не случилось, а газета должна выйти в срок. Ну, это было равносильно как после ночи наступает день. Она и выходила, правда, уже без их участия.

С делами этой парочки отменно справлялся секретарь Хазарского ― Джимми Билл. Он же тянул на себе и отдел «женушки» Хазарского ― Олега Палкина. Тот никак не мог подыскать себе опытного помощника.

Клин Гейтц был весь в ожидании. Чувства, как вода в засорившейся раковине, переполняли его через край. До первого показа оставалось всего ничего: скоро самая короткая ночь ― ночь Ивана Купала ― языческий праздник славян.

― Ох, что будет, что будет! Город, его любимый город на мгновение просто воспрянет! ― говорил он сам себе.

Дата мероприятия приближалась. Оформлялись все необходимые документы, включая визы, зафрахтованный Петухом номер два чартерный самолет, должен был, загрузив в Симферополе труппу и оборудование, доставить все в Америку. Одно событие могло плавно перерасти в другое, а может даже наложиться на него ― приближалась круглая дата образования США. Уж для нее Главный редактор готов был разбиться в лепешку.

Жизнь Хазарских била ключом. Что их смущало, так это давление Клина Гейтца, он со своей Хилари, точнее Биллом напрашивался к ним в гости. Этот Петух номер два уже не единожды тайком пощипывал Олега за толстую попу, а еще, оставаясь наедине, отчего-то брызжа слюной шептал: «моя Хилари, моя Хилари».

Палкин боялся такого откровенного панибратства со стороны Главного редактора, и было из-за чего беспокоиться. Хотя он и спал со своим законным мужем на одной большой кровати не только вовремя поездки в свадебное путешествие в Крым, но и доме 1984 года постройки, однако они все еще не были близки. Укладываясь, каждый из них натягивал на себя свое индивидуальное одеяло, а также на американский манер ложились в постель в домашней одежде. Здесь, в США зимы были намного теплее, но им по ночам из-за экономии электроэнергии на обогрев дома, тепла не хватало и уснуть было проблематично. Не то, что в Москве, где он, будучи мужем Натальи, был волен в своих фантазиях и порой довольно часто оказывался рядом с женой совершенно голым. Того же толстячек требовал и от своей второй половинки. Лишь, только появление ребенка и его взросление вынуждало мужика одевать трусы.

Муж ― Михаил Хазарский был человеком совершенно иного толка ― несколько стеснительным, как ни как он вырос не в Москве ― столице, а на окраине Курска, можно сказать в деревне. Мой товарищ не ревновал своего бывшего деверя к Клин Гейтцу и даже если бы тот отстал от него готов был отдать Палкина на растерзание этому раскрашенному Петуху номер два: пусть ответит за свое поведение чертов извращенец. Но из-за боязни, что их несемейное поведение вдруг неожиданно раскроется, он очень переживал:

― Да-а-а, не знаю, как долго нам удастся скрывать свой фиктивный брак? ― не раз говорил он Олегу: ― Здесь не то, что в СССР, очень много свободы, очень, и мне порой бывает не по себе, не дай Бог нагрянет, эта самая проверка, ― все обнаружится и в один момент наступит конец нашей безбедной жизни. Пойдем мы с тобой по Бродвею с протянутой рукой, непременно пойдем! Чует мое сердце! Чует!

Олег был не дурак и тоже это понимал, и вторил ему, крутя перед Михаилом задницей. Было от чего: Хазарский часто бегал к Марии, и она в отличие от своей сестры Натальи не только не отталкивала бывшего супруга, но даже всячески поощряла. Это было видно по его довольной роже, что у кота, объевшегося сметаной.

Однажды в один из свободных вечеров Хазарский занимался выдумыванием для Палкина женского имени. Очень ему не терпелось при встрече где-нибудь в длинном коридоре с Клин Гейтцом вскользь сообщить его и получить от главного редактора одобрение: два больших пальца вверх.

― Послушай, ― резко остановившись, вдруг выкрикивал новоиспеченный американец, он любил, подобно древнегреческим философам, размышляя, ходить по просторным комнатам ― а, что, если я тебя назову Дженнифер, как, хорошо звучит? ― и не дождавшись ответа, снова рванул вперед торопливо семеня ногами.

Михаилу нравилась девочка сына Ефима с которой тот познакомившись у стен лицея продолжал поддерживать отношения: было в ней что-то этакое русское.

― Горшком, горшком меня назови, только в печку не сажай! ― тут же со злостью парировал ему Олег Палкин.

― Что, не подходит? Ну, ладно. Я могу для тебя подыскать что-нибудь из имен первых американских леди ― благородных жен президентов США. Слушай: Розалин, Нэнси, Барбара, Хилари, Лора, Мишель, Мелания, сколько мне их еще перечислять?  ― Ну-у-у, что ни одно из них тебя нисколько не цепляет? Может, ты хочешь что-нибудь из списка жен Генеральных секретарей СССР? Так я могу добавить и их имена.

