1984. Хочу быть русским

В детстве по весне я любил ловить в бурлящих потоках воды, несущейся с огородов через трубу под дорогой в Щуров лог ― далее в болото, а затем и в речку ― карасей, вьюнов и других малых рыб. Это все продолжалось до тех пор, пока однажды и меня вместе с друзьями не унесло, в переносном смысле, в большую жизнь. Пресытило все известное ― хотелось чего-то непознанного ― влекли туманные дали.

Да и что «сидеть дома на печи»? Писать стихи. Они, у меня получались неплохие. О том однажды, отозвав в сторонку, мне сказал товарищ из заводской многотиражной газеты. Да и не только он один.

Современные молодые люди ничуть не изменилась. Они, как когда-то и мы наряду с обычным потреблением благ цивилизации ищут в своем существовании и определенный смысл, оттого снуют перемещаясь из одной крайности в другую, безвозвратно растрачивая жизнь, пытаются ее понять. Философы, да и только.

Пройдут года и ребята достигнув старости, не найдя ответов на свои вопросы, наплодят наследников и спокойно умирая, передадут эти задачи в их введение.

Уже на склоне лет я часто задумываюсь над вопросом что мне не нашлось бы миски супа, да экрана, светящегося телевизора, чтобы, вперив в него свой взгляд, звеня ложкой, поглощать варево, насыщаясь и отвлекая голову всякой мельтешащей фигней? Да без проблем. Тому пример мои младшие братья.

Великая отечественная война была позади. Печалиться не следовало. Однако мозг россиянина не таков чтобы не думать о светлом будущем. Мы не очень-то и верили в коммунизм, однако строили его, ожидая того, что наука и производство создадут «искусственный интеллект» и это все позволит догнать растущие потребности народа.

Не получилось. Не произошло и слияния Социализма с Капитализмом, о котором мне любил говорить мой товарищ Михаил Хазарский, о котором мечтали теоретики Запада и Америки, наши горе экономисты и всякие там политические сошки.

А могло что-то подобное произойти, вопрос? Нет! Или Социализм или …. Капитализм. Другого не дано. СССР распался, а с ним и не стало всего того, к чему мы привыкли. Этот самый Капитализм по прошествии тридцати лет, для нас бывших советских людей не то. Я уверен на все сто, что хороших капиталистов не было и никогда не будет. Не зря же им не верил Ленин. Он знал их далеко идущие цели и задачи. Деньги, деньги и деньги!

Думаете, они ― «акулы капитала» ― «истощители природных ресурсов» способны испугаться бунтов и всяких там революций и тут же согласятся всех нас, не имеющих работы пусть и скудно, но как-то кормить?

Нет, не обессудьте, они лучше оставят какое-то небольшое количество «человеков», а всех лишних без зазрения совести пустят под каток истории. Лишний народ им попросту не нужен. Это для них балласт. От него им нет никакого толку хотя бы по той причине, что мы не в состоянии понять отчего существуем на белом свете.

А ведь еще в Древней Греции эллины мечтали сравниться с богами ― достичь бессмертия, а когда этого им сделать не удалось язычество было выброшено и на повестке дня воскрес Иисус Христос ― он тогда подарил человечеству пусть и на том свете, но за то бессмертную душу. Нам что этого мало? До каких пор брызжа слюной можно спорить? Яйцо вначале было, а уж затем курица? А может ― наоборот? Так и хочется сказать: «знайте, яйцо, сделали расторопные и трудолюбивые китайцы, а из него уже все и пошло!».

Мир нужно принимать каков он есть, а не отторгать его. Двадцать первый век пока не дал нам толковых философов. Нет их. А возврат к старым, например, к тому же Ильину, далеко не ушедшему от Гегеля до добра, не доведет. Отталкиваться нужно от Маркса, Энгельса и Ленина, и Сталинского социализма и уж затем идти дальше. Не следует забывать и то, что нас на Земле уже ― восемь миллиардов и это ― нет, не лишние люди. Но это и не муравьи, которые хотят трудиться и для которых работы всегда не початый край. Им все-все, что расплодилось на Земле по случаю нашей смерти нужно будет переработать, а проще ― утилизировать. Муравьи они такие. Лень не прописана в их программе бытия.

Знайте, уже скоро, лет через пятьдесят-сто у «золотого миллиарда» Земли будет на полную мощность работать «искусственный интеллект» и разнообразные умные машины ― роботы. Ученых людей для обслуживания этого «технического прогресса» нужна будет самая малость. Понятное дело для этой «самой малости» будет процветать Социализм и всем известный лозунг: «Кто не работает, тот ― не ест».

Элита соответственно выберет для себя ― Капитализм, то есть такое существование, о котором Задорнов говорил: ― «Да когда же они нажрутся!», а еще «элита» в большей мере от безделья будет предаваться размышлениям о смысле существования людей на нашей грешной земле, а может и не будет.

Первое чем они будут обеспокоены — как продлить свою жизнь, управлять ею, а затем уподобиться богам ― стать бессмертными. Это не праздная задача ― ну не верит «золотой миллиард» в Иисуса Христа.

Небольшая удача медицины в данном направлении ― прибавка к тому, что уже есть ― нескольких десятков лет, позволит «элите» на время забыть или даже выкинуть из головы идею о бессмертии души. Для него может статься достаточно будет не эфемерного ― божественного, а обычного плотского прожигания жизни.

Вот вам и Эдем. «Золотой миллиард» может прыгать от удовольствия. Им все будет позволено. Однако, чур не срывать яблоко. Это что? Красная кнопка. Может быть! Все реально и зависит от нас «человеков».

