Мёртвые души

В жизни любого человека бывает очень много всяких щекотливых моментов, когда поступок вдруг неожиданно становится значимым, от него зависит будущее. То, что произошло после моего приезда, взволновало меня и заставило по-новому взглянуть на своих героев.

―Груз, сбросил, слава Богу, ― услышал я голос Павла Ивановича Чичикова, взглянул на небо и увидел падающую статую, в виде матрешки, безликую из белого камня. Я в числе первых бросился к ней, люди неизвестно откуда взявшиеся, следом за мной.

«Матрешка» грузно вмяла грунт и вдруг на глазах стала преображаться, то есть принимать черты, присущие особе женского пола. Лица ее не было видно: стояла ко мне спиной, голову ее покрывал ― как залог былого достатка, ― оренбургский пуховый платок. Он закрывал также плечи и спускался вниз на одежду этой особы. Минута, другая и статуя ожила, а затем засеменила вдоль плотного густого стриженого забора ― кустарника у железнодорожного вокзала, что в Климовке, обогнула его и повернула налево, но уйти незаметно не смогла.

―Барин, барин, девушка сбегла, лови ее, лови!  ― раздался резкий голос другого человека, может быть Селифана: ― Лови ее! ― Я увеличил скорость, догнал эту самую особу. Она остановилась, и присев на забор из кустарника тут же повернулась ко мне лицом.

Черты ее были прекрасны, в то же время, они мне показались, знакомы: я обладал отличной памятью на лица. Достаточно было наморщить лоб, и вот уже я догадался, где мог видеть эту девушку ― дней несколько назад на Киевском вокзале, на платформе и из окна поезда, всего лишь мельком.

Неожиданно для меня особу окружили люди из свиты известного мне господинчика. Не знаю, откуда появилась бричка, запряженная лошадьми: Чубарым, Заседателем и Гнедым. Небо было наполнено озоном ― состояние предгрозовое. Того гляди сверкнет молния, ударит гром и разверзнутся хляби небесные.

―Отчего же на лошадях? ― неожиданно громко для себя выкрикнул я в темноту, и услышал за спиной голос, появившегося Павла Ивановича Чичикова. Он ответил мне просто: ―  Семен Владимирович, а почему бы и нет! Нам, модные в настоящее время летающие тарелки ни к чему! ― Помолчал, затем нехотя продолжил: ― Ну, ладно, пусть будет еще и дополнение, ― щелкнул пальцами, тут же появилось сопровождение: балаганные крашеные кибитки и повозки ― сплошная пестрядина, в духе народного лубка. В одну из них была помещена мамаша этой самой девушки ― Татьяна Лякова. Без нее не обошлось. Зря она торопилась в Щурово, да и дочку свою вытащила, незаметно приехать им не удалось. Чичикова не проведешь. Он видит женщин насквозь. Они для него стеклянные.

Я, взглянув на Татьяну и повернувшись к Павлу Ивановичу, хотел еще задать один вопрос, но, открыв рот, отчего-то сдержал себя, махнул рукой и отправился восвояси.

Вопрос, который я не задал Чичикову, я задал себе и, поразмыслив, догадался: не иначе это взгляд на события, произошедшие в реальном мире через второй уровень существования ― линзу времени. Участие Павла Ивановича вызвано тем, что статуя, женщина, девушка ― это дочка Татьяны Ляковой, и не только, но и его. Уж очень она похожа на известного господинчика, оттого здесь на улицах Щурово не нужна. Пусть официально девушка и не числилась по документам в родственных отношениях с нашим героем, но причина была в том, что дочка Губернаторши задержалась в гостях у матери, и Павел Иванович ухаживая за ней, не желал лишних разговоров. А они могли быть: достаточно ему, случайно, где-нибудь в магазине, оказаться рядом со своей дочерью и все пропало. У Павла Ивановича много как доброжелателей, так и врагов. Зачем ему нужны проблемы. Наш господинчик не признавал дочку, хотя и помогал ей, принимая от Татьяны Ляковой ночные ласки. Не трудно было девушке ссудить деньжонок, он же не бедняк какой-нибудь. Давал щедрой рукой, но не здесь в Щурово ― в столице, бывая там по разным делам.

О том, что приезжала дочка Татьяны Ляковой и Павла Ивановича, и он ее вместе с родительницей неожиданно отправил в Москву, я мог бы позабыть, так как, проводив балаган взглядом, тут же отправился в путешествие по второму уровню существования. Забрался я очень далеко, состояние, которое испытал, было равноценно состоянию при глубоководном погружении во время прыжка в воду с большой вышки ― сильный шум в ушах.