― Не о том ты думаешь, не о том? Что если нас с тобой на данный момент ― самое простое ― подслушивают, а еще хуже того, ведут за нами видеонаблюдение? Вот возьмут и нагрянуть с проверкой. Нам ― конец! ― Олег, обычно высказав свое мнение, тут же бодро подскакивал с кресла и тоже начинал бегать следом за своим супругом, а тут отчего-то не стал этого делать и, сидя на диване провозгласил:

― Да-а-а, а на счет имени? ― запнулся, а затем неожиданно выдал: ― Можешь давать любое, только не Хилари мне ее морда разонравилась с того момента, когда она надсмехалась над убийством ливийского лидера Каддафи. Над смертью любого человека: хорошего или плохого нельзя смеяться. Я в этом уверен на все сто процентов и точка. Оттого и имя мне ее паршивое не нужно! Найди что-то по проще.

Михаил Хазарский усмехнулся, еще немного походил и тут же плюхнулся на диван рядом с супругой, напротив телевизора. Однако включать его никто не собирался. Программ много, а смотреть нечего. А потом этот язык им за несколько лет пребывания в Америке, особенно Олегу Палкину, уже опротивел: всюду и везде на разные голоса: бу-бу-бу, бу-бу-бу, ― только и слышалось. И когда же они успокоятся ― заткнуться. Лезут и нужно, и не нужно. Каждой бочке ― этакая затычка. Нельзя быть хоть чуточку поскромнее? Нет бы, ― часок-другой взять и помолчать, подумать о превратностях жизни. Не зря же в России говорят: «Молчание ― золото». Не хватает в США этого самого золота ― ох, как не хватает: печатают и печатают одни бумажки ― доллары ничем не обеспеченные.

Олег Палкин недолго сидел с безразличным взглядом, неожиданно встрепенувшись похлопал своего супруга по плечу и буркнул:

― Все! Я, отправляюсь в ванную, а затем спать ― поднимаясь нехотя добавил: ― Да, чем черт не шутит, пройдусь голышом у тебя на глазах по залу. Не ты так эти ― «горе наблюдатели» ― пусть полюбуются. Мне скрывать нечего. А еще, мне и тебе, нужно поменьше молоть погаными языками. Для серьезного разговора, я думаю, нам следует выходить из дома и обсуждать все среди шума толпы и гама улицы, а не здесь ― в тишине. Это может быть для нас чревато последствиями.

― Пройдись, пройдись, ― ответил ему Михаил, ― только этот мне свой не показывай, прикрой срам, ну, например, как в фильме режиссера Владимира Бортко: «Мастер и Маргарита» ― передничком, и «посвети» нашим наблюдателям, если таковые найдутся в их бесстыжие глаза, своим мягким местом, оно у тебя о-го-го какое, это даже моя Мария заметила, ― и тоже нехотя поднялся с дивана после чего добавил:

― Да, чуть было не забыл, на всякий случай, сделай клизму, а то вдруг ночью я неожиданно проснусь, и ты меня заинтересуешь, ― и громко будто, находясь в степи на коне, не засмеялся, а заржал вместо животного.

Петух номер два все-таки напросился в гости к семье молодоженов Хазарских. Не пустить его они после нескольких отказов не посмели, да и неудобно было, оттого дрожали от страха, что те цуцики, не зная как себя вести.

Он приехал вместе с товарищами с большим количеством напитков и закусок. Эта щедрость, совершенно не присущая американцам, очень сильно напугала нетрадиционную семью Хазарских, особенно женушку Михаила, так как рядом с Клин Гейтцем отчего-то не оказалось его любимой подруги ― «Хилари» ― «мужик» был чем-то занят. Возможно, везде сущий Джимми Бил ― секретарь Михаила, ― при необходимости заменял его или ее, то есть был любовником главного редактора, однако до подлинности это не было известно.

А если нет? Палкин, не знал, что и думать. Он, изобразив на лице выражение: «чизз», встречая гостей в большой прихожей, помогал им снять верхнюю одежду, а еще при этом как мог прятал свою толстую задницу.

― А что, если я напьюсь таблеток и прикинусь больным, а-а-а? ― гундосил он, держась на дистанции от Главного редактора, и чтобы обезопасить себя постоянно крутился возле Хазарского. Михаил его не поддерживал и говорил о том, что Клин Гейтц человек интеллигентный и насилия над ним вряд ли позволит. А вот Джимми Билл тот у себя на уме и может при случае воспользоваться сиюминутной слабостью. Не зря же он излишне тактичен. Такие люди как он, довольно коварны, опасаться нужно только его и никого более! Стой к нему всегда передом.

За столом начальник, не филоня опрокидывал рюмку за рюмкой и через какое-то время стал «хорош», хотя массой обладал под сто килограмм и мог бы позволить себе еще один-другой пузырь, но нет, не позволил.

