Мёртвые души

Мои родители ушли на пенсию в восьмидесятые годы двадцатого века, то есть при советской власти. Трудовой стаж у отца был большим, однако зарплата, он последние годы работал в школе, невысокой, соответственно и пенсия, но она была все-таки выше, чем у матери: у родительницы не хватило лет. Затем, мать раскопала недостающие годы, отыскав их в архиве: она до войны и несколько лет после, работала в колхозе, подала на перерасчет и ее пенсия по деньгам значительно поднялась. И все бы ничего, но пришли новые времена и всех пенсионеров независимо от заслуг отчего-то уровняли.  Правда, это обстоятельство нисколько не мешало отцу, он часто говорил матери: «Я тебя кормлю. Без меня ты бы пропала». Мать не спорила, так как он эти слова бросал без злобы, понимая, что жена вырастила и воспитала ему детей не пьяниц, не воров и не жуликов. Даже в тяжелые девяностые годы, я и мой брат Федор удержались, не отреагировали так, как это было задумано политтехнологами перестройки на специально устроенную Губачевым борьбу с пьянством с последующим массовым спаиванием новым президентом Ециным населения. Мы не спились от безысходности происходящего развала страны, хотя и переживали за нее и не бросились присваивать народное добро, обманывая и грабя людей своих же ближних. Нам, упасть не позволило воспитание, на него родительница потратила много времени. Это время у матери было даже тогда, когда она вынужденно пошла на работу, чтобы добиться для себя хотя бы минимальной пенсии. Отец работу для нее сам подыскал, от матери не требовалось полного присутствия, часто замещал: «Сиди дома, занимайся своими делами, я справлюсь и без тебя» ― говорил он матери. Ему, видите ли, было стыдно. Наш отец родился в старообрядческой семье, и оттого родительница не должна была работать. Это в Щурово было позорно. Где-то на стороне, пожалуйста. Мать должна была заниматься домом, а не ходить с тяпкой, вилами или же граблями на огромные государственные поля и луга. На больших фермах ей тоже работать не следовало. И не работала.

Я пытался многажды анализировать возможности родителей и возможности молодых людей двадцать первого века, окончивших школу, а затем получивших дипломы колледжей, институтов. Что же ждет их в будущем? Трудности, одни лишь трудности. Даже при устройстве на работу, порой, если и находится место, то не по специальности без какого-либо выбора. Радуйся тому, что тебя хоть куда-то берут, иди, терпи лишения и невзгоды, может в будущем счастье улыбнется, и найдется место, желаемое. Это значит высоко оплачиваемое. Народ хочет много «бабок». Даешь «бабки»! Лозунг советской жизни, что деньги не главное сейчас для многих наших граждан просто смешон. Вам тут же зададут вопрос: «А что же тогда главное?»

Моим родителям, да и не только им, но и людям их поколения было проще сделать выбор и заработать пенсию ― обеспечить себя на старости лет. Они были обременены работой на народное хозяйство. От нее трудно было спрятаться. Это я испытал на себе, достигнув совершеннолетия. За трудоспособным населением в стране надсматривали соответствующие структуры власти. Мне тоже до начавшегося ералаша без каких-либо помех удалось отработать на «государственной ниве» более тридцати лет без перерывов в стаже. Я сменил за это время завод на научно-исследовательский институт. Лет несколько поработал у Юрия Александровича Шакина. Моя дочь за каких-то пять лет сменила пять редакций, хотя и не хотела того. При сокращении штатов и уходе с работы, у нее два-три месяца уходило на поиск нового места. Изменчива стала жизнь. Чтобы устроиться в ней, нужно проявлять незаурядные способности. Бывает и так, что человек помыкавшись, делает для себя выбор не работать. За это в наше время уже не судят. Нет необходимости отчитываться, на какие такие доходы ты существуешь. Хоть воруй, только не попадайся, а то обидно будет: отсидишь по более Лебедева или Ходорковского, ну те понятно немало миллионов украли у государства, вот и «парятся».

Мои Щуровские соседи, например, Бройлер или же его брат Убийца, переменчивый Февраль, ― люди в возрасте между тридцатью и сорока годами. Совсем еще юный Алешенька, сын Татьяны Ляковой, для которого уже готовится прозвище ― Халявщик, все они болтаются, что дерьмо в прорубе: из угла в угол, находясь в доме или же по друзьям-собутыльникам ― на улице. Они, не отчитываются ни перед кем, им не приходят повестки, например, от администрации села или же с биржи труда о необходимости стать на учет для последующего трудоустройства. Для них, получающих копейки от государства за проживание в радиационной зоне, да и для других вынужденных тунеядцев, занимающихся, чем попало, а порой и воровством, приемлем лозунг: с миру по нитке вот тебе нищему и рубашка, они ― потерянное поколение, пьянствуют от безделья. Это, конечно, неправильно, так как зазря пропадают трудовые ресурсы страны, при этом из-за необоснованного искусственного дефицита рабочих рук приходится привлекать из-за рубежа гастарбайтеров, а еще что плохо, будоражить страну по поводу необходимости увеличения пенсионного возраста. Зачем его увеличивать? Нужно господа просто работать с людьми. Настала пора, как и во времена Николая Васильевича Гоголя составлять «ревизские сказки», на людей трудоспособного возраста от восемнадцати до пятидесяти пяти лет ― на женщин и до шестидесяти лет ― на мужчин. А затем, при соответствующей юридической подготовке на основании суда принудительно отправлять не работающих людей ― тунеядцев на непривлекательные работы, в настоящее время отданные иностранцам. Отчисления от их заработных плат пополнили бы не только пенсионный фонд страны, фонд медицинского страхования, но и при необходимости позволили расплатиться с задолженностью по алиментам, если таковые у кого имеются.

Что еще? Необходимо заниматься переучиванием людей и отправлять их, давая подъемные на работы в различные регионы страны, даже, например, в ту же Москву. Только Москва должна быть доступна лишь для людей достойных нашей столицы. Незачем укомплектовывать ее «быдлом», не понимающим культурные устои большого города, не соблюдающим его законы жизни. Дел у расплодившихся чиновников невпроворот, однако, воз и ныне там: одни лишь пустые слова. Тунеядствуют люди или то, что осталось от людей ― «мертвые души», а государство на них не обращает внимания, хотя могло бы получать выгоду ― наполнять казну. А по прошествии лет, давать человеку по старости не социальную пенсию, а трудовую, честно им заработанную. Павел Иванович Чичиков и другие подобные ему «черные бизнесмены» не брезгуют пьяницами, и оттого живется им неплохо. О том я узнал от сельчан, не имеющих к нему никакого отношения, да и от щуровских пьяниц, порой нет-нет и роптавших на Павла Ивановича. Однажды даже не многословный Бройлер и тот не поленился и посетовал мне на своего «благодетеля». Это произошло сразу же после поездки сына Фуры и его сожительницы Нади в поселок Мамай за пособием, не бесплатной, ― на такси меньше берут, ― Павел Иванович взял с них по полной. Еще я узнал, что часть Надиного пособия он забрал оттого, что эта парочка брала у него разведенный спирт, другую ― удержал в счет будущего долга и оставил из выданной на почте суммы лишь самую малость. «Это вам на хлеб», ― сказал Павел Иванович. Я глянул на бумажки, ― прошептал мне Бройлер, ― а их столько, чтобы купить у нашего благодетеля в кавычках очередной пузырь, даже на закуску не выделил, пожалел. ― Мне помнится, я тогда слушал его и кивал головой, а еще берег ноги, чтобы этот «Собакевич» случайно не наступил на них, но ничего в ответ на жалобы Фуриного сына на Чичикова не сказал, а что мне было говорить: «Мужики образумьтесь, не пейте и жизнь у вас наладится. Ваш благодетель в кавычках предлагал вам «закодироваться» от алкоголя, даже деньги совал, а вы их пропили. Радуйтесь тому, что с вами в этой жизни, хоть кто-то занимается, не дает окончательно пропасть, свалиться на дно». Мой двоюродный брат Александр тоже когда-то пил, ― его сломила перестройка, ― и Чичиков, можно сказать, вытащил мужика с того света. Жена моего брата Алла однажды не удержалась и рассказала мне о том: «Я по гроб жизни ему обязана, по гроб жизни». ― Это ее слова без каких-либо там преувеличений. Ну да ладно, нет у меня особой необходимости ругать или же хвалить Павла Ивановича Чичикова. Двоюродному брату Александру просто повезло, нашел в себе силы удержаться, а еще его спасла работа, имея машину, он занялся частным извозом. Для сельчан брат столярничает, отец ему оставил мастерскую. А каково людям, обычным, например, безвольным, слабым и неожиданно отрезвевшим, без этой самой работы? Хоть в петлю лезь?