Передо мной промелькнуло множество лиц известных мне людей и совершенно незнакомых. Они то и отвлекли меня, но случайная встреча с соседкой Алиной восстановила память.

Женщина подвернулась на другой день, когда я занимался садом: обрезал сухие и обломленные ветрами ветви на деревьях: яблонях, сливах, вишнях. Она «на ушко» ― через забор, не выбирая слов, сообщила мне о неожиданном приезде и скором отъезде девушки вместе с матерью.

―Очень странно, очень странно, обычно Татьяна Лякова уезжает из Щурово всегда под Новый год, а тут на месяц раньше, да и Алла ― жена Селифана отчего-то исчезла, не показывается. Наверное, тоже уехала. Не знаю, что и думать. Это все похоже на бегство, а может быть, их кто-то вынудил убраться подальше от греха? ― Я недоумевал, отчего? В ожидании ответа поднял глаза на Алину, она не заставила долго ждать, тут же продолжила:

―Уж не замешан ли здесь Павел Иванович? Хотя у меня всегда вызывало удивление, как такая эффектная женщина, ― я говорю об Алле, ― живет с пьяницей Селифаном? Давно бы бросила. Она же до приезда в Буговку где-то жила? Наверное, укатила домой! ― Затем, соседка сообщила о том, что действия Чичикова очень поспешны и странны. Уж не жениться он надумал и наводит в своей жизни марафет. Как говорится, подчищает концы.

Я нашел время и, забравшись на второй уровень существования, отправился в дом Селифана проверять правильность слов Алины об отъезде Аллы. Препятствий со стороны Павла Ивановича я не дождался: легко вошел в комнаты и вышел из них, скользя в темноте ночи. Что же это, получается? Алла узнала о другой любовнице Павла Ивановича ― Татьяне Ляковой и, обидевшись, покинула Буговку, или же… да, или же! ― сказал я себе: ―Чичиков не только отправил свою незаконно рожденную дочь, ее мать, но и вывез, куда подальше из Щурово ― Аллу, зачем ему заморачиваться, неизвестно, как она может отреагировать, неожиданно увидев своего любовника вместе с дочкой губернаторши.  Был и еще один вариант, отчего могла уехать сожительница Селифана. Но его раскручивать я не стал, зачем?

Да, стоило мне отбыть из Щурово, и вот лента событий закрутилась. Одно из них тоже значимое, которое мне хотелось выделить это пожар в доме моего бывшего одноклассника ― Стопарика. Мужик в чем был, а был он в одежде, так как у него не всегда хватало желания и силы, укладываясь на ночлег, раздеться, выскочил из огня. Разговоры о нем были разные: Алина сообщила, что мужчина в стельку пьяный курил в постели и случайно уронил сигарету. Галстук громогласно заявил: «Во всем виноват сосед Февраль». ― Он на то время проживал у Стопарика, ― бывшая жена Анна в дом не пускала, ― и из-за недостатка «дури в голове» ― надумал варить на газовой плите чифирь. У Бройлера мужику ничего не перепало, несмотря на то, что тот должен быть благодарен за молодуху. Так вот Февраль варил, варил, а затем вышел по нужде во двор, там зацепившись ногой за порог, повалился в бурьян и отчего-то крепко заснул. Анна, жена Февраля ― ну и нос у бабы, ― через стену  почувствовала гарь и подняла тревогу, вызвала пожарную машину. На пожарной машине дежурил сын Стопарика, так он прилетел за пять минут, довольно быстро рядом оказалась и бывшая жена пьянчужки, и дочка. Не нужен был мужик, но случилось горе и вот все бросились ему помогать. Я так думаю это от его неприкаянности: была бы у него женщина, и все было бы совершенно по-другому. Одинокого же всегда жалко.

Павел Иванович Чичиков через Губернаторшу выбил дом для Стопарика. Произошло это после отъезда, знакомых мне щуровских дам. Мне этот дом был хорошо известен. Чем он знаменателен? В нем когда-то жил бывший советский алкоголик, участник Великой отечественной войны, потерявший руку на фронте, отличающийся от современных пьянчуг тем, что он не только пил, но еще при этом и дело разумел. Затем, после смерти этого несчастного ― замерз по пьяни, ― торговка Тусиха из-за близости дома ― стоял напротив ее жилища, купила его для своей матери, и все было бы хорошо, но однажды и она увлекаемая общей алчностью наживы, не удержалась, сдала дом по чернобыльской программе. Старую женщину Тусиха забрала на житье к себе, что не сделаешь ради денег.