На предложение Хазарского выпить на посошок, он стал отказываться, сопел и пялил глаза на Мишель, то есть на Олега Палкина.  Уезжать Клин Гейтц не собирался. Да и зачем? Мог себе позволить делать что угодно. Это он лично снимал для Хазарских у самого себя  шикарную жилплощадь, и оттого никто ему был не указ.

Заплетающемся языком, Клин Гейтц попросил, чтобы ему бросили что-нибудь мягкое ― «шкуру русского медведя» на пол:

― Я остаюсь! ― сказал Главный редактор и тут же отключился, а может всего лишь сделал вид.

Ну, конечно, уважаемого человека со всеми почестями, осторожно сняв со стула, перенесли и положили на предварительно застеленный Олегом Палкиным, ― «женушкой» Хазарского ― диван, а затем аккуратно, чтобы не разбудить накрыли теплым одеялом.

Среди ночи на другой диван перебрался и Михаил со словами:

― Ну, надо же моя Мишель нажралась до чертиков, а тут еще у нее очень некстати, эта самая, как там? ― менструация началась.

Это Михаилом было сказано на всякий пожарный случай, специально для ушей Клина Гейтца. Что если им, пиршество попросту подстроено и он не так уж и пьян, как выглядел, а всего лишь только прикидывается.

На следующий день Главный редактор вызвал начальника отдела Хазарского к себе и напрямую задал ему вопрос:

― Что это, еще за «менструация», у твоей, ненаглядной Мишель? Он же мужик! Такого быть не должно!

― Вот-вот, в том-то все и дело. Я, ну как там, только пристроюсь, а он тут же подскочит и побежал в туалет, затем вернется, минут пять ничего и снова. Наверное, съел чего-то, я так думаю, ему попалась не свежая устрица. Не помню, кто-то из сидящих за столом на закусь подсунул. Ни дна ему не покрышки.

― А-а-а! Да-да, я где-то что-то подобное слышал о непереносимости у русских некоторых продуктов, ― и Петух номер два неожиданно покраснел, хотя у американцев этого делать не принято: ― Уж извини Михаил, извини, ― добавил он и переступил с ноги на ногу: ― Испортили мы тебе вечер, испортили.

Приняв от Клин Гейтца извинения, Хазарский отправился к себе в кабинет довольный, как слон. Это он классно придумал с устрицей.

Правда, Мишель, он с этого вечера только так и стал звать Олега, была недовольна, постоянно зевала оттого, что не выспалась и ругала своего муженька за то, что тот, предложив выпить «кровавую Мэри», вместе с томатным соком подлил ему в бокал еще и некоторое количество обычного подсолнечного масла. Это, процесс недержания только ускорило. Но тут, ничего не поделаешь, зато молодая нетрадиционная семья ловко выкрутилась из щекотливой ситуации. Ждать проверки от Петуха номер два теперь можно было нескоро.

Но, Михаил Хазарский недолго радовался, как известно обычно беда не приходит одна, неожиданно к Ефиму ― его сыну на переменах стала приставать девочка, довольно симпатичная, уже известная Дженнифер.

Ничего особого в том не было: пристает, ну и пристает, значит влюбилась. Ефиму девочка тоже нравилась. Однако причина была совершенно в другом: Дженнифер откуда-то разузнала, что мальчику в детстве делали операцию и ни где-нибудь, а там, внизу и что он раньше был девочкой.

Школьница должна была преобразиться, а если быть точным ее отец истинный американец из-за нежелания жены, прибывшей из России, родит ему еще и сына стал настаивать на изменении у дочери пола.

Прежде чем дать отцу согласие, Дженнифер во чтобы-то ни стало, хотела заглянуть Ефиму в штаны: ее интересовал результат ― насколько у парня, то есть у бывшей девочки было все удачно проделано хирургом. Она беспокоилась за свою судьбу, а еще боялась в последствии непредвиденных осложнений.

Однажды, мальчик не удержался, и уступил Дженнифер. Девочка, увиденным осталась довольна. Однако то, что произошло с ними после, напрочь отбило охоту у Дженнифер позволять врачам что-либо над собою делать и родители пришли с жалобой к директору Петуху номер один на Ефима Хазарского.

Оно и понятно. Хорошо, что дело уладил Петух номер два. Он, видя понурое лицо своего подопечного Михаила, выспросил у него обо всем и затем сам лично позвонил в лицей. Ему не представило труда заступиться за Ефима. Того тут же на время пока проблема не забудется перевели на дистанционное обучение.

Он, да и его двоюродный брат не чувствовали себя в обществе своих товарищей одноклассников равноправными. Отношения к афроамериканцам и другим нацменьшинствам и то было намного лучше.

Наступил момент и в США прилетела труппа Маргулиса, а может и не Маргулиса. Никто заглянуть в его документы до сих пор так и не удосужился, даже Олег Палкин, то есть на данный момент уже Мишель Хазарская, ответственная за данное мероприятие, а ведь в них была указана фамилия, имя и отчество этого бизнесмена ― импозантного грека.