Я, Чичикова не знал, в той мере, чтобы о нем хоть как-то рассуждать, мне еще предстояло познакомиться с ним поближе, а пока и своих дел хватало ― делать-не переделать. То, что жизнь на родине за время моего отсутствия поменялась, не было для меня секретом, но не до такой же степени. Не ожидал я увидеть вокруг себя много людей пожилых и даже старых. Ну, понятно, в селе ликвидировали сельскохозяйственное училище, а это пятьсот человек. Ну, ведь есть двухэтажная школа. Она должна снабжать село молодежью. Ан, нет. Там в настоящее время полупустые классы. Зачем нужна России молодежь? Молодежь создает для страны одни лишь проблемы. Для нее ведь нужны рабочие места. А их количество после глобальной перестройки государственной системы значительно поубавилось. Хоть бы тем людям, которые еще в молодости как-то зацепились за работу дотянуть до пенсии. Да и что они получат? Социальную пенсию. Зарплаты то ведь копеечные. Оттого, наверное, нет смысла у нас в стране рожать детей, а пожилым и старым молодиться. Даже Мария Ивановна чуть, что и охать начинает, все делает, чтобы показать сельчанам ― старая стала, пора и на пенсию. А ведь женщина грамотная и серьезная, ― это сейчас она работает уборщицей в больнице, а раньше ходила по полям агрономом. Ходила важно. Вот так. Она не единственная, кто мне заикался о пенсии. Валентина ― жена брата Федора, да и он сам не раз фантазировал о том времени, когда ему будет назначен пенсион. Даже молодые ― люди в этой жизни при существующем строе ― случайные и то норовят где-то кого-то подмаслить, но добиться пособия, пусть и незначительного. Однажды Алина, встретив меня у дома, ― я собирался съездить в Климовку по магазинам, ― напросилась, ― она рвалась увидеть внуков заодно поговорить с невесткой о том, чтобы закодировать своего сына от алкоголя, ― уже в дороге при разговоре о пенсиях отчего-то шепотом на ушко сообщила мне: ― Семен Владимирович, а вы знаете, Павел Иванович Чичиков хотя и не пенсионер и не инвалид, но деньжата получает немалые, вот так! Наверное, сумел, пользуясь знакомством, оформить себе группу. ― Я в ответ махнул рукой, а про себя подумал: ― Да, чтобы там не говорили люди, но получать пособие — это классно.

Людям, получающим пособия, выплаты идут в строго отведенное время, не то, что зарплата. Зарплата может быть, а может и не быть, ее простому народу нужно, унижаясь и перерабатывая отведенное законом время, в поте лица не только заработать, но и выбить у работодателя, желательно всю до последней копейки. На нее влияют разные обстоятельства. Это не только нам россиянам известно, но и в просвещенной Европе знают, иначе, отчего бы греки, итальянцы, испанцы и другие «умники» боролись за пособия. А уж нам и подавно нужно добиваться желаемого, пока наворошенные буржуа не забыли прошлые порядки и желания трудящегося народа. Да здравствуют желания рабочего класса и крестьянства. Выше знамя борьбы за пособия ну и зарплаты, достойные, не вынуждающие людей получая их еще и приворовывать. Они тоже важны, так что и за них нужно бороться.

Однажды я набрался смелости и проехался, вначале по своему селу, побывал на всех его улицах.  Щурово постарело и медленно вымирало: было более трех тысяч жителей, сейчас менее тысячи. Деревня Дубрава, ― она находилась в трех километрах, вообще исчезла. Красное, что за речкой ― тоже. Но прежде они постарели и уж, затем их не стало. Формально они существуют, ― стоят и даже числятся, но в домах, сданных расторопными жуликами государству, никто не живет, и жить уже, наверное, никогда не будет.

О городах малых и не очень уж малых я тоже ничего хорошего сказать не могу ― их жители тоже хотят быть старыми, или же больными и все из-за того чтобы иметь возможность получать пособия. Деньги небольшие, но деньги. Из-за неимения рабочих мест халявить стало модно. Лохи только и могут похвастаться своей честностью. Но это от недостатка ума и всего лишь. Такого не было в советское время. И не могло быть. Мне памятен один случай ― из армии комиссовали моего двоюродного брата Александра. Он на учениях получил серьезные травмы, и долгое время приходил в себя. Брат добился, чтобы с него сняли группу инвалида, ― не нужно ему было пособие от государства, сам хотел зарабатывать на жизнь, ― выучился, после учебы работал мотористом, механиком, не один год капитаном буксира таскал по рекам Белоруссии баржи. Он не один такой. Я, бывая в командировках, как-то посетил город известного хирурга-ортопеда Елизарова ― Курган. Что поразило? Это множество больных людей на улицах города, но это были не мнимые больные. Их также как и моего двоюродного брата не интересовали пособия. Они ехали к светилу науки за здоровьем. А сейчас даже на глупых детей родители пытаются оформить деньги. На эти деньги и живут, порой всей семьей. Работы нет, ничего не поделаешь. Не везет нам на правителей. За какие-то двадцать лет они умышленно состарили и искалечили великую страну. Нам приходится жить в старой и больной России, и неизвестно как это долго будет продолжаться. Все зависит от обстоятельств. Хотя они очевидны: хватит господа воровать, давайте будем работать. Что это за такой строй? Людям нечего есть, и они при этом не работают. Это господа называется ― кризис системы. Давно пора что-то кардинально менять. Иначе нас ждут глобальные катастрофы: представьте, что если бы метеорит 2012 DA14 не прошел мимо, а столкнулся с Землей. Вот-вот. То-то!

Павел Иванович время от времени попадался мне на глаза. Правда, я его видел через стекла машины, порой из нее слышались детские голоса, может мне это только казалось, а когда перетащил лестницу во двор, он исчез, да оно и понятно: я тогда избавился не только от него, но и от пьяниц Стопарика, Галстука, Февраля, Бройлера, Убийцы и других. Однако, до меня нет-нет и доносилась ругань Алины и ответное бурчанье Пленного или же Дробного, но это только в выходные дни, так как остальное время мужики работали в лесу ― «на ниве» у Чичикова.

Как-то раз, мое отрешение от улицы или лучше сказать затворничество, довело до того, что мой бывший одноклассник Стопарик, которого я никак не мог опознать, не поленился и, увидев на скамейке у дома мою отдыхающую родительницу, подошел, сел рядом и завел с нею разговор.

Я работал тут же, за забором и хотел было выйти, взялся за ручку двери, но удержался и правильно сделал, иначе бы все испортил.

Мужчина начал издалека, рассказал матери о своих товарищах Галстуке, Феврале, да и о себе отчего-то обмолвился. Я его хорошо слышал: на трассе на то время не было машин.

―Надо же, какая-то сволочь проболталась Павлу Ивановичу Чичикову о том, что я должен уже получать пенсию. ― Я про себя лишь усмехнулся: это наверняка сделал Галстук никто другой. Одной пенсии мало ему стало, решил и пенсию друга приплюсовать. А что? Пей, не хочу! ― А он раскричался на меня, ― продолжил Стопарик: ― «Что тебе деньги не нужны? Я не гордый, отказываться не буду, возьму» ― и как говорят в народе, взял меня «за черти», отвез, куда надо, ― к Ильюшихиной Аньке. Вы знаете, она занимается у нас в районе пенсиями. ― Стопарик тяжело вздохнул и продолжил: ― Что я сам не набрался бы храбрости и не съездил к ней, съездил! ― снова вздохнул. ― Вот так Надежда Кондратьевна дела у нас делаются. Теперь, я пенсионер без пенсии.

―Не переживай, ― сказала ему мать. ― Павел Иванович понимает, что если ты на него пожалуешься, то ему…

―Надежда Кондратьевна, я это знаю, уже ходил к нему, просил денег из своей же пенсии, и он дал мне, хотя и немного, но дал. Чичиков тут не причем. Я сам форменный дурак, ― сказал Стопарик, а затем вдруг неожиданно задал вопрос: ―Что-то не видно Семена Владимировича, он, наверное, уехал в Москву? ― Мать сообразила и ответила уклончиво, вопросом на вопрос: ―А что моему сыну нельзя и уехать. Он обязательно должен на то спрашивать у тебя или же еще у кого-нибудь разрешения, так что ли?

