Разрешаю любить, или Всё ещё будет

Я радовался возвращению домой из армии. Свои чувства мне хотелось разделить с друзьями, бывшими одноклассниками. Многих из тех, кто позировал любителю фотографу и кого я видел на памятной мне карточке, трудно было найти, ведь села как такового уже не было. И лишь одна Юлия сестренка Светланы довольно часто толклась у нас во дворе и приставала ко мне со всякими расспросами. Я, как мог, отвечал ей. Затем приходила Светлана и, схватив ее за руку, тащила домой. Она упиралась и не желала идти.

—Я хочу побыть с Юрой. Я его ждала из армии, — кричала девочка.— Вот так! Правда, Юра?

—Правда, Юлия, полная правда. Ты одна ждала меня из армии. Ну, еще мои родители. Друзья меня ждали и все, — отвечал я девочке, стараясь быть серьезным, но порой мне не удавалось себя сдержать, и я начинал долго безудержно смеяться и смеялся до слез. Мой смех нравился Юлии, и она просила меня смеяться еще и еще. И я останавливался. Мне становилось обидно за Нату, что она меня не ждала, что она уже не моя невеста. Но я перед друзьями старался не подавать и вида о каких-то проблемах, возникших в нашем мини коллективе: Юра, то есть я — Ната — Женя. И это мне удавалось.

Дома мне не сиделось: я осваивал окрестности и все делал чтобы не чувствовать себя одиноко. Однажды, я разыскал на чердаке свои удочки, хотел заняться рыбной ловлей, но пруда уже не было. Он оказался засыпанным, а на его месте возвышалось огромное многоэтажное здание. Я постоял у него и отправился домой.

За день-два я обошел всю территорию, на которой располагалось раньше наше село. Мне было не по себе: картины, знакомые с детства, оказались, словно резинкой стертыми с поверхности листа — земли. Целые улицы вместе с домами самыми разными деревянными, каменными, маленькими и большими, в которых выросло, ни одно поколение людей, были разрушены и бульдозерами собраны в большие мусорные кучи. Я воочию ощутил произошедшие изменения и понял горе отца не желавшего переезжать в город. Не зря он большей частью проводил время дома, во дворе или же на огороде и ни куда не выходил. Я тоже себя ограничил, дожидаясь того времени, когда новые высотные здания будут построены и территории, примыкающие к ним, благоустроены. Решил для себя — дальше улицы ни шагу. И не ходил, ну если только выбирался на станцию, но и то не часто когда ездил в город за покупками или же навстречу с друзьями.

Однажды на станции я столкнулся с Виктором. Мы окончили школу и больше не встречались. Родные места притягивали многих перебравшихся в город сельчан.

Он был в форме курсанта военного училища. Я, окинув его взглядом, крепко пожал руку.

—Ну, я так понимаю, — полушутя-полусерьезно бросил я товарищу, — это наш генерал!

—А что ты смеешься? И буду! Я, на меньшее не согласен! — ответил мне Виктор. Спорить с ним я не стал и тут же согласился:

—Будешь, обязательно будешь! Ты ведь жил где? — немного выждал и сам ответил: — На улице названной в честь нашего земляка генерала. Это что-то да значит!

Оптимизм товарища мне был понятен. Правда, не он один строил грандиозные планы и я тоже. Главное состояло в том, что мы верили в их осуществление. Мы были молоды и полны сил.

—Я сейчас иду к Семену, — сказал Виктор.

—А разве он не в армии? — спросил я.

—Сейчас нет! — ответил товарищ. — Служил, служил и вот дослужился —заработал поездку домой.

До меня только после разговора с Виктором дошло, что звуки баяна не случайны — это Семен по вечерам растягивал меха инструмента. Я решил вернуться и увязался за Виктором следом, а по дороге выяснил, что он о побывке нашего товарища узнал от Надежды Ватуриновой. Он и обо мне знал и собирался зайти.

—Я уже навестил Фокова и Кустину, — сказал Виктор, — и все благодаря Надежде. Она умеет со многими нашими ребятами и девчонками находить общий язык. Не бойся! Она поможет и тебе.