Что там говорится о сообщающихся сосудах в одной из задачек по математике? Какое количество жидкости убыло, и какое прибыло? Представьте вместо жидкости многомиллиардный народ, снующий по длинным коридорам «времени». Интересно? Да! Наверное, стоит обратить внимание и хорошенько во всем разобраться. Иначе упустим время ― и погибнем в горниле истории. Семь миллиардов, а может на тот момент уже и больше ― десять. Знайте об этом и никогда не пытайтесь забыть!

Эти самые сосуды времени вначале глиняные, затем бронзовые, железные, пластиковые, ― наделены способностью обмениваться информацией и ее запоминать. Для этого у нас в настоящее время появилось довольно много возможностей не только на уровне физиологии, но и в техническом плане. Я не буду их все перечислять: уже придуманные, находящиеся в проекте и имеющиеся в пользовании у людей гаджеты. Не к чему. Да и не это главное. «Искусственный интеллект», вбирая в себя все накопленные знания человечества начинает выходит на первое место. Он способен в будущем многих из нас заменить….

Вам не обязательно находится в каком-то одном населенном пункте: да будьте вы хоть на краю света, ― до вас достучатся и вас достанут, все, что нужно сообщат. Вы подобно шизофренику вдруг начнете слышать голоса: «Алло-алло, Семен? Это я!». Кто, ты? Что не узнаешь? ― и многое другое. Это уже есть. Вам что не встречались на пути люди, разговаривающие, казалось, сами с собой и в тоже время нет, не с собой, а с далеким абонентом.

Так вот до меня дозвонились, хотя я обычно на незнакомые номера не отвечаю, и кто бы вы думали? Мой крымский знакомый Маргулис, а может и не Маргулис. Он мне предложил встретиться в центре города и назначил день и час.

Он, конечно, человек был не ординарный, подгадал время, меня ведь на тот момент могло и не быть в Москве. Работы хватало на огороде. Я оказался в столице случайно.

Что интересно? Еще день назад, я и не думал о существовании грека, не собирался с ним о чем-либо разговаривать: нужен он мне?

Причина была в другом. Я вызвался помочь дочери с двумя детьми добраться от Щурово ― до Москвы, ― домой. Приспичило ей! Нужно было сдавать журнал. Дорога, длинная многочасовая. Во время пути при необходимости мне нетяжело было перехватить у нее руль: вести автомобиль молодой женщине, крутить восемь часов одной баранку ― довольно утомительно. А еще я мог пригодиться в случае непредвиденных ссор внука и внучки, что они, находясь в замкнутом пространстве автомобиля, делали довольно часто. Я без труда вмешивался в их неожиданно вспыхнувшие перепалки и затем ловко отвлекал детвору, например, игрой в города, или тут же наскоро придуманным рассказом.

Моя машина осталась во дворе усадьбы в Щурово за железным забором: до этого стоял из добротных крашеных досок, но я, неожиданно поддавшись моде, поставил из проката ― тонкого листа, как говорили тогда помог стране: металл был просто никому не нужен. Им торговали по бросовым ценам и не только у нас в стране, но и за границей. Одно плохо ― забор во время непогоды вел себя, что та консервная банка ― от резких порывов ветра ― дребезжал.

Я, выбравшись из дома, отправился к ближайшей станции метро: у меня была карта москвича, она давала возможность бесплатного проезда по городу. Минут через пятнадцать я спустился под землю и забрался в вагон. Затем, добравшись до кольцевой линии и, перейдя на нее, я устроился в другом поезде и созерцая мелькавшие за окнами станции неожиданно задумался: почему у нас в стране то, что имеет большую ценность, отчего-то находится глубоко под землей? Да, есть некоторые станции так себе, но большинство ― просто шедевры зодчества. Это однажды заметил даже американский журналист Такер Карлсон, ознакомившись с нашей столицей Москвой. Для полноты картины от увиденных дворцов и зданий на поверхности он отчего-то не удержался и спустился на эскалаторе на одну из станций метро ― «Киевская». Американец был просто шокирован. Долго после ее осмотра в мировом медиа пространстве звучали восторженные речи этого журналиста: увидеть такое в варварской стране ― России он никак не ожидал.

Это были подземные ― «Алтын-Орды».  Другими словами в переводе с монгольского языка ― золотые дворцы. Однако они были сооружены в сталинские времена и не для элиты, а для простого трудового советского народа. Такого нигде нет в цивилизованных странах Запада и Америки. Наши золотые дворцы ― станции метро были построены нашими зодчими и несравнимо краше некоторых наземных зданий, построенных искусными итальянскими мастерами. У нас каждый гражданин знает, что еще со времен монголо-татарского ига строить дворцы на земле во всей красе было не желательно: придут варвары и все уничтожат и уничтожали, камня на камне не оставляли. Не единожды страдала от нашествий наша Русь.

Правда, времена изменились, и варвары теперь отчего-то стали приходить не с Востока или же с Юга, а с Запада и их много. Они уже другие ― цивилизованные варвары — это шведы, французы, немцы поляки, есть даже из-за океана ― американцы, много их, желающих поживиться за чужой счет. Они не лучше монголо-татарских орд. Они убивали, грабили нас и что могли, повозками, машинами, составами, кораблями, а то и на своем горбу вывозили к себе, а что не могли вывезти, то все разрушали. Да взять хотя бы культурного человека ― Наполеона ― разграбил и сжег Москву и не только ее ― все города, которые ему попадались на пути. А Гитлер ― этот культурный истинный ариец, что он сделал с Минском, Сталинградом, с сотнями других, а что он хотел сделать с городом на Неве ― Ленинградом, с Москвой, ― но не все ему удалось ― не дали извергу разгуляться. Не дали. Ох как были рады немцы, что мы не американцы и подобно им, разбомбившим Дрезден и другие германские города, без нужды не ровняли их инфраструктуру с землей. Жалели и их, и особенно детей, сами недоедали кормили хлебом.

