Разрешаю любить, или Всё ещё будет

Собой я был ничего: среднего роста, плечист, крепко стоял на ногах. Лицо у меня было обычное. Ничего такого страшного, что бросалось бы в глаза или же красивого. Меня отличало от других парней лишь поведение. Оно было таким, что девушки хотя и заглядывались на меня, но серьезно ко мне не относились. В селе, где я жил все меня считали женихом Наты, хотя и знали, что она замужем за каким-то городским парнем.

Рядом со мной в лаборатории работали: Светлана, Марина и Елена — девчонки красивые и умные. Одно время они ко мне льнули. Но потом непонятно по какой причине вдруг охладели и любые мои знаки внимания принимали, как шутки.

Я догадался — все из-за Кустиной. Время мной было упущено, и я должен был искать себе девчонку где-то вне дома, вне завода.

После разговора с Фоковым я решил оставить Нату. В свободное время я ходил в кино, бывал в музеях, посещал выставки. Рядом не было Кустиной. Не было и Фокова. Я общался с незнакомыми мне людьми — заводил новые знакомства.

Мои шаги «на сторону» были тут же замечены Натой. Она почувствовала мое отчуждение и испугалась. Кустина не желала меня отпускать. Я должен был оставаться у нее «на поводке». Этот «поводок» мог быть слегка приспущен или же подтянут, но ни в коем случае не порван.

Я работал с Натальей Михайловной в одной группе, и мы многие задания начальника выполняли вдвоем. Она могла, передавая мне, например, документы слегка задержать руку и вот я уже касался ее пальцев. В цех я редко ходил без нее. Мы всюду везде были вместе. Она шла обычно впереди, я за нею. Стоило ей вдруг неожиданно остановиться, и я тут же сталкивался с ней. Она смеялась и говорила мне:

—Извини, я засмотрелась.

Везде, всюду была она, а уж в мыслях подавно. Порой ее чрезмерное внимание меня угнетало. Я начал подготавливать себя к тому, что мне пора уходить с завода. Обстановка вокруг меня должна быть другой. Я должен «вращаться» среди других людей. Там, где меня не знают.

Однажды я решился и отправился в свой институт, который не так давно окончил, к профессору, своему учителю, мне были памятны его напутственные слова, сказанные нам дипломированным специалистам: «Все дороги для вас открыты, но и об институте не забывайте. Заходите просто так. Мы будем рады вас видеть у себя. Для желающих продолжить свое образование у нас есть аспирантура. Стране нужны ученые».

Я встретился с Юрием Алексеевичем. Он выслушал меня и сказал:

—Похвально Юрий Александрович, что вы надумали учиться дальше. У вас большой стаж работы на заводе. Это плюс. Но, что я вам скажу, работу придется оставить. Я знаю ваш завод. Он хорошо оснащен. Там солидная база. Но там у вас будут проблемы, так как все ваши лаборатории, завязаны на производство. Вам сложно будет проводить исследования, не вписывающиеся в тематику завода, поэтому я предлагаю пойти работать к нам или же на худой конец в научно-исследовательский институт. Направление, которое я хочу вам предложить — новое. В нем много неизвестного, оно развивается. Некоторое время я поразмыслю над темой, а после мы снова встретимся. Хорошо? Подумайте и приходите.

Я пришел. Дал добро на поступление в аспирантуру. Согласился и на трудоустройство в научно-исследовательский институт. Тут же при мне Юрий Алексеевич позвонил своему знакомому, какому-то Шестереву. Разговаривая с ним, он спросил у меня:

—Инженером пойдешь?

—Да!— ответил я.

—Ну, вот и договорились,— подытожил Юрий Алексеевич, попрощался со своим невидимым собеседником и положил трубку.

Так я сменил работу. Ушел с завода. Ушел от Наты. Мне теперь не нужно было от нее зависеть.

По утрам я стал ездить в научно-исследовательский институт. Дорога оказалась несколько длиннее, чем до проходной завода, но это меня нисколько не расстраивало. Я нашел способ не менять свой график — поднимался в назначенный час, но, ужав время на сборы, выходил из дому пораньше и всего лишь.