―Да нет, ― промямлил Стопарик и тут же поднялся со скамейки. ― Ладно, пойду до дома-до хаты.

Я мог кричать: Ура-А-А и спокойно без каких-либо дерганий заниматься делом. Правда, выбраться в «свет» теперь стало проблематично. Мать на то ответила просто: «А куда тебе ездить? За хлебом, так это легко устроить: Валентина почту будет нести и буханку-другую прихватит, не развалится. Надо, так и Аллу попрошу. Она зря, что ли деньги за меня получает?»

И я работал. Закончил одну боковую стену, затем другую, самую большую по площади ― «глухую». Подготовил их к покраске. Однако не торопился: дни стояли пасмурные, была вероятность дождя. На вопрос матери: «Ну что ты не красишь?» ― показывал на небо. «Ну ладно, ― отвечала она, ― работа пока у тебя есть. Подготовь, последнюю стену и уж затем все сразу одним махом…. А я пошла, дел тоже хватает, ― тяпкой поработаю».

Мать, находясь рядом, у меня на виду ― во дворе, занималась прополкой гряд. Она закончила полоть клубнику, помидоры, огурцы, оставалось освободить от травы перцы и лук. Правда, это была еще не вся земля: за забором соток десять. На ней рос в основном картофель и не только ― другая всячина.  Там тоже необходимо было приложить руки. Я надеялся закончить стену и помочь родительнице окучивать картофель, но это если погода не позволит взяться за кисть или валик.

До обеда я, насколько мог доставать рукой, очистил стену противоположную фасадной, затем для продолжения работы собрался притащить лестницу, но мать остановила меня:

―Заканчивай! Пошли, поедим, отдохнем немного. А уж после займемся делами. Куда торопиться? ― Мать нет-нет и говорила мне о том, что это все я делаю для себя. Я не возражал: уж не для Чичикова точно. Он, исходя из программы о переселении людей из мест подвергшихся радиационному заражению, готов был все Щурово сдать и прилежащие к нему села и деревни государству за большие деньги. А может, и нет, может, он брал то, что плохо лежит? Не пропадать же добру. Не ты так другой заграбастает.

―Ты же не для того стараешься, приводишь дом в порядок, чтобы сдать государству? ― спросила у меня родительница. ― Народ теперь свихнулся. Вон Федор торопился, пробовал сдать дом Сюни, а что толку? Ничего у него не получилось, а так бы помог Владиславу деньжонками. Купил бы капитан полиции на свое имя в столице квартиру и в ус бы не дул.

―Как это пробовал сдать? ― спросил я, ожидая от матери продолжения разговора, но она сослалась на Федора.

―Вот поедешь к брату и расспроси у него. Он тебе все расскажет. А я даже не хочу, и ворошить ту историю. Закон оно конечно хороший, но используется нехорошими людьми для наживы, исключительно для наживы!

Мы отправились в дом. На работу вышли только после трех часов. Однако сделать нам ничего не удалось: едва я забрался со щеткой на лестницу, как вдруг увидел за забором на огороде коров, голов пять-шесть. Они, не обращая внимания на ряды с картофелем, напали на свеклу и поглощали их сочную ботву, бодро размахивая на радостях хвостами.

Я, что тот мяч с горы бодро скатился с лестницы, взмахнув руками, крикнул матери:

―Там, на огороде коровы! ― затем побежал выгонять забредшее стадо на поле давно уже пустовавшее. На нем коровам делать было нечего ―  трава жесткая выше пояса, вперемешку с кустарником, а на огороде можно было раз живиться сочной ботвой, листьями капусты прихватить огурец или же молодой кабачок. Однако на мои крики и взмахи руками, коровы не очень то и отреагировали. Чтобы хоть как-то воздействовать на животных я стал бросать в них комьями земли. За мной следом на огород вышла с палкой мать, и мы общими усилиями их отогнали.

Мать, перенервничала, ей стало даже плохо: подскочило давление. Она приняла таблетку, одну, другую, ничего не помогало, и родительница попросила меня вызвать «скорую помощь».

―Сеня позвони в больницу! ― Я тут же сел за телефон. У меня мелькнула мысль, что если вдруг приедет Людмила ― меня заинтересовала эта женщина? Я хотел ее видеть, но ошибся: прибывший фельдшер был мужчина. Видно не ее смена. Ладно, время будет, еще увижу.

Уже ближе к вечеру родительнице стало полегче, и она, тут же, вспомнив о потраве, принялась звонить в Буговку Марии Ивановне Коваль, чтобы через нее сообщить Селифану про коров. Он был ее родственник. ―Ты о Васюке слышал? ― спросила мать, вращая диск телефона. ―Да, слышал! ― ответил я. ― Так это еще один непутевый брат ее покойника мужа, ― и переключилась снова на Селифана: ― Это ведь не порядок.  Ты, если подрядился пасти стадо, то паси, а не бросай его на произвол. ― Я согласился. Она была права.

Мать долго крутила диск, набирала нужный номер, но все бес толку. Не удалось ей поговорить, и она, бросив трубку не удержавшись в сердцах, отчитала Селифана аж по первое число:

―Я наведу порядок, заставлю этого обалдуя платить за потраву, пусть не деньгами, ― их у него с роду не было, ― так другим каким-нибудь способом. Он возместить мне причиненные убытки. Если нужно будет, так не побоюсь и Павла Ивановича Чичикова подключу.

После неудачи дозвониться до Марии Ивановны, матери пришла в голову другая мысль, и она снова села за телефон.

―Я сейчас позвоню Александру, ― сказала родительница. ― Его подключу. Он хорошо знает этого алкаша. Было время, водился с ним. ― Однако до Александра мать тоже не смогла дозвониться. ― Наверное, нет никого дома, ― сказала она в заключение. ― Ладно, поезжай к Федору. Зайдешь к нему на почту. Может его удастся уговорить. С ним съездишь к этому алкашу. Он на краю Буговки живет, у леса, разберетесь. Жалко, что вы не сможете Селифана отхворостить. Это если бы с вами Алла поехала, та на язык злая, так бы отходила, не хуже той Алины. Вы же интеллигенты.

Я отправился готовить машину, а родительница со словами не торопись выезжать, вышла на улицу, осмотреться. Она боялась неожиданного появления например, соседа напротив ― Стопарика. Он мог надолго задержать меня, канюча деньги на бутылку.

Минут пять мать стояла на трассе, затем вернулась со словами:

―Давай, поезжай быстрее, пьяниц никого. Все нормально!» ― и только я выехал, как мне сразу же попался на глаза Галстук. Откуда он только взялся? Возможно, отоспавшись, поднялся из придорожной травы, не знаю. Этот тип долго раскланивался предо мной и говорил, говорил, при этом так щурил глаза, что я видел лишь две узенькие линии и всего лишь. Мне с трудом удалось от него отделаться: я забрался в автомобиль и тут же надавил на акселератор. Галстук исчез, будто его и не было. Однако, перед глазами возникли Бройлер и Слюнявая ― Надя. Они у здания лесничества, держась за руки, пытались забраться на трассу и перейти ее, и это у них никак не получалось. Мужик чем-то похожий на Собакевича, в знак приветствия поднял вверх свободную руку. Я кивнул головой. Он тут же упал, и его сожительница за ним следом. Это, однако, было не все: Алина, сидя на велосипеде, гнала перед собою по дороге своих мужиков: Пленного и Дробного при этом костерила их, на чем свет стоит. Мне только Стопарика не хватало, ― прошептал я и вдруг он тоже мне попался. Я не знал, что и думать, даже слегка снизил скорость, может вернуться, загнать машину во двор и заняться стеной, как говориться подчистить тылы ― и лишь только после этого разъезжать по селу и не только. Однако, не вернулся, так как слабость была непродолжительной: через мгновенье я снова надавил на педаль газа.