Хазарский, получив распоряжение от Клин Гейтца вместе с «женушкой» отправился в аэропорт встречать «дорогих гостей» на легковой машине класса люкс, следом за ними двигались двухэтажный автобус и грузовой автомобиль. Это было необходимо для перевозки не только труппы, но и ее габаритного багажа, прибывшего из Украины.

Олег, подобно девочке радовался предстоящему событию. Михаил сидел хмурый, хотя этот контракт сулил большие деньги, мог возвысить их на небывалую высоту, однако в случае краха уронить в глубокую пропасть.

― О, с каким удовольствием этот напыщенный Петух номер два втопчет нас в грязь? ―  сказал Хазарский сидя в машине: ― «Чертовые деньги. Они толкнули нас на непотребство, ради них мы вынуждены унижаться и лебезить», ― снова прошептал он, изредка посматривая то в окно, то на свою «женушку». А что «женушка»? Она была возбуждена и необычайно довольна, знала, что их непременно ждет успех.

Импозантный грек не подкачал. Он предусмотрел буквально все. Это стало ясно, когда на выделенной и огороженной ленточками территории у реки начались широкомасштабные работы.

Дней через десять Маргулис, а может и не Маргулис был готов приступить к пробам. Место для своей постановки импозантный грек подобно как в театре закрыл от любопытных посторонних глаз большим занавесом.

Занавес был изготовлен в России на основании, имевшихся у Леонида фотографий, из каляной льняной ткани, произведенной в Белоруссии в кустарных условиях по дедовским технологиям. Он не был заплаткой, в открывавшемся глазу со стороны города ― пейзаже, соответствовал действительности, проблем не должно быть, даже при полной луне и той небольшой подсветке, которую повсюду фирма установила. Неточностей в полутьме вечера, да и ночи никто из участников этого действа не должен был заметить. Да в будущем и не заметили.

А еще наряду с водяными участие в этом шоу должны были принимать и лесбиянки, а не сидеть на стульях и пялиться на шоу, не было этих самых приспособлений, куда можно было притулить задницы. Для этих толи женщин, толи не женщин были приготовлены легкие прозрачные одеяния, ничуть не сковывающие тело и, дающие доступ к любым их частям. Такого рода особ непонятного пола не должно было шокировать данное одеяние: они на гей-парады и не то одевают, при этом даже не краснеют.

Импозантный грек учел и наплыв зевак, то есть «разношерстных зрителей»: геям, трансвеститам и прочему сброду были заранее за не большие деньги распроданы билеты.

Клин Гейтц это действо поставил на широкую ногу. Его мультимедийная компания затратила довольно много времени и обеспечила достойную рекламу. Все население города, можно сказать, «стояло на ушах» в ожидании чего-то доселе невиданного ― фантастического.

Торжество началось в городе, колонна, сформировавшись у здания мэрии и, пройдя по центральному проспекту, затем по другим менее престижным улицам и переулкам двигалась на окраину и с шумом и гамом неторопливо спускалась к реке.

На определенном этапе пути лица с физическими признаками мужского пола отсекались и впоследствии становились зрителями, а женщины лесбиянки независимо от своих ролей проходили за ограничительные ленточки. Там они, если была в том необходимость, переодевались, после чего спускались к реке.

При большой полной луне, поднимающейся над островом, разливалась и не громко, и не тихо ― в самый раз, удивительная музыка великих композиторов, плавно сменяясь и, развивая задуманный режиссером-аранжировщиком сюжет. А еще, то там, то сям вспыхивали и притухали в нужный момент костры. Это было необходимо для того, чтобы случайно в хороводах и танцах хаотично сформированные пары водяных и женщин-лесбиянок могли через них прыгать.

Для последующего уединения пары могли пройти по мосткам на остров слегка припудренный легким вечерним туманом. Везде было много искусственного света, источаемого диодными мини лампочками, запрятанными в укромных местах для придания нужного интима: ― они то вспыхивали, то гасли. Тут уж постарались светооператоры, и все сделали так, чтобы для отдельных хаотично сформированных пар создать нужные идиллические условия.

Первые пробы прошли просто на ура. «Народ» ― очень уж привередливый, угодить которому не так просто ― неистовал, отдельные лесбиянки, подобно управдому Буншу из известного фильма Леонида Гайдая: «Иван Васильевич меняет профессию», восторженно кричали во все горло и требовали от труппы Леонида Маргулиса, а может и не Маргулиса, продолжения банкета.

Грек ― широкоплечий дородный мужчина не скупился и работал со своей труппой просто ― на износ.

Действа продолжались довольно долго изо дня в день, а точнее из ночи в ночь пока луна не стала меняться.

«Народ» поразили сцены внезапного появления водяных из вод реки. Обставлено было идеально. Занавес открывался с остановками, давая возможность не все сразу увидеть, а как бы заглядывая за кулисы и уж, затем представить себе полную картину.