Они ― варвары с Запада во все времена без исключения, оставляли после себя «дикое поле» ― выжженную землю.

Мы русские в лице богатырей, ратников, воинов, солдат и красноармейцев всегда находили в себе силы и загоняли иноземные орды в их логово и при этом были очень слабы ― слабы перед красотой. Мы благоговейно относились к ней. У нас руки не поднимались, чтобы разрушить их дворцы, их замки и прочие сооружения культуры. Такие вот мы непонятные для всего остального мира люди!

Дикий Запад знал о том и всегда пользовался слабостью русского человека ко всему красивому. Правда, им, нашего добра никогда не было жалко. Я понимаю, нас снова толкают к войне, если третья мировая ― разразится, нам ни в коем случае не нужно жалеть их ворованную красоту! Мы должны будем прийти по их души в каждый их дом. Нам нужно быть безжалостными и все, что они, разбойничая, навезли себе из Африки, Индии, Китая и других стан, раздать хозяевам, а затем забрать свое… ― так я рассуждал, торопясь навстречу с импозантным греком. Мне было интересно отчего он вдруг решил меня найти. Наверняка это было связано с Хазарским. Что если Михаил накропал еще одну тетрадь и решил ее мне передать.

Я уже многое написал и не собирался свою книгу: «1984» кардинально переделывать. Да и не к чему это было делать. Сюжет у меня уже был вырисован, иными словами ― сформирован, я мог его лишь слегка подредактировать или же «насытить» написанное подробностями на данный момент времени мне еще неизвестными и всего лишь.

До станции «Пушкинская» я добрался довольно быстро: переходов с одной ветки на другую у меня было раз-два и обчелся, ― не прошло и тридцати минут как я стоял в центре Москвы у известного памятника Александру Сергеевичу Пушкину в ожидании Леонида Маргулиса, а может и не Маргулиса, одним словом, того самого импозантного грека ― хорошего знакомого моего товарища Михаила Хазарского.

Зря говорят, что писатель все может предвидеть: в голове у меня на тот момент не было ни одной стоящей мысли ― полная чернота ― туман.

Что интересно? С этим импозантным греком я познакомился в Крыму, когда однажды ездил в санаторий на лечение. Наша встреча произошла неожиданно и по непонятным для меня обстоятельствам.

Быть такого не должно. Я бы ничего не имел против если бы мне дали путевку в советское время от профсоюза. Тогда многие отдыхали, так как это все было бесплатно или же стоило сущие пустяки. Достаточно было лишь оплатить дорогу.

В восьмидесятые годы двадцатого века я не только «мотался» по одним командировкам ― удовлетворял свое любопытство за счет государства, но и дважды побывал с дочерью в санатории на Кавказе в Железноводске, ― у девочки грипп дал осложнение на почки, ― а еще с семьей в Крыму. В санатории Мисхора мы встретили 1991 год.

Моя мать долго упиралась и лишь однажды в критический момент своей жизни согласилась отправиться на курорт, а вот отца нам детям не удалось уговорить сорваться с места, хотя для него фронтовика все санатории были открыты. Отказывался на отрез. Однажды он не удержался и сказал: «А нас и здесь неплохо кормят» ― и был сто раз прав. Возможно, это все было связано с тем, что мои родители жили в селе ― на природе и им даже временно ничего не хотелось менять.

Мне до сих пор не до конца понятно отчего я вдруг получил бесплатную путевку в Крым: «Социализм» уже закончился, да и профсоюз России почти развалился, а при «Капитализме» за все нужно платить, ― денег у меня не было, а то, что народ воздвиг и я в том числе. уже не считается ― оно поделено и захвачено расторопными буржуями. Возможно, у кого-то из руководства страны, ― они ведь тоже родились при «Социализме» ― застали те времена ― взыграла совесть или же бери «ниже» ― мэр Москвы дабы мы не выходили на демонстрации выделил с барского плеча необходимую сумму «на поддержание штанов». Одним словом, я поехал. Это помогло нашей встрече.

Знакомство, я думаю не было случайным это проглядывается из сложившихся обстоятельств, явно оно было кем-то с режиссировано. Такое у меня сложилось впечатление: я собирался отправиться в санаторий «Затишье», — это недалеко от моей дачи, ― но отчего-то не подошло время. В апреле меня ждал огород. Мне были предложены и другие дома отдыха, но они все отпали, не соответствовали профилю моего заболевания. Оформив санаторно-курортную карту, я ожидал телефонного звонка из соответствующей службы и дождался. Человек, на другом конце провода, сообщил: «это Семен Владимирович ― для вас» и попросил в срочном порядке забрать путевку, что я и сделал.  Она была «горящей».

Я быстро купил через Интернет билеты до Симферополя и на поезде отправился в Алушту в санаторий «Украина» бывший «Москва». Состав двигался с заходом в город Краснодар. Это получался большой крюк, но я не переживал и знал на что истратить свободное время: в чемодане лежал ноутбук, а еще у меня было желание в свободное время не только продолжить написание своей книги, но и полюбоваться новыми пейзажами, проезжая по недавно перекинутому с Таманского полуострова через Керченский пролив в Крым ― мосту, не получилось ни то ни другое: в купе было шумно, а мост мы одолели глубокой ночью. На тот момент я, умаявшись от сборов в дорогу и от самой поездки, крепко спал.

До санатория я добрался на иностранном комфортабельном автобусе ― без проблем, устроился в уютной комнате и занялся своим лечением.