В НИИ я попал во вновь организованную лабораторию. Меня встретил Максим Григорьевич Шестерев. Он был человеком очень деятельным не только на работе, но и за пределами института. Детская мечта стать летчиком манила его — он посещал клуб ДОСААФ, летал на спортивных самолетах и не только — прыгал с парашютом. Не забывал Шестерев и о своих сыновьях. Они находились рядом. Я тоже подумывал обратиться к нему за помощью и записаться в клуб, тогда такое было возможно, но скоро Юрий Алексеевич мой руководитель взял меня в оборот и, мелькнув белокрылой птицей, самолет, неожиданно появившись у меня перед глазами, также неожиданно и исчез, будто и не было его.

Обстановка в НИИ отличалась от заводской. Кроме того, лаборатория была на грани становления. Мне приходилось первое время заниматься самыми различными делами, даже столы таскать.

Коллектив лаборатории только-только формировался и поэтому я не испытывал себя новичком. Длительная работа на одном месте снижает интерес, расхолаживает и вообще плохо действует на человека. Я был рад изменениям условий в своей жизни. Здесь у меня появился стимул к работе.

Экзамены в аспирантуру я сдал успешно и был принят на заочное отделение. Юрий Алексеевич не раз говорил мне, когда я был еще студентом:

—У вас молодой человек есть дар исследователя, не следует об этом забывать, дерзайте…

Он помог мне определить тему диссертации. В НИИ благодаря его знакомому я был подключен для участия в работах, позволяющих мне в последствии набрать необходимый материал для диссертации. Ко всему прочему рядом со мной работало много красивых девушек и я мог в них на зло Нате влюбляться. А еще у меня появилась возможность часто выезжать в командировки, и я мог в любой момент привезти себе невесту издалека.

Однако скоро я понял, что на девчонок мне заглядываться нет смысла. Одна довольно симпатичная особа Вера однажды мне открылась:

—Юра я тебя просто обожала. Вот если бы ты не был занят, я бы была с тобой. А так я себе нашла парня.

—Да откуда ты взяла, что я занят? — были мои слова. Я не поленился и тут же спросил: — Интересно кем?

—А как же кольцо, которое я у тебя видела? — вопросом на вопрос ответила Вера. — Покажи мне свою руку.

Я показал. Никакого кольца у меня не было. Одно время я носил перстень, но затем его забросил. Этот перстень никак не мог быть обручальным кольцом. Просто я психологически создавал у всех девчонок, которые меня окружали, впечатление женатого мужчины. Таким меня сделала Ната. Я должен был всю свою жизнь быть ее потенциальным женихом, держаться около нее и подобно моему другу Жени ждать очереди, когда она освободится и пожелает со мной соединиться, выйти за меня замуж. Или же был еще один выход — не обращать внимания не только на Нату, но и на всех других девчонок и все свое время отдавать науке.

Я выбрал последнее, и окончательно разучился флиртовать, заигрывать с девушками, потерял те незначительные навыки, которые имел от общения с ними в школе, в институте, на заводе. Меня стали занимать только исследования. Я обрабатывал сотни образцов, таскал их на испытания, записывал результаты, анализировал.

На выполнение работы у меня ушло много времени. Два первых года я был простым исполнителем. Затем уже перед окончанием аспирантуры мне заведующий лабораторией предоставил возможность отчитаться. Я, хотя и нервничал — отлично выступил на научно-техническом совете, за что был повышен: мне дали должность научного сотрудника. В институте научный стаж имел значение, особенно для тех его работников, которые собирались в будущем защищать кандидатскую диссертацию. Он влиял на их заработную плату.

Наш НИИ работал по гибкому графику, то есть мы могли начинать с восьми часов утра до десяти и оканчивать соответственно с пяти до семи часов вечера. Я пользовался этим положением: приходил рано, а уходил поздно. Но даже этого времени мне не хватало. Не знаю, смог бы я вообще выйти на защиту, если бы не мой руководитель. Он мне был и отцом и наставником и учителем и коллегой и просто другом. Сколько я раз в трудную минуту порывался сказать ему: «Юрий Алексеевич, не могу больше — баста», но стоило мне посмотреть в его искрящиеся добрым светом глаза, услышать голос и слова готовые сорваться с губ вдруг застревали.