—Отчего ты думаешь, что я боюсь? — ответил я. — Мне не один раз приходилось пользовался ее помощью. —Правда, я был с Виктором не полностью откровенным потому что подойти к Ватуриновой и взять адрес Кустиной, я не осмеливался, чувствовал неудобство. Он у нее без сомнения был.

Фоков показал мне Нату, дал мне с ней поговорить, и она снова для меня пропала. Домой я поехал один, а он остался вместе с девушкой. Правда, у меня не было времени, чтобы думать о ней, не должно было быть, хоть я мысленно довольно часто находился возле нее рядом. Но это еще ничего не значило.

Там на вокзале, при встрече с Натой в разговоре со мной она не один раз называла свой институт, в котором училась вместе с Фоковым, но я, отчего то, не запомнил его. Ната была вся во мне. Я во все глаза смотрел на нее. Наверняка, это заметил мой друг и настороженно прислушивался к каждому моему слову.

Я был нужен Фокову для того, чтобы склонить Кустину на его сторону. Что мог я сделал и теперь мой товарищ во мне не нуждался. При редких встречах со мной он говорил о чем угодно, но не о Наташе, держал меня в неведении, как я не пытался вскользь, исподволь выведать у него о ней информацию — все напрасно.

Я составил Виктору компанию и навестил Семена. На другой день, я едва заслышав звуки баяна, снова отправился к нему в гости. Благо Семен жил рядом, в ста метрах ходьбы.

Семен выглядел прекрасно. На нем была солдатская форма. Она шла ему.

От Семена я узнал, что музыкальное училище он забросил, недоучившись.

—Юра, жизнь сейчас не та, чтобы учиться музыке. А потом, чтобы преуспеть на этом поприще, мне нужно было еще в детстве окончить музыкальную школу. У нас в селе ее не было, ты знаешь. Я собираюсь после окончания службы в армии пойти учиться в технический вуз. Но ты не переживай, у вас с Наташей, я на свадьбе сыграю. Меня часто приглашают играть в солдатском Доме культуры. И представь, хвалят!

—Спасибо Сеня,— но это будет не скоро и к тому же неизвестно будет ли? Вот так!

Я не стал рассказывать ему о своих взаимоотношениях с Кустиной. А он и не спрашивал. Мы вместе славно провели время.

Семен побыл десять дней и уехал. А я снова достал свои школьные учебники. Их, конечно, было недостаточно. Для подготовки в институт, чтобы сдать экзамены, мне требовалась более серьезная учебная литература. Ее я мог найти только в городе. Большинство магазинов в селе было закрыто, оставили лишь один продуктовый. Мы основные покупки делали в городе. Это было, конечно, неудобно, но полезно: я все глубже окунался в городскую жизнь. Привыкал — готовился в будущем стать горожанином.

Выбор специальности не занял много времени. Работа на заводе до службы в армии не прошла даром. Я решил стать инженером-технологом по обработке металлов. По подсказке Фокова я нашел краткосрочные подготовительные курсы, заплатил деньги и отправился учиться.

Обучение проходило по вечерам. Но я, уезжал обычно задолго до начала занятий, тешил себя надеждой о случайной встрече с Кустиной.

Все было напрасно. Ната избегала появляться в селе, не попадалась она мне и в городе. Причина была неизвестна.

Официально наше село, вернее то, что от него осталось, считалось городом. Нам, даже документы переоформили. У меня в паспорте было четко прописано: «выдан ОВД города такого-то». Это позволяло моей матери, глядя на мой документ, когда я задерживался, ругать меня:

—Юрий, ты сейчас должен вести себя иначе. Мы ведь живем уже не в селе. Я, прошу тебя, возвращайся домой пораньше.

Мать не хотела вдаваться в подробности, но я знал, что она боялась возобновления моих отношений с Натой. Она — Кустина, как ни как была девушкой побывавшей замужем. Мне такая по ее мнению была не нужна.

—Хорошо-хорошо!— отвечал я, — очень скоро, через месяц-другой я буду делать так, как ты меня просишь. А сейчас, извини, не могу, так как мне нужно определиться, подготовиться и поступить в институт.