Перво-наперво, я остановил машину у почты, большого кирпичного здания. Зашел, поздоровался. Затем подошел к витрине и тут же начал разговор. Но брат был не один и оттого тут же меня остановил:

―Ну, что ты торопишься. Думаешь, почтари ушли на объекты, так здесь никого уже и нет? Ошибаешься. Вот познакомься, ― и Федор представил мне невестку Марии Шувары. Она, спрятавшись за огромными витринами, что та мышка, сидела, на кассе по приему денег за электричество, газ и прочие коммунальные услуги. Мне о ней говорила мать. Молодая женщина закончила ветеринарную академию с красным дипломом и не найдя для себя работы была вынуждена трудиться на почте и то Федор взял ее из-за того, что его жена с Марией до закрытия Щуровской продуктовой базы долгое время работала вместе. Да что тут скажешь: шапку брось в специалиста попадешь. Жизнь без прикрас, такова какая она есть.

Я не знал, что мне делать: переминался с ноги на ногу, но тут Федор пришел на выручку:

―Пошли, покурим, ― сказал он, и мы выбрались на улицу, остановившись на крыльце, брат спросил: ― Ну, что там у тебя? Никак серьезные проблемы? Ты ведь уже давно не приезжал.

―Да, проблемы есть, но прежде хочу узнать, что у тебя со сдачей бывшего дома Сюней государству?

― Да, ничего хорошего! ― Федор вздохнул. ― Однажды мне на почту позвонила мать и сообщила: у нашего дома, купленного отцом из-за земли, ― я после на ней сажал картофель, сейчас не выгодно, ― крутиться какая-та пьянчужка с солидным мужчиной. Приехали они на черной иномарке. Так вот я примчался и к этому солидному мужчине в малиновом пиджаке со словами: «Что вам мой дом понравился? Хотите купить?» Ну, тут и началось? Как налетела на меня эта пьнчужка, кричит: «Это мой дом. Мне его мама оставила по завещанию». ―Да, оставила, говорю я. Твоя мама была такая же, как и ты аферистка. Этот дом принадлежал Сюням, после в нем жил дед Холодняк, он привел к себе молодуху алкашку ― твою маму. Та быстренько свела деда в могилу, затем продала дом нам и уехала, а через полгода снова пыталась его продать. Не получилось и у тебя ничего не получится, ― и я достал бумагу. Отец при покупке дома ее оформил, как положено со свидетелями. Человек в малиновом пиджаке взял у меня бумагу и отвел в сторону, со словами: хочу поговорить. ― Федор помолчал немного и продолжил: ― Ну, мы с ним и поговорили. Алкашка пыталась нам помешать, но он сказал ей: «Не переживай, на пузырь дам!», ― и она отстала. Умный мужик оказался, назвал цену и доходчиво объяснил мне: «У тебя нет денег на его ремонт. Для того чтобы заработать, нужно сделать пристройку по площади не меньше самого дома. Нужно провести газ. Дома с газовым отоплением ценятся намного дороже. ― Знаешь, как они газ проводят? ― отвлекся брат: ― Баллон в землю зарывают и все. ― Ну да ладно. Так вот, затем нужно заплатить оценщику. Чем больше, тем лучше. Ну, пусть ты найдешь деньги на все это. Но оценщику могут не поверить, и нужно будет судиться. У меня все оплачено, оттого задержек в суде нет. Суд принимает мою сторону, и даже отправив своего эксперта, цену на дом несколько поднимает. Так что думай? Я позвоню тебе через неделю, а ты для передачи мне дома возьми на него в сельской администрации справку. Я знаю, твоя мать мне сказала, что еще год назад ты хотел его продать за копейки, я тебе даю приличную сумму. Дом и ее не стоит, копни развалится. ― Он прав. А что сделаешь? Я согласился. Взял деньги, пусть небольшие, зато по более, чем мне предлагал Чичиков; за них поставил себе евро окна. Можешь взглянуть. Неплохо смотрятся.

―Ну, ладно, ― сказал я. ― Есть еще одна загвоздка: Селифан из Буговки со своим стадом прошелся у нас по огороду. Надо бы как-то его наказать. Ты готов составить мне компанию?

―Я бы съездил с тобой, но не могу, готовлюсь к проверке, сижу до десяти часов вечера.

―Ну, а эта, «Ветеренарша», она, что тебя не может на время подменить? Минут за тридцать мы бы управились.

―Да ты что! Она, хоть и умная женщина, но не специалист ее еще учить и учить…,― брат замолчал, а затем вдруг спросил: ― Я слышал, у тебя кошка болеет? Вот о кошке ты с нею можешь поговорить. Еще о чем-нибудь, ну и только.

―Ладно, не буду тебе мешать, поеду к Александру съезжу, может он…,― я не докончил предложение, как Федор тут же перебил меня:

―Вот-вот. Александр знает этого Селифана, как облупленного. Много лет с ним «квасил», а еще и с Петрушей. Тот сейчас с Настей-Лапудой живет, нашей дальней родственницей. Чичиков тоже у него в доме как свой был. Нужно лишь только заикнуться. Павел Иванович на расправу скор. У него бы не заржавело. Селифан запросто мог бы получить по мордасам. Получал, не раз. Смотри, а то наберись наглости, да и подкати к этому господинчику!

―Ладно, подумаю, ― сказал я, но уехать не успел, выскочила возбужденная невестка Марии Шувары:

―Федор Владимирович, Федор Владимирович, вас к телефону! Мария Григорьевна хочет поговорить. ― Мы попрощались, брат убежал, а я остался один на один с женщиной и, послушав брата, хотел затеять разговор о кошке, но едва лишь заикнулся, она тут же меня прервала:

―Вот вам жалко животное, а у нас в стране людей не жалеют. Вячеслава Шувару, вы знали, он уже давно на том свете. По селу ходил разговор, что его убил сын по пьянке. Жена Вячеслава не верила тому, а однажды этот самый сын, выбивая из нее деньги на очередную бутылку, сознался в убийстве. Вот она бросила ему все имевшиеся у нее деньги, пошла и повесилась. Вот так!

―Ну и жизнь! Не любит русский человек умирать своей смертью. Что-нибудь да придумает, ― сказал я и горестно махнул рукой, затем забрался в свою «Ласточку» и дал по газам.

Дом Александра находился недалеко, на Партизанской улице ― за рынком. Я добрался быстро, посигналил и тут же поторопился во двор, заглянув за порог, увидел за столом Аллу и какую-то женщину. Но как говорят, если не везет, то не везет: дома двоюродного брата не оказалось. Алла, тут же подхватилась навстречу, закрыв гостью собою, вывела меня за порог, со словами:

―Идем, идем. Ты чего приехал?

―Есть дело. Муж где? ― спросил я в ожидании, что Алла отведет меня к нему в мастерскую, ― он часто пропадал в ней, занимаясь мелкой халтурой: ― мастерил на продажу рамы, двери и прочие изделия из дерева. Но нет. Алла разъяснила, что муж повез Олега на московский поезд. ― Минут пять назад звонил по сотовому, ― сказала женщина, ― билетов в Климовке нет. Они рванули на Новозыбков. Там наверняка что-то да будет. ― Вздохнула: ― А у меня тут Татьяна Лякова. Извини, что я тебя вывела из дому, не к чему тебе с нею видеться. После расскажу. ― Я уже хотел уйти, но неожиданно задержался:

―Слушай, а может Александра не напрягать? Ты мне поможешь, ― и я объяснил, что от нее требуется.

―Да без проблем. Только это завтра. Не могу гостью выгнать. ― Я согласился. Что поделаешь, и отправился восвояси.

Перед тем как повернуть на трассу я увидел странную пару: мужчина вел за руку женщину с палкой в руках. Она на нее опиралась. Я несколько удивился: мне не понятен был поступок этой немолодой пары. Любви здесь никакой, может у нее ноги не идут? ― подумал я и нажал на клаксон.

Мужчина тут же дернулся вправо, чтобы освободить мне дорогу, а женщина отчего-то ― влево. Тем самым они вынудили меня остановиться. В знак примирения из-за того, что ожидаемый результат недостигнут, ― уступить дорогу не удалось, мужчина помахал мне рукой.

Я выбрался из своей «Ласточки», и чуть было не задохнулся, в голове мелькнуло: быстрее бы наступило будущее, дал бы таблеточку и попросил мужика испортить воздух, тьфу ты ― облагородить. Но, нет, ― пахло настоящим особым «ароматом», а не искусственным, мне удалось с трудом удержался, чтобы не рявкнуть: ― Ну, ты брат и воняешь, хоть бы в баню сходил. ― Однако не сказал. Баня в Щурово лет десять как была закрыта. Что если у него нет своей, вот и сходи.