Я, при редких встречах с Фоковым своих «аспирантских дел» не касался, о работе также не говорил. У нас тем для обсуждения хватало. Мне трудно было себе представить, что именно здесь в институте я вдруг встречу Евгения. Мы столкнулись с ним в коридоре одной из лабораторий. Я бежал за результатами исследований.

Он долго жал мне руку. Опомнившись, Фоков первым делом задал мне вопрос о том, как я смотрю на то, чтобы и Наталью Михайловну перетащить к нам в институт.

—Юра послушай, вот здорово было бы, чтобы и она работала с нами рядом. Как ты думаешь?

—А зачем?— спросил я.

—Как зачем? Мы снова все будем вместе! К тому же здесь ей будет лучше. Это же ведь институт, а не какой-то завод! Там грязь. Под ногами металлическая стружка валяется...

—Ну и что? — ответил я. — Там тоже работают хорошие люди. Она их уважает. Они уважают ее.

Я думал, что он это просто так сказал. Но нет, Фоков не шутил. Он добился своего: Наталья Михайловна уволилась с завода, и пришла работать к нам в НИИ. Фоков помог ей устроиться в лабораторию, в которой работал сам.

Через день-два после трудоустройства он представил Кустину мне.

Ната смотрела на меня и улыбалась. Она встряхивала кудряшками волос, а я как завороженный не сводил с нее глаз. Убежать мне от Кустиной не удалось. Я, конечно, первое время как мог ее избегал, но потом, она «подмяла» меня — куда только девалась моя сила воли. Не было ее у меня. Я был слабым человеком и не мог избавиться от Натальи Михайловны, не мог выбросить ее из своего сердца и не думать о ней. Наталья Михайловна выглядела шикарно. Не только мое сердце, мои руки тянулись к ней, хотели ее ласкать долго-долго. Я мысленно бил себя по рукам и опускал вниз глаза. Твердил одни и те же слова: «Забудь ее, забудь!»

Хорошо, что мной занимался Юрий Алексеевич. Если бы он не был со мной жестким, не подгонял меня я бы вряд ли мог выйти на защиту диссертации. Мои мысли поворачивались в другую сторону — в сторону Наты. На последнем этапе работы я трудился над темой только благодаря силе воли моего руководителя.

Наконец наступил момент: я успешно сдал кандидатский минимум, провел необходимые исследования, оформил изобретение, подготовил пояснительную записку и принялся за написание автореферата. Загруженность делами была полной. Свободного времени у меня не было. Это заметил даже Фоков.

—Юрий, ты весь заработался,— однажды выдал он мне, — моя мать Лидия Ивановна все спрашивает, от чего ты не приходишь к нам. Она думает, что мы поссорились. Докажи, что это не так!

—Нет времени Жень. Так и скажи — нет времени!

Я старался и Наталью Михайловну «завязать» на друга. Фоков, отработав день, был свободен, маялся от безделья, пусть ею и занимается. Он любит крутиться вокруг нее и ублажать все ее желания, а у меня диссертация. Я не могу подводить своего руководителя Юрия Алексеевича. Мне нужно трудиться, трудиться и трудиться.

Мой товарищ делал успехи на любовном поприще. При редких встречах Кустина порой меня путала и называла Женей. После извинялась и ругалась:

—Все ты виноват «мерзкий мальчишка»!— кричала она. — Юра, ты меня бросил. Так друзья не поступают!

Чтобы я окончательно ее не забыл, она напросилась ко мне на защиту диссертации и после на вечере — торжестве, посвященном удачному окончанию моей работы, при всех раз несколько поцеловала меня. Я, растаял.

Причиной, заставившей меня когда-то заметить Нату, была болезнь. Ее чрезмерное внимание подействовало на меня. Я, почувствовал, как у меня поднимается температура. Мои щеки покраснели, лоб стал горячим, я стал весь дрожать.