Проблем у меня хватало. Школу я окончил три года назад и это меня пугало. Я с трудом силился вспомнить школьный курс по математике, физике, химии, русскому языку и литературе. Эти предметы мне нужно было сдавать при поступлении в выбранное мной учебное заведение.

Меня прельщал вуз, в котором учились Ната и Евгений. Правда, я не знал его точного названия и где он находится, но при желании разыскал бы. Удерживало меня то, что я, оказавшись рядом с друзьями, мог почувствовать себя третьим лишним. Хоть, раньше мы часто проводили время втроем и ничего, но то были другие времена. Сейчас Фоков уже не мог меня терпеть рядом с Натой. Он желал сам безраздельно властвовать над нею.

Я выбрал престижный институт и оттого боялся, что снова могу не пройти по конкурсу. Мой отец Александр Иванович, чтобы упростить мне поступление в вуз посоветовал съездить на предприятие, в котором я работал до службы в армии. Наличие заявления, аттестата, хорошей характеристики, а особенно направления с завода могло помочь мне.

Я так и сделал. Мне не отказали. Добавив к собранным ранее документам, направление от завода я обрел уверенность в себе и успешно сдал вступительные экзамены. Пятерок у меня не было, но в институт я был принят. Правда, на вечернее отделение. Однако трудности меня не пугали. Желаемое было достигнуто. Радость моя светилась на лице, я торопился похвастаться своими успехами близким мне людям, ну понятно матери, отцу и, конечно же, Кустиной. Но для этого мне нужно было подойти к Фокову. Для чего я позвонил ему домой по телефону. Он обрадовался моему звонку и согласился со мной встретиться. Я не стал у него расспрашивать о Нате, но в мыслях у меня была уверенность в том, что он приедет навстречу не один, а с ней. Я намеревался плюнуть на договоренность с другом и отбить Кустину. Мне достаточно было час-другой побыть с ней вместе и все — она моя.

В назначенное время я поехал в город и встретился на вокзале с Евгением. Он был один. Я не удержался:

—Ты, что же это без Наташи приехал. Она что не смогла?— спросил я у друга. — А может, что-то случилось? Говори, не молчи!

—Да нет! Ничего не случилось! — сказал Фоков, — У Наташи третий трудовой семестр. Она уехала на работы. Стройотряд, понимаешь?

—Да, понимаю! Ну, а как же ты?— снова задал я ему вопрос. Мне не верилось, что я не увижусь с девушкой. Ната просто обязана была порадоваться за меня, поздравить с успехом и поцеловать на виду у Фокова. Как я не пытался забыть о ней, особенно после того неудачного ее замужества, не мог. Отодвинуть девушку от себя мне было трудно. Кустина притягивала меня.

—Я, не смог поехать, — ответил Евгений, — думаешь, оставил бы ее одну? Нет, ни за что. Она такая влюбчивая. Теперь мне не по себе. Наташа где-то, там — далеко, работает в колхозе с ребятами студентами. У нас такие есть — палец в рот не клади, а я здесь, в городе... — и Фоков замолчал.

—Да ладно тебе переживать,— бросил я ему, — ничего страшного с ней не случиться. Говори, отчего ты сам не поехал?

—Не знаю, следует ли мне перед тобой открываться?— выдавил из себя друг и внимательно посмотрел на меня. — У нас в семье кавардак: ушел отец. Он настоял на том, чтобы я побыл с матерью. Та плачет, переживает. Я теперь днями торчу дома — ее успокаиваю. Она должна привыкнуть жить одна, без отца.

Я попытался отвлечь друга от грусных мыслей, для чего повез его к себе домой. Отец отсутствовал, а мать копалась в огороде. Правда, когда я с Фоковым поднялся на крыльцо, она оставила прополку гряд, и пришла поговорить с нами. В разговоре с моей матерью Евгений ни словом не обмолвился о том, что у него случилось в семье. Я также смолчал.

Для меня рассказ товарища явился новостью, но только не для моей матери. Она хорошо знала о семейной жизни Фоковых и, не принуждая Евгения делиться своим горем, попросила нас и дальше оставаться друзьями, помогать друг другу.