Дня через два на меня вдруг вышел крепкий мужчина невысокого роста с запоминающейся внешностью. Однажды, заперев комнату, для того чтобы отправиться погулять на набережной у моря, я на проходной под взглядом охранника, придержал незнакомцу тяжелую металлическую дверь. Он тут же подхватил ее и выразил мне благодарность, правда, отчего-то на английском языке, я его понял: мои дети учили английский язык и тут же, не мешкая, без задержки ответил на немецком. Пусть знает: «и мы не лыком шиты». У меня несмотря на то, что я им долго не пользовался, видать не все еще выветрилось, ― осталось в голове: не зря же много лет учил вначале в школе под присмотром матери, затем маститых преподавателей в стенах института, а еще, в аспирантуре при сдаче экзаменов для кандидатского минимума.

Затем я снова пересекся с ним в столовой, а еще на лестнице, отправляясь на процедуры в медицинский корпус, после чего мы остановились и, улыбнувшись друг другу, познакомились известным способом.

Имя, я запомнил, а вот фамилию тут же забыл и уже не пытался обращаться как-то иначе ― Леонид и все. Он был несколько младше меня и оттого не возражал. А может по какой-то другой причине. Я не знаю.

Наше знакомство ему было необходимо. Иначе бы импозантный грек не стал напрашиваться ко мне сопровождающимся. У него было желание излить передо мной душу. Такое не говорят близкому человеку: он может в какой-то не предвиденный момент навредить. Этот собеседник, должен быть непременно чужим.

Я на эту роль подходил. Мне, поездившему по стране, часто приходилось слышать откровения от людей и под стук колес, и под шум реактивных двигателей самолетов. А вот на этот раз и под шум морских волн, накатывающихся на камни набережной, когда мы неторопливо, прохаживаясь, нагуливали аппетит.

Какие только мы не затрагивали тогда темы. Многое обсудили, и вот однажды заговорили об эмигрантах ― людях, уехавших в девяностые годы из СССР. Что интересно? Маргулис, а может и не Маргулис начал издалека, я бы сказал долго топтался на месте. Прошло время, и я догадался, он переживает за семью, возможно, моих хороших знакомых ― Хазарских.

Леонид  о ней упомянул в качестве примера, при этом, не произнося фамилию. Я не стал молчать, да и юлить тоже и тут же, глядя на импозантного грека, прямо в глаза, напрямую заявил:

― А вы случайно не о Михаиле говорите, его жене Марии и о их совместном сыне Ефиме?

Такое попадание с моей стороны было просто фантастическим, но в жизни все реально. Я думаю, что каждый может, вспомнив свою биографию найти в ней несколько подобных случаев, и тут ничего не поделаешь.

― Да-да, о нем. У меня в Америке кроме них, близких друзей русского происхождения, больше никого нет, ― затем, взглянув на меня, Маргулис, а может и не Маргулис  для уточнения спросил: ― А вы что их хорошо знаете?

― Да! Лет десять, мы жили в одном доме, правда, в разных подъездах, ― сказал я и, сделав небольшую паузу, продолжил: ― Мы дни рождения своих детей отмечали вместе в шумной веселой компании. Хотя прошло много уже времени, но у меня и сейчас порой в ушах смех нашей детворы. А еще мне запомнился один забавный случай на дне рождения моего сына: ему разрешили взять со стола шоколадных конфет, сколько он захочет. Он набрал столько, что они у него в руках стали таять и мальчик, боясь испачкаться, все раздал. Ефиму ― сыну Михаила Хазарского, мой Женя отчего-то дал больше, чем другим детям.

― Тогда все понятно, ― ответил мужчина, давая для прохода место на узкой, идущей под уклон дороге, двум чопорным старушкам, ― затем, догнав и снова поравнявшись со мной, неожиданно сообщил:

― Михаил мне говорил о каком-то писателе. Я так думаю, это о вас. Не знаю причину, но он часто ссылался на ваши высказывания о Джордже Оруэлле! Жизнь Хазарского за границей полностью подтвердила вашу правоту. Он, если бы знал о нашей встрече, то непременно просил бы это вам передать. Непременно! ― и Маргулис, а может и не Маргулис на время задумался. Я дал ему возможность еще раз интерактивно пообщаться с нашим знакомым и восстановить в памяти их беседы.

Минут через пятнадцать мы присели на скамейку, и, обдуваемы легким бризом с моря, глядя на набегающие волны продолжили наш неторопливый разговор:

― Из книги Джорджа Оруэлла, ― сказал импозантный грек, ― Михаил много раз говорил мне о «Министерстве Правды», так вот что интересно? ― мой собеседник, сверкнув карими глазами, продолжил:  ― Подобное министерство существует и в США. Согласно материалам этого учреждения вторая мировая война оказывается для американцев началась не в 1939 году, когда фашистская Германия вдруг вторглась в Польшу, и не в 1931 ― при нападении войск Японии на Манчжурию, а в 1941 году при неожиданном ударе их авиации и военно-морских сил по тихо-океанской морской базе США в Перл-Харбор….

― Для США возможно война и началась в 1941 году, хотя я считаю, что в 1944 ― при открытии второго фронта, ― подхватил я мысль собеседника.

― Это, еще не все! ― снова влез импозантный грек: ― Вы думаете, война закончилась девятого мая 1945 года победой СССР над фашистской Германией? Нет! Ни в коем случае. Она не закончилась даже после разгрома милитаристской Японии, а всего лишь была на время приостановлена. Для того чтобы закончить эту войну США долго копили силы и во главе с коалицией, включающей Англию и Францию в 1991 году, разгромив ненавистного врага ― нас Русских ― водрузили над рейхстагом радужный флаг Сатаны ― известного мне и вам сообщества ЛГБТ.