Июнь месяц, что надо для таких мероприятий. Хотя он и жарок, но от реки начинало тянуть прохладой. Для этого на полную мощность включались вентиляционные установки, нагнетавшие воздух. На небе поднималась полная луна. Она, от использования фильтров меняла цвета от кроваво-темных тонов до алых.

Из темных спокойных вод то неожиданно ― внезапно, с шумом, а то медленно, то тут, то там под музыку Николая Римского-Корсакова из оперы: «Майская ночь» вырастали атлетические фигуры голых слегка зеленоватого цвета водяных. Их хотелось рассмотреть полностью, но они неожиданно исчезали и снова появлялись, высвечиваясь вспышками маленьких театральных прожекторов-бибиков.

Музыка по выходу водяных на берег преображалась и уже неистовствовала и в этот момент подобно стаям птиц Олегом и Михаилом Хазарскими запускались специально подготовленные группы полуобнаженных лесбиянок.

Их тут же подхватывали, выбравшиеся из реки расторопные водяные и увлекали за собой в вихре танца. Они не только танцевали, но и прыгали через костры, катались по росе и уже после, обнимаясь и целуясь торопливо семеня, подобно артистам сцены Большого театра ногами, по мосткам из пружинящих досок, исчезали в темных зарослях острова. Там они наслаждались близостью друг друга и снова появлялись у ярко горящих костров, для того, чтобы смешаться в толпе новых претенденток на свое особое счастье.

Олег Палкин, а если быть точным Мишель Хазарская была на первом плане и от восторга потирала руки, понимая, как много она огребет «зеленых» от этих мероприятий. Клин Гейтц ее боготворил, часто крутился рядом и порой, не сдержавшись от восторга, кричал:

― Моя Хилари, моя Хилари»!

Доволен был и Леонид Маргулис, а может и не Маргулис. Он не ожидал такого успеха от своих театральных постановок у недотрог лесбиянок, презрительно относящихся ко всем без исключения мужчинам. Но одно дело находится на расстоянии, отгородившись от них словно, панцирем или футляром и выказывать на публику свои антипатии и совершенно другое ― чувствовать у себя на голых телах, дрожащие от предстоящей близости руки водяных и в экстазе невольно облизывать язычками внезапно высохшие губы.

Лесбиянки находились в невероятном возбуждении. Они будто случайно ковыряясь в носу нажали на невидимые кнопки и отключили себе головы. Кое-какие мозги у этих женщин, конечно, имелись, но они были внезапно парализованы, никакого сопротивления с их стороны водяным ― крутым русским парням ― не оказывалось, не было даже попыток. Позже некоторые из них, все случившееся объясняли тем, что мужчин рядом с ними не было, да и не могло быть. Их общение было исключительно с обитателями водной стихии, и оттого им было все позволено. И что интересно? Этот «народец» и в следующий раз, готов был пойти на такое театральное представление ― оно почище всяких там гей-парадов. От него одно удовольствие. А еще такая невероятная расслабуха никакой наркотик не нужен.

Леонид сорвал большой куш и на родину уехал, подписав на следующий год новый контракт, а затем он не раз его продлял. Этого расторопного «иллюзиониста» стали чаще приглашать на всевозможные мероприятия. А однажды он стал даже человеком года в США. Это Маргулиса, а может и не Маргулиса ко многому обязывало. Наверное, не случайно один из его почитателей очень известный господин, вращающийся в правительственных кругах, возможно даже «Человек-пылесос» или тот, другой ― однажды не удержался и, переминаясь с ноги на ногу, задал вопрос:

― Леонид, а вы случайно будете не еврей?

― Ну, как вам сказать, я думаю, есть что-то, не зря же мои близкие друзья на родине величают меня Леонидом Моисеевичем, хотя я по батюшке всего лишь ― Алексеевич. ― А про себя подумал: «Вот сволочь туда же, лучше бы ты как Остин шмотки продавал, а не лез в политику».

Для расширения своей деятельности Маргулис, а может и не Маргулис задействовал многих своих знакомых и незнакомых людей из шоу-бизнеса. А еще, время от времени он устраивал особые ни с чем несравнимые кастинги. Было из-за чего. Не все подходили, к тому же из-за специфики работы была огромная текучка.

― Ну, кто хочет заработать? ― спрашивал он у народа, толкавшегося у дверей своего небольшого офиса, ― и отбоя от желающих не было. Однако для того чтобы попасть в труппу одного желания мало.