На меня смотрел мужчина явно из «свиты» Павла Ивановича Чичикова. Он мне однажды попадался на ярмарке. Что было на нем примечательно ― это затасканный потерявший цвет пиджак из добротного материала, ― наверняка с плеч барина, ― и отчего-то не брюки соответствующего фасона, а шаровары или как их называют в народе треники. Женщина нарядами тоже не блистала: на ней висело платье, на плечах оно было прикрыто курткой грязного цвета. Она видно использовалась для подстилки при распитии на природе бутылки водки, да и не только ― на ней отдыхали.

Долго не дышать я был не в состоянии, но и обижать эту странную парочку не мог, пришлось довольствоваться тем, что было: вдыхать их «ароматы» не вдаваясь в оттенки, лишь для себя сделал вывод, что они чем-то схожи с «ароматами» источаемыми детьми. Не оттого ли малые и старые люди тянутся друг к дружке, у них одни и те же проблемы недержания. Они ближе к природе, а мы к ванне и всевозможным средствам для сокрытия или же маскировки естественных запахов.

Наглотавшись несвежего воздуха, и одурев от него, я неожиданно для себя, глядя на эту странную парочку, дал волю эмоциям ― закричал:

―Что же вы делаете, вам, своих жизней не жалко?

―А что ее ― жизнь жалеть? ― выкрикнул мужик с запашком.

―Сеня, ни как это ты? ― воскликнула неожиданно женщина, вначале не вмешиваясь в разговор и наблюдая за мной. ― А я слышала, что ты приехал, слышала. ― Я стоял и молчал.

―Что не узнал? ― спросила женщина. ― Вижу, что не узнал. Значит, буду богатой.

―Ну да, ты уже почти богатая. Сегодня, ―дай добраться до почты, ― пенсию получишь. Правда, и отдашь. Но, ― мужчина поднял указательный палец вверх, ― в руках то ты денежки подержишь, так ведь?

―Да в руках подержу, ― ответила спутница мужика с запашком. ― А отдам известное дело Павлу Ивановичу. Он наш кормилец, ― она вдруг усмехнулась и исправилась: ― поилец.

Эта странная женщина оказалась моей дальней родственницей. Я ее скоро идентифицировал, лучше выразиться нельзя, и, глядя на нее, не знал, что и делать: радоваться встрече или же нет. Мне эта парочка уже однажды попадалась на глаза, когда я занимался покраской фасада, однако тогда они для меня остались незамеченными. А теперь я, глядя на них, недоумевал, зачем мне столько негативных персонажей и что с ними делать? У других писателей что ни герой, то бриллиант. Он блестит со всех сторон. А я что та свинья копаюсь в навозе. Взять любого из моих Щуровских знакомых, вникнуть в жизнь ту, которую он ведет и самого как пьяного вдруг занесет. Хорошо, если на ногах устоишь, а то вдруг, как брякнешься на землю и костей не соберешь, ― рассыплются по всем сторонам.

―Без Павла Ивановича мы бы давно пропали, ― сказал, не удержался мужик. ― Мне повезло, я с ним много лет поработал в школе. Он тогда был завхозом, а я при нем и грузчиком, и кладовщиком, да кем угодно. Он лишь скажет: «А ну-ка Петруша сбегай туда или же отнеси то и вот я подхватился и готов услужить». ― Мужик с запахом помолчал, а затем продолжил: ― А еще у нас тогда в услужении был Селифан, мой товарищ …, ― Петруша задумался, а затем махнул рукой: ― Хотел припомнить его настоящее имя, не могу, ну да ладно, меня ведь тоже по метрикам не Петрушой зовут. Эти дурацкие имена нам дал ни кто иной, как Чичиков. Они привязались, прилипли к нам, мы с ними срослись, намертво до скончания своих дней, ― сделал паузу и продолжил: ― Мой товарищ Селифан был у Павла Ивановича за кучера. По весне нас Павел Иванович отпускал на заработки: мы пахали огороды. Поперед ― учителям ― бесплатно, а после уже и остальным сельчанам, но это уже все было наше. Выпивка была в каждом дворе. Учителя тоже люди ― наливали, не скупились и закуску ставили отменную. Ох, и времена были. Да ладно, ― Петруша махнул рукой. Я не утерпел и пожаловался на Селифана. На что мне мой новый знакомый ответил:

―Вот сволочь! Он много раз учинял потраву. Не только вам. На него кто только не жаловался. Я ему сколько раз говорил: идешь на дело, попроси кого-нибудь присмотреть за стадом. Да сына мог бы заставить, а сам бы отсыпался. Оно понятно: всю ночь по лесу на конях по бездорожью. «Черных» нужно встретить, затем «черных» нужно спрятать и передать… ― Нечего себе, снова «черные люди», ― подумал я, но развить эту тему не успел. Петруша, будто прочитав мои вспыхнувшие в голове мысли, тут же приложил палец к губам: ― Тсс, ― и уступил мне дорогу. А моя родственница долго не хотела распроститься со мной, лезла с вопросами: «Как надолго я приехал? Один или же с женой? Что я буду делать с домом, оставлю за собой или же сдам по чернобыльской программе?» ― пока ее «ухажер» не оттащил женщину в сторону от машины и только тогда я, юркнув в свою «ласточку», резко надавил на акселератор и был таков.

Долго я приходил в себя, немало потратил времени, пока отдышался и начал что-то соображать, конечно, о работе идти речи не могло: на стену даже не взглянул. Это все потом. Я был ошарашен случившимся событием. После знакомства с Павлом Ивановичем Чичиковым пришло время, ― встретился с его подручным ― Петрушей, а еще ― завтра мне предстояло увидеть другого молодца ― Селифана и, зная об его безответственном поведении, заставить раскошелиться.

Мать была занята: смотрела свой сериал и оттого меня долго не пытала.  Я какое-то время посидел за компьютером, затем улегся спать. Утром я пробудился часов в девять и стал участником разговора. В нем кроме моей родительницы участвовала жена двоюродного брата Александра ― Алла. Женщины как не пытались разговаривать тихо, порой даже переходили на шепот, но меня разбудили. Однако, я не стал сразу же подхватываться с постели и дал им поговорить насколько это было возможно. Я бы полежал и еще немного, но естественные желания не позволили. Часть разговора я все-таки подслушал: «Ты, и представить не можешь, кто ко мне вчера приходил? ― сказала жена Александра. ― Я уже вышла из дому, направилась в магазин, а тут навстречу Татьяна Лякова тащится и не одна ― с бутылкой. Налетела, принялась жаловаться мне на сына: выгнала парня к тетке  Ларисе ― она тоже, как и Татьяна вдовая, брат Григория ее держал, но затем его пьяного сбила машина. Так вот о чем я… А ясно. Эта Татьяна стала набиваться: пригласи и пригласи. Я не удержалась и завела ее в дом, посадила за стол, достала рюмки, порезала сало, хлеб, зеленый лук нашелся, ― прорывала гряды, ― остался.

―Ну, а дальше что? ― поинтересовалась мать.

―Я пить не стала, хотя она мне тоже налила в рюмку. Мне одной хватило, а Татьяна выдула целую бутылку. Я взглянула на нее: лицо красное, что у пьяницы. Эге, думаю, смотри девонька, ждет тебя участь муженька Григория. Плохо кончишь…  ― после этих слов, я и появился. Разговор был прерван. Правда, ненадолго. Я, поприветствовав женщин, отправился по своим делам. Затем умылся, быстренько перекусил и, собравшись, сообщил Алле о готовности поехать в Буговку.

―Ну, ладно, ― сказала она матери, поднимаясь со стула, ― мы после поговорим, а сейчас с Семеном поедем разбираться. Я тебя поняла, отчитаю по первое число. Мало не покажется. Селифан свое получит! Морду начищу, что ту кастрюлю, ― и женщина громко засмеялась.

Мы забрались в «ласточку» и я, выкатившись за ворота, резво взобрался на трассу, затем повернул налево, тем самым, выбрав дорогу асфальтированную, а не грунтовую по которой привозила нам молоко Мария Ивановна. Она, ее дорога была короткой, через поле давно уже не засевавшееся. Обычно по ней ездили тракторы марки «Белорус», и те транспортные средства, которые смогли заполучить люди при развале хозяйства некогда большого и процветающего. Свой выбор я сделал, из-за опасения застрять, так как у моей «Ласточки» был небольшой клиренс. Молочнице же на велосипеде не составляло труда объехать любое попавшееся на пути препятствие. Другим людям, особенно пешим, отправляющимся в Щурово и назад в Буговку, тоже было просто, ну если только весной при больших разливах воды. Правда, я на машине рассчитывал добраться до деревушки за считанные минуты.