У меня было много бесед с этим Маргулисом, а может и не Маргулисом на самые различные животрепещущие темы, не обошли мы стороной и это зародившееся новое сатанинское течение, пропагандируемое в странах Запада и в США. После захвата власти над миром, оно стало необходимым условием для американцев при построении ими ультра глобалистского общества, так как наличие Искусственного интеллекта не допускает чтобы население Земли было велико, не к чему это все.

О ЛГБТ сообществе я лишь только слышал и оттого мне было интересно узнать о нем несколько больше.

― Знаете, на чем оно держится? ― спросил однажды у меня импозантный грек: ― На каких трех китах? ― и, сделав небольшую паузу снова открыл рот: ― Я вам скажу! У вас, будто от удара током, волосы встанут дыбом. Первый, кит — это узаконенные однополые браки, а тем людям, которые будут не способны перестроиться разрешат иметь семьи типа чайлдфри — значит, свободные от детей. Партнеры, вступающие в этот брак, должны пройти стерилизацию. Второй ―  дети в семьях не должны быть по крови родными, обязательно взяты со стороны и третий кит ― закон разрешающий эвтаназию при любом возрасте, будь то немощный пожилой человек или же ― ребенок. Что-то подобное уже было в двадцатом веке в Германии во времена Адольфа Гитлера, когда умерщвляли новорожденных с дефектами и детей психически неполноценных.

Создание инкубаторов для производства детей с применением генной инженерии должно позволить плодить, например, рабочих, полицейских и тупоголовых, но очень сильных воинов, ― словом, обслугу для элиты ― «золотого миллиарда». Эти искусственно созданные уродцы  будут необходимы для отдельных видов деятельности и всего лишь. Они в отличие от элиты,  живущей лет сто, сто двадцать, должны будут, износившись умирать ― в шестьдесят-семьдесят. Для высшей группы людей все натуральное, а для холопов ― обслуги ― все самое дешевое ― искусственное. Многое из того, что планируется подавать на стол этим неполноценным особям уже присутствует на широких полках гипермаркетов.

― Вы, заметили в чем отличие уютных магазинов времен СССР и теперешних ― современной России? Я бы охарактеризовал это все следующими фразами: «Пожалуйста, кушайте» и «Да когда же вы уже нажретесь?». Набросано будто для скота. Это все большая политика и нам народу трудно ей противостоять, ― выговаривал мне мой знакомый. Чем меня еще удивил этот импозантный грек: он привел немало высказываний Петуха номер два о его новом мировидении развития народных масс: заокеанские господа пытались дополнить учение Маркса, Энгельса и Ленина. Их социализм  должен был не только стереть  все государственные границы на Земле, но и дать свободу действий для капиталистического бизнеса с имперскими замашками. Одно общее правительство ― этакая надстройка для бесконтрольного хозяйствования транс-тихо-атлантических корпораций. Богатые ― да будут еще богаче, а бедные ― беднее и дурнее. Она ― эта идеология имела особенно в США довольно широкое распространение: ― выдвигалась на первое место и называлась просто ― ультра глобализмом.

При моем отъезде в Москву, Леонид вызвался проводить меня, а еще сообщил, что он отправляется в ближайшее время снова в США, на так называемые гастроли, и пробудет там месяца три, а может быть и больше.

Я передал через него приветы знакомым мне людям. Мой товарищ тут же заверил, что непременно все исполнит, а затем вызвался поднести мой чемодан. Он был не тяжелым, но мне пришлось ему уступить.

Этот, то ли Маргулис, то ли не Маргулис, когда я вместе с отъезжающими забрался во дворе Дома отдыха в подошедший автобус, вдруг во всеуслышание прокричал, что он читал мои книги в Интернете, слог ему очень понравился.

А еще импозантный грек неожиданно сообщил:

― Я, жду от вас завершения книги: «1984» и, если вы не будете возражать, готов помочь необходимой информацией о США. Я в этой стране в последнее время, торчу безвылазно и знаю ее с довольно пикантной стороны.

До железнодорожного вокзала Симферополя, я из небольшого прибрежного городка ехал под взглядами пассажиров, уже известным писателем. С моей стороны возражений не было. Однако на лице явно сквозило недоумение: во время бесед, с Леонидом у моря, я и словом не обмолвился о том, что часами работаю над книгой. Откуда у него такая осведомленность? Неужели он все знал и молчал. Никак, однажды не утерпев ему проболтался Хазарский. Хотя у него не было смысла что-то скрывать. Он и подумать не смел что мы встретимся.

На станции все пассажиры неожиданно разъехались, а я остался ожидать свой вечерний поезд в надежде увидеть Крымский мост. Однако и на этот раз я его проспал, но не беда, будет еще время. Крым-то снова стал российским, вернулся, как говорят, в свою гавань и я думаю — это навсегда.

Однажды, еще до развала СССР, я побывал с семьей в Крыму, правда, отдыхали мы в Мисхоре не летом, а зимой. на кануне Нового года. Отдых на берегу Черного моря нам понравился. Под впечатлением от увиденных красот, я тогда даже написал восторженные строки: «Местечко есть святой Мисхор. Там море плещется волнами….».

Дочь Маша из того времени вывезла на память встречу Нового года и подарки от Деда Мороза. Ей тогда исполнилось шесть лет. А вот Женя, конечно, все напрочь позабыл. Правда, у него еще до сих пор среди игрушек стоит полное ведерко красивых отшлифованных морскими волнами камушков, собранных им однажды на морском берегу Черного моря. С ними одно время очень часто играл и его сын Ваня.

Я не ожидал встретиться с Маргулисом, а может и не Маргулисом еще когда-либо в будущем. Это он любил лечиться в санатории: «Украина», в прошлом известном под названием: «Москва», еще с советских времен и, несмотря на возможность проводить время на отличных курортах мира, ездил именно туда.