Для претендента на рабочее место в труппе этого импозантного грека необходимо было не только умение танцевать и иметь при этом атлетическую фигуру, но и обладать еще невероятно большой мужской силой. Тут как говорится эти самые, обычно мешающие танцам ― претенденту ничуть не мешали, а даже на порядок его возвеличивали, что для многих людей торопящихся на кастинг было несколько необычно. Что было важно, напрямую это свойство при наборе работников никто из администрации никогда не выставлял, и если возникала необходимость отклонить того или иного танцора, кадровик обычно лепетал и нес какую-нибудь несуразицу. Правда, несмотря ни на что Маргулис, а может и не Маргулис улетал в США с труппой порой даже несколько превосходящей требуемое количество. «Ежу понятно» в том был резон. так как из-за дорожных трудностей, да и смены часового пояса часть «народа» ― водяных уходили на скамью запасных, то есть в работу включались не сразу, а с запозданием.

В одном из мероприятий импозантного грека, при разыгрывании сцен ночей Ивана Купала без захода на островок пострадала и Мишель: она при отправке групп лесбиянок «на сладостное растерзание», вертя задницей, ― у нее это уже вошло в привычку, и сама случайно попалась в крепкие руки одному из водяных.

Испытав неизвестное доселе чувство, Олег Палкин тронулся рассудком. Произошло это, возможно, из-за длительного воздержания: он, выкладываясь по полной на работе, не мог уделить даже десяти минут свободного времени своей бывшей супруге и хорошенько ее помять. Наталья, от невнимания к своей персоне, обидевшись на него, не шла на контакт, а еще запретила встречаться с сыном.

― Какой отец, такой и сын! ― однажды сгоряча выкрикнула Наталья: ― Очень уж вы «мужики» стали современные!

Олег не смог убедить парня остаться парнем, и он, подобно сыну Илона Маска, вдруг отчего-то неожиданно для всех пожелал перевоплотиться и почувствовать себя девицей: оно и понятно ― возраст, отсюда и эта непредсказуемость. А еще все произошло из-за одного спора со школьными дружками ― афроамериканцами, заправлявшими на тот момент в школе. Женя всем заявил, что у него грудь будет не меньше, чем у Джулии Лопес, затем сделал паузу, подумал и сказал: «Вкусно и точка».

То, что Мишель стал другим человеком, заметил даже импозантный грек, а в первую очередь ― ее супруг Михаил. А все из-за того, что Палкин вдруг полностью наотрез отказался от мужской одежды и неожиданно для Хазарского стал требовать от него изменить к себе отношение. Было время Михаил лишь только посмеивался над шалостями своей неординарной женушки, то теперь стал его опасаться из-за боязни внезапного нападения среди ночи: они ведь спали в одной кровати хотя и под разными одеялами. Хазарский понимал. Если случится ― то самое, соитие, ― в суд не подашь, иначе люди засмеют.

Торжества многим пришлись по душе, а вот геи и трансвеститы, конечно, несколько приуныли. Они завидовали лесбиянкам. Им эти праздники приносили не только материальную выгоду, но и удовольствие.

Женщины, не зависимо кто из них был, кто, часто беременели и рожали детей. Кое-что перепадало и нетрадиционным парам, состоящим исключительно из одних мужчин. Но это все у Клин Гейтца находилось под контролем и по минимуму.

Петух номер два однажды не удержался и предложил новой семье Хазарских вне очереди усыновить или же удочерить ребенка. Однако Михаил наотрез отказался. Он не знал, что делать со своим уже достаточно большим отпрыском. Тот оканчивал школу, однако желания учиться дальше не испытывал и оттого доставлял много хлопот ему и бывшей жене Марии. Они попросту с ним не справлялись. Ефим тайком от всех встречался с Дженнифер, а однажды Михаил, подслушав разговор сына с девушкой, разоблачил их готовящийся побег и никуда-ни будь ― в Россию.

О-о-о, как он был взбешен. «Новоиспеченный американец» был вне себя, не находил места, случись все это и весь годами «наработанный авторитет» мог пойти «коту под хвост».

― Ну, куда ты поедешь? Куда? ― зажав в прихожей отпрыска и, не давая ему убежать на улицу, кричал, брюзжа слюной, не желающий понять сына, отец: ― Мы же с Россией еще в восьмидесятые годы напрочь разорвали все корни. Там у нас никого нет! Пойми это дурья голова! Нет! ― и, Хазарский-старший, развел руками.

Однако, это было наглой ложью ― кривдой: не все Хазарские в двадцатом веке выехали в США, где-то на окраине Курска жила мать отца ― баба Циля. Не сумев уговорить ее покинуть СССР ― «фазе» ― отец. однажды обидевшись на нее мучался и на примирение отчего-то не шел. Упрямый был в покойника отца.

Ефим ― этот бунтующий молодой американец о том знал. Он не раз через Леонида Алексеевича, водившего дружбу с семьей Хазарских, тайком от родителей передавал бабе Циле свои письма и получал от нее длинные-предлинные весточки. А еще этот импозантный грек, жалея сынка товарища ни раз ему говаривал: «Ты, давай парень не хандри, учись, «расти до потолка», набирайся как можно больше сил ― они тебе пригодятся, а я, придет время, что-нибудь придумаю и в нужный момент обязательно тебе помогу».