—Ты, Евгений, хорошо знаешь какого быть студентом: старшекурсник уже, а Юрий, он только что поступил. Ему трудно, а еще трудно вдвойне, потому что он кроме учебы должен будет работать на заводе. У него ведь вечернее отделение.

Я недолго радовался своему успеху — зачислению в институт. Неделю, не больше разрешил себе отдохнуть, а затем пошел устраиваться на завод. Мать пыталась меня удержать, требовала, чтобы я еще немного погулял, а вот отец одобрил мою инициативу:

—Молодец Юрий!— сказал он. — Ты правильно поступаешь. Тебе необходимо до начала занятий в институте втянуться в работу, а уж затем найти способ совмещать ее с учебой. Работа — для тебя будет практикой. Без практики специалист не специалист, а так недоразумение какое-то...

Долгое время я не хотел верить тому, что Станислав Александрович с Лидией Ивановной уже больше не живет — связал свою судьбу с молодой городской женщиной. Но однажды, когда Евгений при странных обстоятельствах попал в больницу, я встретился с ней, хотя, особого желания общаться и не испытывал. Она сама мне позвонила по телефону и настояла. Женщина, не понятно что только в ней нашел Станислав Александрович, была невысокого роста, кругленькая, как пышка, правда с выразительными глазками, сверкая ими, она сославшись на занятость мужа — отца Евгения — попросила меня помочь парню. Почему она так поступила мне было ясно без слов — любила Станислава Александровича и из-за боязни его потерять готова была все сделать лишь бы не допустить возобновления раз и навсегда прерванных отношений его с Лидией Ивановной.

Разлады в семье мой друг пережил. Для этого не потребовалось много времени. Он был внимательным сыном, находился подолгу рядом возле матери, и она привыкла жить без мужа, а он — без отца. Наверное, им обоим помогло еще то, что Станислав Александрович не баловал их своим присутствием и часто по неделям пропадал в командировках по заданию редакции газеты. Хозяином он тоже никогда не был — все работы по дому и на огороде выполняла, как правило, Лидия Ивановна, если кто и помогал так это Евгений. Переезд Фоковых в городскую квартиру полностью лежал на плечах Лидии Ивановны. Я пусть и не часто ездил к ним в гости, но в квартире всегда находил порядок и уют. Мне также как и в их сельском доме было трудно говорить во весь голос. Чистота — стерильная. Она без задержки перекочевала — в городской дом. Здесь поддерживать порядок Лидии Ивановне было даже проще.

Где-то рядом с Евгением в том же доме находилась и квартира Кустиной. Я, бывая в гостях у друга, не выспрашивал у него ее адрес, не пытался показать свою заинтересованность, ждал удобного случая, чтобы он сам меня отвел к ней и сказал:

—Вот здесь за этой дверью живет Ната!

Работа на заводе меня выматывала. Лавировать, искать более легкое занятие мне было неудобно. Неудобно перед рабочими, которые меня уже знали прежде и с радостью пожимали руку, когда я утром появлялся в цехе. Администрация завода помогла мне поступить в институт, и я обязан был стойко переносить тяжелые трудовые будни. Фоков, когда я ему звонил по телефону, откладывая встречу, недоумевал:

—Юра, мы с тобой уже сто лет не виделись, чтоб завтра был и никаких оправданий. Раньше, когда рядом возле него находилась Кустина, он обо мне не помнил, а тут просто требовал встреч.

—Хорошо-хорошо!— отвечал я ему, — приеду! — И приезжал. Мне было приятно сознавать, что друг во мне нуждается. Но такое состояние не могло продолжаться долго. Я знал, что окончиться летний трудовой семестр, Ната Кустина вернется и все, Фоков снова станет для меня недосягаем, о встречах можно будет забыть — хорошо, если по великим праздникам соблаговолит. Одна надежда на телефон.