Уже, забравшись в машину, Алла по дороге в Буговку, ― видно матери не все рассказала о Татьяне Ляковой, а язык, как говорят, «чесался», ― бодро продолжила. Не терпелось. Но уж теперь я был ее слушателем. Не выскочишь же из машины.

―Ты ведь не поверишь, я Татьяну всегда считала обделенной женщиной: ее муж Григорий всю жизнь смотрел на медичку, однако он смотрел, а она, оказывается в это время, гуляла, ― Алла назвала мне ее любовника. Я оторопел и от неожиданности резко надавил на тормоз.

―Вот то-то и не подумаешь ведь. Такая цыпочка. А жизнь то оказывается проще. Это, как говорится, по-соседски, рядышком, шмыг и погнала тройка залетная.  О го-го-го. ― Алла потерла бровь и продолжила: ― Но это их связь, из слов самой обездоленной в кавычках, ― женщина недвусмысленно хмыкнула, ― уже в прошлом. Татьяна божилась, что после смерти Григория она от любовника отшатнулась, ― порвала с ним, хотя, казалось бы, только и развернуться, но вот… ― женщина помолчала и тихо повторила последнее слово: ― порвала.

―Значит, запьет, ― сказал я и, добравшись до Школьной улицы, повернул, но не в центр села, а на выезд из Щурова. С одной стороны, была поликлиника, с другой больница, миновав которые я проехал мимо бывшего аэродрома и направился прямо на Буговку. Думал, что Алла займется дорогой, а то глядишь, и дом Селифана проедем. Но нет, женщину, будто черт подталкивал:

― В том-то и дело. Я ее уже предупредила. Горе заливать водкой не стоит. Так она мне в ответ: а что поделаешь, коль к мужикам не тянет, и увлечений за душой никаких нет. Восемь лет ни-ни. Надо же, девственница нашлась. А Григорий, муж ее? ― отклонилась Алла от темы, ― я-то думала, что он умер, ну года три назад, а тут восемь лет ― бегут годы, бегут. Так про что я? Ах, да: затем будет девять, десять лет и так далее. Ну, раз ты считаешь годы, значит, мужики тебя еще занимают. Я так думаю. А затем как говорил твой братец Александр: «Женщина порой может и не хотеть, главное, чтобы ее хотел мужчина». ― Алла еще хотела что-то сказать, но я остановил ее и попросил сосредоточиться на главном, мы должны были разыскать дом Селифана и решить проблему с потравой. Алла успокоилась и принялась наблюдать за дорогой.

Асфальт, имевшийся на дороге, приведшей нас к Буговке, вдруг неожиданно оборвался, лишь только мы въехали в деревушку. Мне не понятна была причина такого безобразия. Хотя и в Щурово я видел те же проблемы: немногие его улицы имели асфальт, ― Сибировка ― по ней шла федеральная трасса, да несколько центральных и то он лежал выборочно на особо значимых участках. Я не знаю, кто из высоких начальников определял, на какой из улиц ему лежать, а на какой нет и где, одно могу сказать господа ― это очень неудобно объезжать ямки и всякие там колдобины, того гляди разобьешь амортизаторы.

Я, забравшись в Буговку, резко снизил скорость. Нет, не до шестидесяти километров в час, а до десяти не более. Местами я просто был вынужден останавливаться и выходить из машины, прикидывая как мне проехать, чтобы не залечь на «брюхо». Что меня удивило? Васюк ― родственник Марии Ивановны Коваль и тот перебежал через улицу, намного превысив мою скорость. Он, довольно шустро, что тот заяц коротким путем, минуя огороды, рванул прямо в Щурово.

―Во-о-о, как поскакал, ― с завистью выкрикнула Алла, ― это за водкой и возможно не для себя. ― Я взглянул на его удаляющуюся спину и усмехнулся. Мне о нем рассказывала наша молочница. Мужик довольно часто исполнял должность курьера, зато первый стакан всегда был за ним, правда, жаловался на Крохобора своего товарища, который хотя Васюку и наливал, но на треть меньше чем другие. Оно и понятно, такой человек. Ничего не попишешь. Крохобор и есть Крохобор. Он даже выпить по-человечески не мог, ― сосал самогон, что молоко. А вот Васюк? Тот поднимал стакан с чувством, ― было на что посмотреть. Пил ведь свое, заработанное: резко, залпом, с содроганием души и возгласом полным оргазма. Мужик такое чувство не испытывал даже от близости с женщиной. Однажды Василий Александрович Коваль даже был женат. Правда, детей не завел, что, наверное, и хорошо.

―За день деверь Марии Ивановны ― Васюк, ― поведала мне спутница, ― успевает раза три, а то и четыре смотаться в Щурово за самогоном ― и к вечеру напивается до чертиков. Далее Алла не удержалась и рассказала мне, что у мужика был свой дом, от родителей остался. Жил он после ухода супруги одиноко. Однажды, Васюк сильно натопил печь и, устроившись на тюфяках, заснул, а так как был пьян, ― трезвым его давно никто не видел, не заметил, как эти самые тюфяки под ним начали тлеть и загорелись. Хорошо, что нашелся человек и спас бедолагу. Это был никто иной, а Павел Иванович Чичиков, он по каким-то своим делам оказался в Буговке, ― кто-то говорил, что у своего бывшего работника Селифана припозднился, ― иначе бы Васюк погиб в огне. Благодаря Павлу Ивановичу удалось спасти не только Васюка, но и дом. Дом оказался не пригодным для жилья, и Мария Ивановна приютила погорельца. Еще бы не приютить: деверь проявил такую прыть, что без него Марии Ивановне и жизнь не в жизнь. «Ты думаешь, на какие такие деньги построился твой муж, мой брат, а-а-а? ― раскричался Василий Александрович. ― Я ему дал и не копейки дал, а приличную сумму, мне было, где их заработать, ты знаешь, я дома не сидел, вот так». ― Мария Ивановна слышала от людей, что ее деверь молодые годы работал на БАМе, ― строил железную дорогу. Правда, не знала, что заработанное он пропил и домой приехал на перекладных. ― «В этом доме, в котором ты живешь, есть и моя доля, ― кричал деверь. ― Я здесь тоже хозяин». ― И Мария Ивановна не без сопротивления была вынуждена пустить пьяницу. Хотя тот и мог бы выбить не без помощи того же Павла Ивановича дом, сданный по чернобыльской программе. Но видно тому этот вариант был не выгоден. Не зря Чичиков подучил Васюка. Мужик балбес балбесом, ему бы такое дело ни за что не провернуть. Правда, Чичиков тоже не прогадал: подремонтировал хибару Васюка, а затем сдал ее государству, ― сказала Алла и замолчала. Но, ненадолго. Скоро она показала мне, где повернуть, затем позволила проехать мимо дома Марии Ивановны, при этом сказала:

―На обратном пути заглянем: твоя мать просила молока банку взять, ― затем показала мне рукой на маленький забитый досками магазинчик, в котором Александр, работал товароведом: поставлял продукты. Рядом, будто охраняя оставшееся от советской власти добро, крутилось несколько собак. Они тут же бросились на нас, метров десять с тявканьем пробежали следом и остановились, поняв тщетность своей затеи. Я не знаю, что было бы окажись мы на велосипеде или же пешком. Нас спасло то обстоятельство, что я и Алла сидели в машине.

Дома отстояли друг от друга на приличном расстоянии и не все были огорожены заборами, многие из них не заселены, хотя и находились не в запустении. Их подвергли косметическому ремонту и сдали государству. Охотников заселяться в них не было ― это не Щурово.

Неторопливо со скоростью пешеходов мы приближались к краю улицы. За домом Селифана я усмотрел тянувшийся наполовину разрушенный гнилой забор. Он пытался охватить пустырь с заросшей бурьяном кучей мусора. Это куча ― все, что осталось от дома, некогда существовавшей усадьбы, еще одной деревенской семьи. Далее, черной стеной стоял хвойный лес. Ели и зажатые ими отдельные сосны.