А еще, как мне стало известно, он из года в год ездил в Крым чтобы почтить память своего отца, воевавшего вместе со своими товарищами в этих героических местах и однажды уже в мирное время, погибшего на склоне Сапун-горы ― возможно от воспоминаний не выдержало сердце ― или же позвали бывшие друзья-однополчане.

Импозантный грек мне о том лично сообщил. Я тоже однажды собирался с ним съездить на экскурсию в Севастополь, но поздно хватился и оттого не смог купить билет. У него для поездок в Крым много денег не требовалось и, наверное, времени тоже. Не знаю, что его привлекало? Наверное, ностальгия по ушедшему бесшабашному советскому прошлому. Жизнь в равенстве без «буржуев» довольна занимательна. Как-то раз он, когда мы шли в столовую, толкнув меня локтем, шепнул: ― Смотри, вон олигарх, в обычном простом костюмчике…. Да-а-а, то, что было никогда не забыть. В нем мы были все не богаты, а главное ― все работали. Это сейчас можно не работать, а получать большие деньги при том ничуть не стыдиться. Сейчас говорят: стыд глаза не выест.

Я, в санатории «Украина» оказался случайно и неизвестно, могу ли когда-либо приехать во второй раз. Хотя если посчастливиться, и я снова буду направлен на лечение именно в него, то необязательно что мне на глаза на берегу моря попадется этот импозантный грек. Пересечься просто не реально. Проще увидеться с ним где-нибудь в Москве, но спрашивается, зачем? Да и о чем мне с ним разговаривать? Разве что услышать от него: «Я приветы передал!» ― а затем еще что-нибудь из жизни Хазарских и всего лишь.

Я не понимал зачем мне все это нужно. Однажды я во время наших частых прогулок по набережной не удержался и предложил этому импозантному тгреку обменяться номерами телефонов, но Маргулис, а может и не Маргулис, выслушав меня, не выразил в том необходимости. «Семен, найти в настоящее время писателя при наличии Интернета, для меня особого труда не составит», ― это были его слова. Я тогда пожал плечами и успокоился.

Что странно, я неторопливо прохаживался у памятника Александру Сергеевичу Пушкину, и вдруг неожиданно до меня донеся возглас:

― О-о-о, сам Пушкин, у памятника Пушкину.

― Да тише ты, разорался. Что мне нельзя и с «Александром Сергеевичем» рядом постоять? Не чужой же человек. А еще, ты знаешь, я здесь не причем. Ты ведь мне сам отчего-то назначил свидание здесь и нигде ни будь: ― «Давай встретимся. Давай встретимся». Что мне с тобой спорить? Ни к чему это!

Невольно, я оглянулся и подошел к этому самому Пушкину, затем набравшись вдруг нахальства открыл рот:

― Извините, но мы с вами уже однажды пересекались в семидесятых годах. Я тогда приехал в Москву и устраивался на работу на завод, не помните меня? Вы мне еще свой паспорт показали, а что главное: ― Кремль во всей своей красоте. Я за ту вашу экскурсию до сих пор вам благодарен.

― Знаете, я стихов по-прежнему не пишу и Евгения Онегина… ― товарищ не дал ему договорить:

― Он это, он, тот самый Пушкин. Он всем паспорт показывает. Что сделаешь? Немногие верят на слово.

― А я тоже стихов больше не пишу… ― тут же сообщил я Пушкину. Не пишется как-то!

― Он пишет прозу, и у него скажу вам, получается довольно, неплохо, ― тут же влез со своей речью импозантный грек, вынырнув из общего потока, торопящихся по своим делам людей.

Мы пожали друг другу руки. Я с Леонидом хотел уйти, но тут неожиданно вспомнил и спросил:

― А вы случайно не Александр Сергеевич?

― Нет-нет, я всего лишь ― Сергей, а вот мой сын ― тот, который только что надо мной надсмехался, ― точь-в-точь, как вы сказали: Александр Сергеевич!

Я и Леонид, разговаривая, отправились в сторону кремля. Этому импозантному мужчине хотелось мне многое сказать. Он, зная, что затащить меня в ресторан или же в кафе не удастся, предложил, добравшись до Александровского сада устроиться в тени деревьев на скамейке, на что я тут же согласился.

― У меня к вам один вопрос: что вы думаете о евреях? ― спросил импозантный грек, то ли Маргулис, то ли не Маргулис. Меня это несколько удивило, но я не подал вида и ответил просто:

― Люди как люди! Еще недавно они не имели своего государства и подобно цыганам, кочевали из страны в страну, убегая от всевозможных гонений дурных правителей. Правда, первые никогда не посягали на власть. Они довольствовались малым. А вот евреи ― они у себя на уме: они многого хотят.

― Да. Тут вы, наверное, правы, ― пробубнил Леонид. Немного подумал, а затем снова открыл рот:

― Мне, порой кажется, что все в мире затевается из-за них. Наверное, по причине того, что им ни где нет на Земле места. Для них в СССР, по инициативе Сталина был создан автономный округ. Однако их в нем раз-два и обчелся. Они постоянно кочуют, ну, что та отара овец. Где они только не жили. Из мест своего обитания ― Палестин их выгнали. Евреев было много в Хазарии. Хазарию разбил Владимир Святославович. Страна погибла. Они двинулись в Европу. Там им тоже житья не было. Желая полностью истребить этот народ, за них взялся Гитлер. Евреев  тогда спасли русские. Наша доблестная Красная армия.

Им неплохо жилось в СССР, они достаточно серьезно противостояли империалистам США и желали распространить Социализм на всей Земле ― в виде этакого глобализма, но из-за идейного предательства нашей «верхушки», приведшей к развалу государства, многим из них пришлось сорваться и двинуть на новые земли.