Мэрия и администрация города из года в год пополняла свою казну. Довольны были и устроители праздников, их карманы значительно пухли от денег. Правда, лесбиянки однажды воспротивились, хотели даже устроить бунт и не отдавать своих рожденных детей на усыновление, но их поставили на место.

Клин Гейтц тогда неожиданно на одном из мероприятий во всеуслышание с хрипотцой в голосе сказал, что раз так, то он праздники перенесет в другие штаты. Там ждут, не дождутся и готовы на все его условия.

Это было все вранье. Он, конечно, лукавил, досужий грек Маргулис, а может и не Маргулис развернулся и получал свой доход не в одном штате, не обращая внимания, была на небе полная луна или же не полная. Импозантный грек подключил китайцев и те, запуская зонды и подсвечивая их изнутри, создавали иллюзию небесного светила. Неплохо получалось, даже в чем-то она ― эта искусственная луна превосходила настоящую ― не нужно было заморачиваться, обращать внимания на тучи. Достаточно было позвонить куда следует и местонахождение зонда корректировалось, ―  светило опускали несколько ниже.

Петух номер два все делал по-своему: родившиеся дети еще в перинатальных центрах у матерей отбирались и уже после их определяли в семьи, в первую очередь, без учета степени родства, давали лесбиянкам, затем кое-что перепадало и семьям мужского типа ― геям.

Дети, родителям номер один и номер два, ни в коем случае не должны были приходиться родными по крови. Главным требованием для таких странных ячеек общества было ― заниматься воспитанием мальчиков или же девочек, в будущем последователей идей ЛГБТ и всего лишь. Чего-то другого от них новый мессия ― не ждал.

Клин Гейтц был одержим, он довольно много времени уделял своей содомитской теории и что тот Черт с рожками, находясь в азарте, довольно часто искрил глазами. Леонид, в тайне подсмеивался над ним, несколько сторонился этого безбожника и обращался к нему только лишь в случае крайней необходимости, при этом, втихаря крестился, шепча: «Господи да упаси меня от лукавого, прости все мои вольные и невольные прегрешения». При случае, если вовремя передвижения по территории США ему попадалась где-нибудь русская православная церковь он, что тот лось в лесу ломился в нее и торопливо обжигая пальцы ставил свечку.

Встречи Петуха номер два и импозантного грека проходили на досуге среди лесбиянок и геев, в ресторане над входом, которого лихо, даже в безветренный день ― день затишья, развивались радужные полотнища и разноцветные шары с какими-то непонятными иероглифами ― одно что понял Леонид явно не китайскими. Они эти стяги нехорошо, словно в экстазе бились друг о друга. Это не раз пугало украинского предпринимателя русского происхождения и широкие его плечи скукоживались, а голова нет-нет и падала ниц: такое бывает при мгновенном отключении мозга вовремя засыпания человека.

От речей потоком, льющихся из уст Петуха номер два, у предпринимателя просто вяли уши. Маргулис, а может и не Маргулис время от времени изрядно их тер. На что он мог надеяться? На благоразумие? Не знаю. Одно что улучшало самочувствие этого русского ― у него значительно падало артериальное давление.

В душе этот импозантный грек, загребая от своего работодателя доллары, конечно, понимал, что могло произойти в ближайшем будущем. Долг Америки перевалил за тридцать триллионов, миллиарды замороженных «зеленых денег» неугодных стран находились в подвешенном состоянии. Что если они эти, наказанные государства сплотятся и сами запустят печатный станок? Учитывая то обстоятельство, что доллар США — это не простая валюта, а межнациональная. Имеют право! Вот она божья кара. В душе Маргулис, а может и не Маргулис ждал неминуемого возмездия оттого всегда был начеку.

Не забывал этот любитель мягкого Крымского климата и о том, что эти его языческие гастроли в США непременно дадут о себе знать, непременно, ― и о том часто говаривал чете Хазарских и Михаилу, и его «женушке» ― Мишель, правда, при этом изрядно набравшись у них за столом в роскошной многокомнатной  квартире дома, построенного аж в 1984 году.

Он знал, что говорил. Знал о том и Хазарский, и оттого все больше, вникая в слова импозантного грека кивал своей пьяной головой и тоже жил с тревогой, как на пороховой бочке.

― Однажды, наступит время и в нужный момент она ― наша русская кровь поставит Америку, что того орловского рысака на дыбы и уж тогда все наши враги воочию увидят наш настоящий «русский бунт бессмысленный и беспощадный»! ― кричал в неистовстве пьяный Маргулис, а может и не Маргулис. Не это главное.

Не зря же существование народа Соединенных штатов Америки с каждым новым годом все больше становилось похожим на жизнь у людей в восьмидесятые годы в СССР. Полнейший застой! Не было тогда у нас в «президиуме» человека, похожего на Ленина или же Сталина, смотрящего далеко в будущее ― вперед. Тот который пришел на смену Брежневу, Черненко, Андропову ― Горбачев смотрел ― только назад. Искал прелести в капитализме. Там, где их нет и не может быть.