Не доезжая до леса, Алла со смехом крикнула:

―Тпру кони! ― удовлетворившись своей фразой, женщина сообщила, что у Селифана не то что у меня ― лишь только три лошади, правда, они не его, а Чичикова, он за ними лишь ухаживает: заготавливает на зиму овес, сено, ну и то, что им необходимо. А еще у Павла Ивановича имеется бричка как у его деда Листаха. На ней Чичиков подобно барину в минуты полного удовлетворения разъезжает с шумом и гиканьем по бездорожью в дождь под удары грома и молний. Обычная погода не для него. Не любить, когда солнце бьет в глаза, застит, видите ли.

Я утихомирил своих «лошадей», ― заглушил двигатель «Ласточки», вылез из машины и отправился следом за Аллой к большому деревянному дому на три окна. Она шла вдоль забора и рассказывала мне еще об одном девере Марии Ивановны ― Селифане:

― Мужик живет не один. Однажды ездил на заработки в город, пропадал лет пять и на удивленье соседям привез себе жену с уже готовыми детьми: мал-мала-меньше. Один из ребят очень похож на Селифана. Возможно даже он его сын, так как в отличие от других детей ходит в обносках. Я думаю, это в наказание за свое беспробудное пьянство. Тетка паренька ― Мария Ивановна о том не раз говорила мне. ― Да, хозяйку, между прочим, тоже зовут, как и меня Аллой. ― Но толку никакого. Так вот она хочет забрать племянника к себе. На мальчика ведь деньги идут. Отчего бы его и не пожалеть. Могла бы мальцу купить какую-нибудь одежонку, не обеднела бы.

Мы остановились у дома, и моя спутница, подобравшись к окну, тут же принялась колотить костяшками руки в стекло и кричать:

―Хозяева, есть кто?

Не знаю, как долго бы она стучала, может быть, руки себе все избила, если бы на крик Аллы не ответила собака. Она, вначале раз-два гавкнув, в молчании выждала немного и уж, затем залилась снова, не остановить. Правда, ее отчего-то никто из собратьев не поддержал, видно что-то изменилось в жизни не только людей, раньше составлявших сообщество «советский народ», но и этих неприхотливых животных. То, что их на Буговке было предостаточно, я знал. За последние лет десять, собак в деревнях и селах развелось превеликое множество. Да и в городах их хватает. Есть собака и у матери. Они, что те швейцары и даже лучше ― могут не только известить о приходе гостей, но и в любой момент броситься на помощь и то немногое, что есть в хозяйстве защитить от воров и грабителей.

Лай, то низкий по звучанию, то высокий готовый сорваться, раздавался где-то в глубине двора до тех пор, пока до нас не донесся голос хозяйки.

―Полкан, будет тебе брехать, будет! ― А затем мы услышали и обращение к нам: ― Это кого еще нелегкая несет?

Моя спутница тут же откликнулась. И вот перед нами раскрылась калитка и предстала хозяйка дома ― Алла. Она оказалась женщиной красивой. Я даже засмотрелся на нее. Особенно мне приглянулись ее ясные глаза и ямочки на щеках. Алла заметила мой взгляд и не преминула тут же сказать:

―Что, понравилась?

―Да, есть на что посмотреть. Однако я удивлен и не понимаю, отчего, вы, местом жительства выбрали умирающую деревню? Могли бы жить и в Щурово? Оно сейчас тоже захолустье, но там хотя бы что-то, но осталось от цивилизации, есть, например, школа! ― У меня было желание вопрос поставить несколько иначе и расспросить у нее, отчего она, такая красавица вышла замуж за обычного алкаша, но я не хотел, громогласно охаивать ее мужа Селифана. Для себя сделал заключение: просто повезло мужику, иначе и не скажешь.

Алла, та, что жена моего двоюродного брата Александра принялась жаловаться на Селифана и едва она закончила рассказывать о потраве, как из калитки следом за матерью высыпали ее дети. Я насчитал три девочки и двух мальчиков. Моя спутница пока хозяйка загоняла, что тех цыплят свою ораву во двор ― шепнула мне на ухо, что отсутствует сынок Селифана, он, возможно, отлучился с отцом по делам. Я думаю где-то здесь недалеко. Присматривает за лошадями или же «черных пасет». ― То, что моя спутница была права, я не сомневался и ждал, что сообщит нам хозяйка. Она, загнав детей во двор, последовала за ними, при этом попросила нас подождать. Нам ничего не оставалось делать.

Минут через пять я, и Алла услышали отборный мат хозяйки и ответное бурчание мужчины, мы про себя решили ― Селифана. Оно и понятно, ситуация такая, от пола не зависящая, будь ты женщина или же мужчина, главное если русский человек в сердцах, то он такого наговорит, такого, хоть святых выноси. Я не могу дословно приводить всю речь красивой женщины, лишь отдельные фразы. Вот они: «У тебя, что много денег? Для тебя ничего не стоит, оплатить потраву? Богач, хренов! Зря я поехала за тобой, зря! Говорил мне, что у тебя дом. А дом то не твой, Павла Ивановича Чичикова. Ты за него готов зад лизать своего барина, что только для него не делаешь, даже «негров» переправляешь через границу. Не за деньги ― бесплатно. А он в любой момент может сдать дом государству, да и тебя тоже заодно. Радуйся, что у тебя жена красавица! Если бы не я, Павел Иванович давно бы уже нас выставил. Не посмотрел и на детей. Что ты молчишь? А? Да скажи что-нибудь. А?

Мы не выдержали крика и, позабыв о собаке, бросились во двор. Хорошо, что она сидела на цепи, и эта цепь была крепкой, сколько та не пыталась ее оторвать. Нам бы здорово попало, так как хозяева были заняты друг дружкой и на нас совсем не обращали внимания.

Желания усмирять Аллу ― хозяйку дома у нас не было. Неизвестно, может, эта перебранка была разыграна, с целью нас разжалобить, чтобы мы их простили и перестали требовать возмещения за потраву.  Не зря же женщина выводила на показ детей. Я, за то время, которое было у нас в распоряжении, успел осмотреть двор: он представлял собой площадку соток в пять, слегка избитую копытами лошадей, слева, в самом углу его находился сарай. Он был приоткрыт, и я заметил торчащие оглобли, может даже и брички Павла Ивановича. Что еще? Рядом ― конюшня, с открытыми для проветривания настежь воротами, затем небольшой дровяник и курятник. Да и еще для полной картины: колодец с журавлем, когда-то, наверное, служивший не для одной семьи. Он был принят в сообщество усадебных строений несколько позже. Такое заключение я сделал, оттого, что уличный забор не был ровным, делал финт, чтобы этот самый колодец заключить в свои объятия, охватить.

Нас заметили, и ругательства прекратились. Алла отчего-то тут же отправилась в дом, а Селифан остался. Мужчина был невысок, худощав, на вид лет сорока, одет по-рабочему и возможно из-за того, что долго не брился, выглядел жалко. Он торопливо подошел ко мне и поздоровался. Я ответил. Даже пожал протянутую им руку. Алла тоже. Селифан, подобострастно взглянув на нас обоих, принялся громко извиняться и говорить, что все заплатит, обязательно заплатит. Затем от меня он переметнулся к Алле: ― Ну, ты же меня знаешь? ― сказал мужчина. Я в этот момент отвлекся и увидел, как из дома выскочил паренек похожий на Селифана с кастрюлей в руках, сверху на крышке, которой был навален нарезанный хлеб. Он подбежал к забору и, ломясь прямо в него головой, ловко раздвинул доски, затем исчез. Я догадался о его местоположении: он сейчас где-то на пустыре. Значит, там, наверное, сарай и в нем парятся «черные». Хитро придумано, ― смекнул я, коснись какая-нибудь проверка, Селифан не причем. Да, это никак проделки Павла Ивановича Чичикова.

―Мы с твоим мужем не один год знакомы, можно сказать, друзья, ― умоляюще говорил Селифан Алле. ― Уже конец месяца, я за то, что пасу коров должен получить деньги. ― Мужик на мгновенье замолк и принялся что-то бормотать себе под нос, словно подсчитывать день зарплаты, а затем выпалил: ― Через неделю приходите. Ий Богу, кровь из носу, отдам все до копейки.

―Ну, хорошо, ― сказал я и перед тем как уйти попытался глазами найти Аллу ― красавицу жену Селифана. Дождался. Она вышла на крыльцо. Мне показалось, что не случайно.