Это все произошло в момент «обнимашек» Горбачева, а затем и Ельцина, с лидерами Запада и США. Пока мы проверяли свои карманы, не досчитавшись огромного количества «денег в своих кошельках, часов и других драгоценностей», они ― наши евреи покинули Россию и прибыли не на пустое место. Их ждали и на Западе, и в США. Они не цыгане какие-то ― богатые состоятельные люди. Это ростовщики и банкиры.

― А-а-а, вот вы о чем? ― сказал я и, сделав небольшую паузу, продолжил: ― Я много раз рассуждал о жизни этого народа. Мне даже знаком один анекдот, что все люди….

― Нет-нет. Не нужно. Я его знаю. ― И затем, сделав небольшую паузу, импозантный грек продолжил:

― Я не раз бывал в США и что могу сказать об американцах: они, что те дети, их жизнь немыслима без револьвера в кармане ― оружия, оно ассоциируется у них со свободой. Есть пистолет, ― ты свободен. Хотя это не так. Но на том стоит их, внезапно расцветшая, цивилизация. Мне кажется, что евреи не зря рванули в Америку. Наверняка они снова что-то затевают. У них в СССР с социализмом не получилось: мы оказались очень уж не управляемыми, и они теперь держат курс через океан ― хотят взять реванш там. И, что вы думаете, возьмут, если наша Россия как во времена  Горбачева и Ельцина будет бездействовать и не наступит «атомной ногой» на «хвост» ― США!

― Наступит, ― сказал я: ― Для этого не нужно даже ядерного оружия. Наше государство создано Богом. Наша задача противостоять кривде. Мы ведь живем по правде. Мы видим ложь и не можем с нею не бороться! Наша история состоит из череды победоносных войн. Возможно, нас ждет еще одна. Уж долго мы жили в мире ― аж лет восемьдесят. Снова наступает время войн.

Импозантный грек долго молчал, а затем, сообщив мне, что приветы он передал, взглянув, не громко сказал:

― Семен Владимирович, я нуждаюсь в вашей помощи. Не могли бы вы приютить одного молодого человека, моего товарища всего лишь на ночь-другую, не больше. Разместить его в гостинице у меня не получилось. Да и не хотелось. А, я, как только найду машину, тут же его у вас заберу, ― Леонид еще мне что-то говорил в оправдание, но я, похлопав его по плечу, тут же успокоил:

― Я бы и сам помог, но моя машина осталась на даче ― в Щурово. Так что располагайте мной и не беспокойтесь.

Мы поговорили и расстались. Я отправился домой и уже, находясь у подъезда, вдруг увидел неожиданно появившегося крепкого молодого мужчину лет сорока. В его лице для меня было что-то знакомое.

― Здравствуйте, дядя Сеня! Я, Ефим Хазарский. Вам обо мне говорил всего час назад наш крымский знакомый.

― Фима, Фима, как же ты вырос. Я, даже не смел о том подумать, что Леонид говорил о тебе, проходи, ― и, приложив ключ к замку, открыл дверь в подъезд. Мы зашли и поднялись к лифтовым кабинам. Я не стал гонять парня по лестнице, хотя обычно лифтом не пользуюсь и на десятый этаж, если налегке, то довольно часто поднимаюсь пешком, тренирую для общего здоровья сердечные мышцы.

Уже, находясь в квартире, я показал ему кушетку и сказал, что она его, и он может в коем разе снова провести на ней ночь, а если она ему надоела еще в детстве, то расположиться в зале на диване, на котором раньше спал сын Женя.

Женя у нас с женой мог быть третьим ребенком, однако у Марии были проблемы с вынашиванием плода, и она была вынуждена сделать аборт. Это его мы хотели назвать Ефимом, именем отца Марии, но нам не удосужилось его понянчить.

Ефим осмотрелся и сказал, что кухонная мебель у нас раньше была другая, заметив на шкафах туески не удержался:

― У нас тоже такие были? Мы их однажды купили в Крыму, когда отдыхали на курорте в санатории «Москва» всей семьей.

― А это ваши туески. Их твоя мать подарила тете Марии перед самим отъездом в Америку, ― затем пристально посмотрев на парня, я спросил:

― Ты голоден? ― и получив ответ: ― Нет! ― не удержался задал другой вопрос возможно не очень приятный:

―Что думаешь делать в России?

― Прежде, я желаю, во что бы то ни стало стать русским как моя бабушка Циля и мой дядя. Вы знаете, ― они живут в Курске. Я больше не желаю быть евреем. Для этого мне нужно взять российское гражданство, затем перевести из США свою жену ― Дженнифер. Мы хотим жить в нормальных условиях, обычных для мужчин и женщин. Меня до рвоты воротит в Америке воинствующий гомосексуализм. А еще вызывают неприятие, снующие чайнлд-фри, ― современные евнухи, живущие для себя и нежелающие оставлять в истории след ― рожать детей.

― Не нервничай, говори спокойно. У нас в стране пока все нормально, ― демократия, ― и, я, взглянув на Ефима, продолжил: ― Ты думаешь из-за чего твой отец уехал в США? Лишь из-за того, что центр глобализма переместился в Америку, и он отправился туда строить социализм? Может быть! А может, и нет! Жить спокойно. Он нутром почувствовал, что стране СССР ― грозит опасность. Сейчас, нет огромной могучей страны, ― есть, искромсанная Россия. Евреи очень четко реагируют на изменения в мире. Ты разве не замечаешь, что-то грядет.