На смену молодым амбициозным президентам в США отчего-то теперь стали забираться дряхлые никчемные людишки, неспособные бес помощи обслуги подняться даже по трапу в самолет или же спуститься вниз. Они до того стары что уже здороваются с людьми из потустороннего света. Оттого не трудно понять: нужна Америке смута, очень нужна — это многие понимают, понимал это, мотаясь в США и назад в Россию и импозантный грек.

Жизнь шоу-бизнесмена чем-то напоминала мне, писавшему свою книгу по материалам Михаила Хазарского ― Щуровского купца Прянишникова, однажды нагулявшего жирок и в очередной раз по недоразумению сорвавшего на ярмарке солидный куш. Он не знал куда тратить большие деньги и оттого был готов их все прокутить в веселой компании.

Я, однажды находясь у себя на малой родине в Щурово, ради интереса забрался в местный краеведческий музей и узнал об этом типе довольно много нелицеприятного. Он был обычный эксплуататор-мироед, жил на показ, вдобавок отъявленный хулиган. Не мог вести размеренный образ жизни.

Ну, и куда спрашивается, делись его нечестно приобретенные миллионы? Однажды они все сгорели в горниле Первой мировой войны, а может быть несколько позже ― во времена недовольства угнетенного народа ― итогом которого явилась Великая Октябрьская Социалистическая революция, одним словом, пшик получился и все.

Ох, как был тогда недоволен этот самый нищий люд. Он носился по стране и задавал всем встречным лишь один простой вопрос: ― Ты ― не крестьянин? Нет! Ты и не рабочий? Нет! Это видно, по твоей изрядно жирной морде. Ты ― буржуй! ― Ну, а раз так!  Тогда ― кхы-ы-ы и все! Много тогда было их перебито. Ну, разве можно было буржуев перевоспитать? Это просто не реально. Нам людям другого мира понять наших прадедов вряд ли удастся. Может и не нужно!

Импозантный грек тоже не был человеком идеальным, имелась у него в душе какая-то непонятная червоточинка, не зря же, поставленная им в любом православном храме в США свечка недолго оставалась горящей: стоило мужику покинуть богоугодное заведение ― выйти наружу и она тут же непременно гасла, будто черт ее тушил.

Листая и, вчитываясь в страницы тетрадки Хазарского, я видел, «надвигающиеся на небе черные тучи». Подобно Маргулису я понимал, до добра народ эти языческие пляски в США не доведут. В истории уже были Содом с Гоморрой. И что сталось с этими городами? Нет их. Да и эта бл…. домина, неизвестно насколько долго просуществует ― того и гляди однажды вовремя обнаружения китайских метеозондов военные США, обслуживающие установку противовоздушной обороны «Патриот» бабахнут ракетой, как всегда промахнутся и попадут случайно, а может и неслучайно, а по задумке Бога прямо в это здание 1984 года постройки.

Это все, конечно, пустяки. Но может быть факт разрушения здания вдруг заставит народ задуматься: неужели выход при капиталистической системе развития мира в стадии империализма в том, чтобы как можно скорее сократить население земли? Не лучше ли внять мыслителям прошлых веков, да хотя бы тому же Ленину и, опираясь на искусственный интеллект, грядущее техническое переустройство и, в связи с этим ― ожидаемое изобилие, начать уже сейчас строить социальное общество, а уж затем и дожить до коммунизма.

Призрак этого самого коммунизма давно уже маячит на горизонте. Он был замечен еще аж в девятнадцатом веке. А сейчас «на дворе» ― двадцать первый. Но люди, разочаровавшиеся в Социализме, том, который мы пытались построить в России отчего-то уже не хотят замечать этот призрак ― видеть его. Одно я вам скажу — это не пресловутое «Кентервильское привидение» Оскара Уайльда. Плохо, очень плохо, что людей подкупило показное изобилие, основанное на завышенной цене товара и ведущее к истощению природных богатств земли. А еще жирующая элита «золотого миллиарда». И когда же они ― богатые нажрутся? Дождутся «семнадцатого года». Однажды в одночасье все рухнет и погребет ни в чем не повинные народы.

Я думаю, выживут отдельные племена Папуа-Гвинеи, ну может быть еще какие-нибудь группы людей, не знающие прогресса ― Бушмены или, как я называю их, смеясь, люди Буша. Им одним не нужны золотые унитазы и биде, не нужны смартфоны, телевизоры и прочие гаджеты даже всесильный Интернет и тот не к чему. Это все для них без надобности. Для них важна сама жизнь на Природе. Не забыли? Печеная картошка на костре, жареное сало на палочке и чистая вода из реки. Я однажды ездил с Марией в компании друзей на Белые пески, мы славно отдохнули: ловили раков и варили их в воде, набранной тут же котелком из реки близ Щурово. Подобные моменты из жизни должны быть у каждого из нас.