Прошло время, и я приступил к занятиям. Из дома я уходил чуть свет и не забегая с работы домой ехал в институт. До кровати я добирался усталым, порой изможденным в половине двенадцатого часа ночи. Мне было не до Фокова и не до Кустиной. Но я нашел время и встретился с друзьями. Ната с работ вернулась другой, — она резко изменилась. Я это почувствовал, едва только увидел ее и мой друг тоже. Не случайно Фоков по прежнему продолжал тянутся ко мне — искал сочувствия. Я стеснялся его расспрашивать о взаимоотношениях с Натой, а он не знал, как сказать о них, возможно, что этих самих взаимоотношений и не было.

Фоков мучился. Я парня не узнавал. Однако помочь ему ничем не мог. Не знаю, как он пережил осень, зиму и ничего с собою не сделал — возможно, пожалел мать. Она после развода с мужем — отцом Евгения второго удара уже не выдержала бы.

Я помню, был выходной день. Стояла прекрасная весенняя погода. У меня была сессия, я готовился к сдаче последнего экзамена. Еще рывок и второй курс. «Тебе будет легче учиться», — говорили мне друзья старшекурсники — успокаивали. А еще я слышал от них: «Со второго курса уже не выгонят, старайся!» — И я старался.

Мой друг появился неожиданно. Он даже не позвонил. Возможно, и звонил, но дома часто никого не было: мать с отцом возились в сарае, пропадали в саду или же на огороде. Мне также было недосуг. Я, разложив во дворе на скамье учебники и тетради, занимался математикой. Фоков, не здороваясь, бросился ко мне:

—Юра, подскажи мне, я не знаю, как поступить? Наташа снова выходит замуж.

Он чуть не плакал:

—Разве так можно. Она ведь меня любит. Я это знаю. Уж лучше бы она жила в селе. Пусть ей был бы мужем этот как его... — Фоков на миг задумался,— Михаил Потапович, — вдруг выпалил он. — А то кого выбрала? Проходимца. Он много зарабатывает! Халтурщик он. Зарабатывать много нельзя. Ей только деньги подавай! А любовь! Она как же?

Я поднялся со скамейки, подошел к Фокову и похлопал в знак приветствия его по плечу. Мне трудно было ему возразить. У Кустиной все произошло спонтанно, вдруг. Понять ее поступок я не мог и лишь только недоумевал. Ну ладно — она не захотела при Михаиле Потаповиче быть всю жизнь ученицей, развелась, но кто ее толкает сейчас. Я был солидарен с Евгением. Он был прав. Нет, не любовь причина нового ее союза. Зачем ей лезть в объятия к Владимиру, так звали счастливца, предложившего Кустиной руку и сердце. Он такой же, как Фоков студент. Учится, заканчивает институт. Работать еще не работал, как следует. Правда, по словам моего друга, научился делать деньги.

—Всю жизнь на халтуре не проживешь,—крикнул Фоков перебивая мои мысли о Нате и замолчал. Однако не надолго.

—Я к тебе вот по какому делу,— без крика спокойно сказал Евгений. Долго подбирал слова, затем продолжил: — Ната, сегодня просила нас быть у нее дома. Поехали? — голос его снова стал жестким, взгляд парня, словно буравчик, вонзился в асфальт во дворе, однажды положенный моим отцом, — поехали, я хочу посмотреть в ее бесстыжие глаза, в глаза предательницы.

Фоков первый раз за время нашего общения решился мне показать квартиру Наты. Просто был вынужден.

Девушка жила в том же доме, что и мой товарищ, только в другом подъезде. Евгений был возбужден, но шел неторопливо — сдерживал себя. Он хотел успокоиться. Этаж, номер квартиры Кустиной я не запоминал. Мне было теперь это не надо. Я в отличие от своего товарища был рассеян, желания видеть Нату не испытывал. Евгений меня, можно сказать, вырвал из дома. Я бы с удовольствием еще посидел час-другой над учебниками.

Едва мы вошли в подъезд, Евгений быстро вызвал лифт. Он пришел тут же. Открылась дверь. Мы забрались в него, Фоков нажал на кнопку, и лифт стал подниматься вверх. Я молча уставился на пол. Лифт выглядел прилично, не то, что в других домах, возможно по причине того, что в доме жили люди из села — они государственную собственность пока еще принимали как свою.