― Может и грядет! ― ответил Ефим и с иронией взглянул на меня, затем будто нехотя спросил: ― А в гитлеровской Германии евреи что? Тоже остро чувствовали опасность? Нет! Уехали ведь не все, большинство осталось и поплатилось своими жизнями! Их десятками миллионов сожгли в газовых камерах.

Я почесал голову и ответил: ― Не уехали лишь те евреи, которые любили эту страну, а еще обремененные большой собственностью ― банки с собой за границу не заберешь. Что их тогда удержало от правильного поступка, не знаешь?

― Нет! ― и Ефим, поерзал на кушетке.

Я сидел напротив него за обеденным столом и, собравшись с мыслями, неторопливо ответил:

― А то, что они не вняли разуму, сказав сами себе: «Ну, и пусть немцы ― фашисты, подумаешь, они все-таки тоже люди» ― и ― остались. Нет…. Они не люди ― звери! Люди — это русские.  Только они способны жалеть себе подобных и не только их, даже зверей! Ты готов жить в России? ― спросил я и, не дожидаясь ответа сказал: ― Если да! Ты ― русский. А раз так. Оставайся! Россия тебя примет с распростертыми руками.

― Я давно готов! История России — это моя история! ― ответил Хазарский-младший и без страха посмотрел на меня в упор. Я принял его взгляд и продолжил наш разговор.

― Нас снова толкают к войне. Ты разве не чуешь? Ею уже пахнет с полей Украины. Эта война ― третья мировая мало кого сохранит на Евразийском континенте ― правда, если кто-то и останется так это русские, нам придется чего мы раньше не делали во избежание новых нападений на нашу родину присоединить к себе западные земли. Мы снова возьмем Рим, Берлин, Париж, придем в каждый дом оккупанта, но уже мы не уйдем. На карте России появятся новые области и губернии: Немецкая, Французская и другие. Они все будут учить русский язык и гордиться нашей историей. Мы будем обязаны это сделать подобно тому, как уже в истории проделывали ни раз, например, после трехсотлетнего монголо-татарского ига, разбив врага заняли его территории и затем их освоили, нас доставали крымские татары мы присоединили Крым. Мы вернем себе свою Аляску, затем пройдя Канаду, наши пехотинцы ступят на земли США и водрузят над Вашингтоном красный флаг. Мы заберем у них свое и все что эти цивилизованные варвары привезли из Африки, Индии, Китая и других стан и раздадим хозяевам. Мы это могли сделать еще в 1945 году, но не сделали этого лишь подо брате своей души, хотя имели полное право. Теперь Европейское Содружество как известно не то. Оно подчиняется США. Зачем ходить далеко. Мы его возьмем под свое крыло и обеспечим дешевыми энергоресурсами. Они не вняли предложению один путь от Лиссабона до Владивостока через Пекин. Мы это сделаем за них.

Ефим Хазарский смотрел на меня и внимал каждому моему слову. Он, как и я был готов хоть сейчас стать на защиту России. Но прежде ему необходимо было снова стать гражданином нашей Великой в будущем страны.

Я хотел было вызвать Женю, но выяснилось, что он еще не приехал и находился с женой и сыном в Китае у тещи и тестя. Затем я, было дернулся, позвонить дочери Маше, но Ефим меня тут же едва я взялся за телефон остановил.

― Нет, дядя Сеня, обо мне никому не звоните. Мне, очень хотелось бы, со всеми своими друзьями и знакомыми встретиться, но ― нельзя. Я здесь как бы инкогнито, а значит, не должен «светиться», будет время, но не сейчас. А вам я благодарен за то, что вы меня приютили. Я прилягу на кушетке. Мне на ней будет удобнее.

На следующий день, на ночь глядя, приехал Леонид и забрал Хазарского. Проводить их они мне не дали: правда, я мог наблюдать за ними из окна как они садились в автомобиль и затем по едва освещаемому проезду неторопливо выехали на широкую улицу перемешавшись в потоке машин. Я тоже на следующий день уехал в Щурово на поезде. Мне было чем там заняться на огороде, а еще я собирался осмыслить все произошедшее.

Далее, я хочу привести слова Михаила Хазарского из голубой тетрадки: «Однажды я выскочил из своего подъезда и направился в подъезд к бывшей своей жене Марии и вдруг остолбенел: что это за дом, в котором мы живем. Мне совершенно ничегошеньки о нем неизвестно. Хотя уже прошло тридцать лет, даже больше. Чем он примечателен? Когда был построен? Что за люди ютятся в нем, и могу ли я на кого-нибудь из них положиться. В Москве, я мог довериться и не одному человеку, хотя бы взять того же Семена из третьего подъезда. А здесь, даже со своей женушкой Мишель, я не всегда бываю откровенным. Мне важна его душа, а он сует мне толстую голую задницу. Эх, Олег, Олег, один-одинешенек я здесь. Хвала Богу, если я сумею в будущем позаботиться о будущем моего и Марии сына ― Ефима. Он должен быть счастлив в России. Ему я поручил присмотреть за бабушкой Цилей и закрыть ей глаза. После этого я и Мария можем быть спокойны. Нет, не удалось людям, с оружием наперевес, однажды сбежавшим на край света ― на новый материк построить благостное общество, под названием ― США. Англосаксы и прочие приблудившиеся народы, образовав государство, недолго пребывали в состоянии эйфории, ну лет двести, ну чуть более еще будут пребывать, а затем оно это государство будет разрушено огнем и жупелом подобно Содом и Гоморре. Я это знаю! Сатана нам не поможет. Все его, якобы благостные поступки обязательно приведут нас грешных в пропасть и ни куда более. Мы ― евреи не сумели построить коммунизм в России, а что построили, ― неожиданно развалили, не построим мы и здесь, в Америке.  Аминь.