—Ну, что вы молодой человек,— сказал мне Юрий Алексеевич и по-отечески обнял, — не нервничайте. Вы сделали великое дело. Теперь уж вам можно и обзаводиться семьей. — Он не знал, кто такая Наталья Михайловна и воспринял ее как мою невесту.

Евгений Фоков также был на моей защите, и на ласки, адресованные мне Кустиной, реагировал враждебно. Я опасался, что Евгений меня не простит. Он, когда я сближался с Натой, ревновал ее ко мне.

В знаменательный для себя день я не допускал никаких ссор и надеялся, что Евгений, Ната и я уйдем вместе, но мой друг не дождался окончания мероприятия и убежал. Мне пришлось самому провожать Кустину. Она пыталась меня затащить к себе в квартиру, говорила, что Владимира нет дома:

—Юра, он снова уехал в свою чертову командировку! Зайди хоть на минуту: я хочу, чтобы ты почувствовал как я рада твоей защите. Я знала, что ты далеко пойдешь. Быть тебе доктором…

Я еле от нее отбился, добравшись до вокзала, тут же позвонил Фокову. Трубку взяла Лидия Ивановна. Она поздравила меня с успешной защитой. О Жене она сказала, что он уже спит. Мне не верилось. Он наверняка лежал в темноте с открытыми глазами и мучил себя. Уж кто-кто, а мой товарищ был горазд — мог из мухи сделать слона — жизнь его без самоистязаний ничего не значила.

Справившись о том, что Евгений уже дома я тут же о нем забыл и отправился в свой «оазис», представлявший собой улицу-село. Я, как тот рак-отшельник спешил спрятаться у себя в раковине-доме, находя успокоение от всех — каких бы то ни было невзгод.

Он — «оазис» меня встретил тихо. Окружавший город казалось все забрал себе. Не было того, что раньше. Увеселительное учреждение — дом культуры был закрыт. Сельское хозяйство также было свернуто. Отец уже не работал на ферме: успел уйти, еще до развала села, на пенсию.

Улица — село была в темноте. Фонари на столбах не горели. Свет давали редкие окна домов, где люди не спали. Эти самые дома вдруг стали низкими, приплюснутыми. Еще свет исходил от ближайших высоток.

От станции я довольно быстро добрался до дома. Мне это было сделать легко: дорогу знал наизусть, мог одолеть ее даже с закрытыми глазами.

Мои родители не спали. Они ожидали меня. Я их на защиту диссертации не пустил. Мне не хотелось при них вдруг оказаться дураком. Я боялся неожиданностей.

Едва стукнула калитка, и я вошел во двор, как из дома на крыльцо вышел отец.

—Ну, как успехи!— сразу же задал он мне вопрос.

—Нормально!— ответил я. — Защитился, пошли в дом — расскажу все!

Мать, увидев меня, принялась накрывать на стол, но я кушать не хотел и отказался. Она сказала:

—Ну, я хоть чайник поставлю, а ты давай рассказывай!

—А что рассказывать? На диссертационном совете я вел себя прилично. Доклад у меня получился что надо — не затянул — вложился в отведенное мне время. Не зря, когда готовился, четко его вымерял по минутам. На вопросы членов совета также ответил без каких-либо задержек и обстоятельно. Я собой доволен. Доволен чрезмерно, — сказал я. И это было правдой. Меня беспокоил друг. Зря он так поступил. Не культурно с его стороны. Зачем убежал, не дождавшись окончания мероприятия. Не мог, хотя бы в такой знаменательный для меня день отодвинуть свои обиды. Я ведь на Нату не претендовал. Он об этом знал.

Родителям о нашей размолвке я ничего не сказал. Знать им о том было необязательно. С Фоковым я должен был разобраться сам. Он меня подтолкнул к поступлению в аспирантуру. Правда, сам учиться не стал. Учеба его не волновала лишь только одна Кустина. И вот теперь она стала для нас яблоком раздора.