Мы добрались до нужного этажа, вышли на площадку. Фоков тут же сообщил Наташе о нашем прибытии длинным звонком.

Дверь открыл Михаил Ромуальдович:

—Здравствуйте ребята, проходите, Ната вся на нервах, уже заждалась! Не раз звонила вам по телефону.

Он пропустил нас в прихожую.

От слов отца девушки у Фокова задергалась щека и он, чтобы скрыть волнение принялся растирать ее рукой.

В маленькую прихожую в виде небольшого пяточка к нам вышла Наташа.

—Привет мальчики!— сказала она и попросила нас, чтобы мы сняли ветровки — легкие куртки и обувь, затем обули на ноги тапочки, которые Ната тут же нам выдала, отыскав их на стеллаже.

—Я жду вас в комнате,— лукаво посмотрев мне в глаза, сказала девушка и ушла.

Фоков все делал невпопад, оттого, наверное, долго раздевался. Никак не мог устоять на одной ноге, стаскивая ботинки — терял равновесие. Я был вынужден даже помочь ему. Затем, когда он был готов, подтолкнул парня вперед и пошел за ним следом.

Мы вошли в небольшую комнату, огляделись. Она была светлой. Наверное, оттого, что деревья у окон, еще были невысоки и не загораживали свет.

Мебель, стоящая в комнате: коричневый двухстворчатый с зеркалом шкаф, диван у стены, большой письменный стол — была новой. На полу лежал палас, а с верху свисала пластиковая люстра. Обстановка мне понравилась, но было грустно, я не находил вещей из дома бабы Мани. Их словно и не было. Даже стулья были другие — новые.

Ничего особенного не произошло. Наташа запросто познакомила нас со своим женихом:

—Вот Владимир это мои друзья детства. Это Юра, а это Женя!— Она, меня представила первым, а затем уже моего друга.

Жених Наты Владимир выглядел шикарно. На нем был серый дорогой импортный костюм модного фасона. Что еще отличало его от нас? Это яркая рубашка и цветастый галстук, разлегшийся, словно кошечка на животе. Он был хорошо виден, так как пуговицы пиджака не были застегнуты. Владимир поднялся из кресла и протянул руку. Он был на голову выше нас ростом и смотрел сверху вниз. Мы одеты были проще и в сравнении с ним не котировались.

Я первый пожал ему руку, затем Фоков. Нам ничего не оставалось делать — мы поздравили Владимира и Наташу с предстоящей свадьбой.

После смотрин Наташа пригласила нас на кухню. Мы там попили чаю с тортом, который девушка заблаговременно купила в ближайшей булочной. Евгений, да и я были на нее в обиде. Нам бы цветы принести, бутылку сухого вина, еще что-нибудь, но мы не догадались.

Прошло, наверное, с полчаса и мы засобирались домой. Девушка пыталась нас расшевелить, затеять разговор, но у нее не получилось. Так перекинулись словами. Тему предстоящей свадьбы подруги мы старались не затрагивать. Евгений, как и сказал: сверлил Кустину своими серыми глазками. Она отворачивалась и встряхивала головой, отчего ее кудряшки подпрыгивали. Создавалась видимость, будто Наташа едет на старом автомобиле по ухабистой дороге.

В конце нашей встречи Владимир с трудом, подбирая слова, часто запинаясь, сказал:

—Парни, вот что, я и Наташа приглашаем вас на нашу свадьбу.

—Да-да, хорошо, мы обязательно придем,— тут же ответил я за себя и за друга. Однако мои слова ничего не значили. В мыслях у меня не было желания идти на торжество, да и у Евгения тоже.

Лифт уже не работал, таковы прелести цивилизации.

—Вниз — это не вверх!— сказал Евгений, и мы молча пошли к лестнице. Когда мы вышли из подъезда, Евгений потащил меня к себе домой. В квартире, мать Евгения — Лидия Ивановна за спиной у сына сказала мне:

—Юрий на тебе деньги, напои Женю. Правда, ты и он совершенно не пьющие люди-человеки. Но постарайся. Я боюсь за него.