Уже в машине я спросил у своей спутнице, что она думает о Селифане: отдаст он матери деньги или же просто болтнул для того, чтобы мы от него отстали.

―Он мужик честный, но это когда у него есть деньги, но их у него нет, и не было уже давно. Кошельком заправляет хозяйка ― Алла. Она, из-за нищенского положения, держится за каждую копейку и то, что он сказал, возможно, всего лишь слова. Да, ему положены деньги за работу, но их получит жена, а не он.

―Моя мать тоже за отца всегда получала зарплату. А то, что зарабатывал на стороне, отец тратил для своих нужд, а нужды у большинства мужчин того времени, да и у этого тоже ― купить бутылку.

―То-то!  ―   сделала заключение Алла и сказала: ― Давай молоко заберем, поезжай к Марии Ивановне. Ты уже знаешь, где ее дом, ― и рукой указала на большую-пребольшую березу.

В Щурово мы отправились без чувства удовлетворения. Алла всю дорогу держала в руках банку с молоком, хотя я ей и говорил, чтобы она поставила ее на пол, не завалиться, да и капроновая крышка, если что, не даст ему разлиться. Но она, не слыша меня, вцепившись в банку, нервно барабанила пальцами по ее бокам, о чем-то размышляя. Очнулась женщина, когда мы были на трассе.

―Добрось меня до дома, ― сказала Алла. Я выполнил ее желание и поехал держать ответ перед матерью. Мой рассказ ей тоже не принес успокоения, но я убедил мать ничего не предпринимать и подождать неделю, ― это не так много, а уж затем, если заверения Селифана об оплате потравы окажутся обманом, обратиться в милицию. Для того чтобы наше обращение не было голословным, я не поленился и сделал снимки на сотовый телефон. На них были коровы в момент потравы. О своих снимках я упомянул во время разговора с подручным Чичикова. Это обстоятельство мужика несколько озадачило. Пусть знает, с рук ему просто так не сойдет. Знакомство с Селифаном и то, что я о нем узнал, позволило мне еще лучше понять Павла Ивановича. Я, занимаясь покраской стен, не раз говорил себе: «Пал Иваныч, Пал Иваныч, когда же мы встретимся, и что это будет за встреча. Позволите ли вы мне увидеться с Николаем Васильевичем. Или же лично сами пройдетесь рядом возле меня гоголем и всего лишь. Не знаю, не знаю. Ладно, время покажет.

До того, как снова отправиться в Буговку, я выждал неделю и позвонил Алле ― жене двоюродного брата Александра:

―Ну, что ты, готова …, ― не договорил. Женщина меня прервала. Она была не одна. Рядом за столом, возможно, находилась уже известная мне Татьяна Лякова. Я будто услышал слова Аллы: «Ну не выгонишь гостью», после чего ее голос принялся уговаривать меня перенести наше «мероприятие» на другой день, я отказался, так как посчитал, что затягивать, не целесообразно: у таких людей, как Селифан деньги сейчас есть, через минуту их нет и оттого, отправился немедля.

То, что мне верить Селифану не следовало, стало ясно, едва он предстал у меня перед глазами. Люди ― такого рода должники, с пустыми по жизни карманами, готовы давать обещания, какие угодно. Они клянутся матерью, отцом, детьми, женой, а особенно Богом. Он у них порой на первом месте. Тем более, что клясться Богом в настоящее время стало модным. Даже атеисты не стесняются и тут же кладут крест.

―Я обязательно отдам. Ий Богу.  Просто так получилось, я их ― эти проклятые деньги уже можно сказать держал в руках, но супруга вырвала. Ей, видите ли, они оказались нужны для дочери. Она купила ей платьице, а сыну… ― мужик не договорил, упал на колени, ползал, умолял, но, увидев мой взгляд, замолчал и поднялся. Он не знал, что ему делать. На крыльце стояла красивая жена Алла и наблюдала за ним, чуть заметно усмехаясь.

― Хорошо, ― сказал я Селифану, ― я знаю, тебе верить нельзя. Однако у меня хватило бы здравомыслия простить, да я бы и простил тебя, если бы потрава не была совершена тобой по пьяни. Я намеревался пойти в полицию, но что с того. С тебя как с гуся вода. В доме, поди шаром покати. Взять нечего. На обратном пути я просто заеду к Павлу Ивановичу Чичикову, поговорю с ним, может он подскажет, как нам разрешить эту проблему. Для него это пара пустяков. Он врежет, мало не покажется. А то может и хлыстом взмахнуть, ― я увидел в руках Селифана кнут, ― вжик, вжик, вжик и все. ― Мужик весь задрожал. Я не ожидал от него такой острой реакции.

―Оно-то, так, ― сказал Селифан и съежился, ― оно-то так. Виноват я перед вами. Что ж поделаешь. А раз виноват, то конечно, можно и вжик, вжик, вжик. Мужик балует, без этого самого вжик, вжик, вжик, никак нельзя, никак…― и он, опустив голову, пошел к сараю. Не дойдя, остановился:

―Семен Владимирович, а может не надо вам ехать к Павлу Ивановичу, может вы меня вжик, вжик, вжик ― сами. У меня и кнут имеется. Это кнут Чичикова. Ох, и хорош он у него, хорош. Мы тут с ним во время грозы развлекались. Он его случайно забыл, а так кнут у Павла Ивановича завсегда находится за поясом или же в машине, под ногами, для «внушения кое-кому надлежащего страха». ― У меня сразу возникла мысль, а почему кнут, а не сабля как у гоголевского персонажа. Я, например, возил в машине баллончик с газом. Прыснул лиходею в морду, ногу на газ и наутек, только тебя видели.

Красавица Алла спустилась с крыльца и удовлетворенная подошла к нам. Затем, она неторопливо прошлась вокруг нас, раз-другой и остановилась рядом со мной, так, что моя рука касалась ее бедра. Ей не терпелось показать мужу, что только она может его спасти от наказания.

Я, уловив момент, когда взгляд Селифана упал вниз, мягко, без боли ущипнул его красавицу жену за толстую попу и, усмехнувшись, глядя Алле в глаза, нарочито развязно сказал:

―Ну, прощевайте!

Женщина с недоуменным взглядом проводила меня до калитки, затем вышла на улицу и долго смотрела вслед. Взгляд у нее был томным и молящим. Она готова была вся зажечься и сгореть дотла. Я ей нравился. Но я был разумен. После разговора с Селифаном у меня появилась причина встретиться с Павлом Ивановичем Чичиковым. И лишаться разговора с ним я был не вправе.

Однако что-то меня удержало, и я проехал мимо дома благодетеля падших людей. Для того чтобы предстать перед Чичиковым следовало подготовиться. Я пытался, но времени нахождения в пути мне не хватило, виртуальная беседа с ним, хотя я и старался подобрать нужные слова ничего не дала. Неизвестно куда подевалась моя напористость. Добиться твердости в голосе тоже не получилось даже на виртуальном уровне. Павел Иванович для меня стоял в сторонке, особняком, а мне бы хотелось быть с ним на равных. Ну ладно решил я для себя, загоняя машину во двор, заскочу к нему вечером. Вечером тоже не получилось: меня неожиданно остановила мать.

― Я знала, что этим твоя поездка и закончится, ― сказала она. ― Денег от Селифана не дождешься. Мне жалко его детей и всего лишь. Но прощать ему я не намерена. Мужик должен сполна отработать.  Вечерком я схожу к Павлу Ивановичу, и все решится. Он наш депутат. Через год-два выборы. Мой голос для него что-то да значит. А еще Чичиков знал твоего отца, и у него нет причины мне отказать.

―Мам, может, я загляну к нему и …, ― попытался взять я на себя инициативу, но мать меня осекла:

―Нет. Это мое дело. Вот когда дом переведешь на себя: ты знаешь я не против, да и твой брат Федор тоже согласен, вот тогда сам будешь заниматься подобными проблемами. А сейчас не нужно тебе лишний раз встречаться с этим господинчиком. С ним дел желательно не иметь.

Вечер наступил и прошел. Что-то тогда помешало матери сходить к Павлу Ивановичу Чичикову. У меня осталась надежда, может мне удастся побывать у него в гостях и увидеть, как он живет, узнать, чем дышит, ― выяснить каким образом его заносит в иные миры существования и какова его роль при Николае Васильевиче Гоголе, ― Мэтре с третьего уровня.