Я от денег отказался:

—Что вы Лидия Ивановна! У меня же свои имеются. Я работаю. Но просьбу вашу я постараюсь выполнить.

Предложение Лидии Ивановны мне понравилось. Не только ведь мой друг, но и я сам из-за предстоящей свадьбы Наты с Владимиром чувствовал себя плохо и оттого решил — разрыв с Натой следует отметить задолго до того, когда она вышлет нам официальные приглашения, и мы поймем, что девушку снова потеряли, но уже потеряли навсегда.

В один из дней Фоков приехал ко мне, я его вызвал по телефону. Покидая дом, я взял заблаговременно приготовленную сумку с бутылками спиртного и закуской, и мы уединились, найдя небольшой «пятачок» в тени нескольких, оставшихся после сноса близлежащей улицы, деревьев за нагромождением разбитых железобетонных строительных плит. Пробираясь к месту нашего «шабаша» мы по дороге подхватили скучающего Семена. Он возвратился из армии и несказанно был рад встрече. Я не стал ему объяснять причину предстоящей попойки. Он отнес ее на свой счет.

Первый тост я предложил выпить за Семена, сам служил в армии и понимал каково там находиться два года. После мы пили, не заостряя внимания на проблемах, которые нас волновали, кто за что хотел. Для этого необходимо было поднять большие граненые стаканы и чокнуться.

Фоков пил и не пьянел. Возможно, его отвлекал Семен. На круглом лице нашего товарища было написано: «Я, дембель!».

Семен знал, что Евгений не служил и оттого вел себя бесцеремонно: хлопал парня по плечу и пугал его армейскими байками. Он и меня пытался «завести». Но это ему не удалось. Меня волновала только одна Кустина.

Я не смог заставить Фокова забыться. Конечно, спиртное свое взяло. Оно притупило чувства. У меня так, что я после еле передвигал ноги. Евгений и Семен привели меня домой, буквально втащили. Дома находилась мать и Светлана, наша бывшая одноклассница. Она жила в городе, но по выходным дням часто гостила в селе у своей матери и всегда заходила к нам, чтобы узнать у Любовь Николаевны — моей матери, сельские новости. Светлана приходила не одна, а со своей младшей сестрой Юлией.

—Это кто же там так шумит,— донесся из комнаты до меня ее голос. — Мать взглянула на меня, «нарисовавшегося» в дверях: одна моя рука лежала на плече Евгения, а другая — у Семена, голова безвольно была опущена вниз, ватные ноги едва касались пола, — и, усмехнувшись, тут же ответила:

—Кто-кто, будто не знаешь? Это Юрий Александрович Шакин собственной персоной явился.

Ребята втащили меня в другую соседнюю комнату и сгрузили на диван. Сами уселись тут же. Семен молчал, а вот Фоков вдруг распалился. Мне было плохо: голова шла кругом, я ее пытался остановить. Но от слов Евгения меня еще больше мутило. Я еле себя сдерживал. Фоков извинялся, и все говорил и говорил:

—Юра, нет, Наташа меня не любит. У тебя бы все получилось. Я испортил тебе жизнь. Кого? — кричал Евгений, — тебя — Михаил Ромуальдович всегда называл женихом, не меня. Тебя!— и он тыкал мне пальцем в грудь. Я тупо кивал ему головой, порой что-то мычал нечленораздельное. Наконец Фоков замолчал, сник, развезло парня. Семен оказался крепче нас. Дом его был рядом, он попрощался и, запинаясь, медленно поплелся к себе.

За Семеном следом рвался уехать и Фоков, но моя мать лишь взглянув на него, толкнула парня на другой диван и сказала:

—Куда ты такой? Давай ложись, спи. Завтра, поедешь.

Мать тут же позвонила Лидии Ивановне и сообщила ей о сыне.

—Вот и хорошо. Вот и хорошо!— раздался голос Лидии Ивановны в ответ.

—Ничего не пойму,— буркнула она и положила трубку, — чего же тут хорошего. Напились как алкаши, и хорошо? Нет, я завтра своему врежу. Врежу, как следует!