Мой одноклассник своим помощникам, когда они перетаскивали обеденный стол, кровать и другие вещи, сохранившиеся после пожара, сказал:

―Я не стал выбирать, сразу согласился на этот дом, а вот если бы мне предложили дом Сюней, так не пошел бы.

―Не предложили бы! ― тут же влез Галстук. ― Его Губернаторша давно уже продала «черным», ну тем, что жили одно время у Тусихи в летней кухне и делали сыры, затем отправляли их на продажу в Москву. Сыры стало делать не выгодно: в Щурово коров уже никто не держит, а в Буговке да и в других близлежащих деревнях на молоко подняли цены, много не купишь лишь для себя банку, другую. Вот они, заполучив дом в собственность, прописались в нем и уехали на заработки в столицу.

―Зря они уехали, ― влез Февраль, ― Алина чтобы задобрить невестку уже в нем повытаскивала евроокна и отправила их через сына в Климовку.

―Ну и ладно. Это ее дело. Я и в доме Безрукого поживу. Для меня важно то, что в нем, долгое время находил приют пьянчужка. Это меня будет «греть», я с удовольствием в его стенах буду поднимать стакан! Думаю, что удастся выпить водки немало. Вот так! ― буркнул Стопарик.

Анна, жена Февраля тоже выбила себе жилье. Она заселила пустующий дом Федора Шувары. Захватила его без согласия председателя сельской администрации. Хотя возможно это выдумки людей. Зря говорят. Лариса Сергеевна на должности сидит крепко, своей выгоды не упустит,  работа у нее: ох, какая денежная, «лопатой загребает». Что-то она и от Анны получила, не задарма же отдала.

Знакомая матери рассчитывала на этот дом, даже деньги, немалые заплатила Ларисе Сергеевне, чтобы въехать, но ― «пролетела». Ох, как она возмущалась и ругала жену Февраля:

―Зараза, она у Губернаторши, моет полы, ― кричала знакомая родительницы в телефонную трубку, ― это что же получается? Ей все можно, воспользовалась случаем: видите ли, погорельца и нуждается в жилье. Но ведь погорелец Стопарик, а не она. Его часть дома выгорела, а не ее. Зачем ей дом. Живи, где живешь, а не лезь, куда тебе не надо.

Мать вначале вынуждена была поддакивать женщине, так как слово вставить в ее льющуюся потоком речь было все равно, что между половицами засунуть палец, а затем, собравшись с духом, взяла инициативу в свои руки:

―Да не переживай ты так,  ― выкрикнула мать. ― Не дали тебе дом, ну и не дали. Что с того! Место, на котором он стоит нехорошее…. Да ты и сама о том, наверно, знаешь! ― далее женщина лишь слушала, а после в тот же день после телефонного разговора пришла к нам в дом и лично поблагодарила мою родительницу.

―Слава Богу, слава Богу, ты мне открыла глаза. Я ведь все смотрела на дом, какой он хороший, и совершенно выпустила из головы, что это за дом. Забыла, напрочь забыла. Ох, Наденька как я боюсь всякой чертовщины. Не дай Бог что приснится, а увидеть воочию уму непостижимо. Не зря женщина по свету ходит, не зря! Есть что-то в этом нехорошее.

―Она, женщина эта чем-то похожа на Надю ― Слюнявую, сожительницу Бройлера, ― сказала мать. ― Ты будешь домой возвращаться, можешь на нее взглянуть. Да она сама тебе встретиться на дороге, не переживай. Что тот челнок снует, туда, сюда, не сидится ей.

―Нет-нет, я домой пойду с закрытыми глазами, ― ответила знакомая моей родительнице и постаралась выполнить желаемое. Шла по кромке асфальта, пропустила поворот на свою улицу Стрижеевку, очнулась лишь у больницы, оттого ей пришлось сделать «крюк»: пройти по Школьной улице и по Генерала Белова, прежде чем взялась за ручку своей калитки.

Новоселье Стопарик отмечал шумно: это ведь не похороны, сколько можно собираться лишь по печальным датам ― случаям. Пьяницы притащились со всей округи: Бройлер и его сожительница Слюнявая ― известная на все Щурово пара, Февраль, Галстук, также пришли, удрав от бдительной Алины, ― Пленный и Дробный. Сын Алины долго не смог бороться с «зеленым змием» ― сдался и запил пуще, прежнего. Был на том «мероприятии» и Павел Иванович Чичиков.

Мой одноклассник пристроился за столом на краюшке, ему едва хватило места, зевать в таких случаях не полагалось. С хозяином, тем более будущим никто не церемонился. Он, возбужденный от предстоящей выпивки, показывал, сидящим за столом пьяницам свои слегка обгоревшие руки, будто хвалился. На слова Февраля: «А как же ты пить будешь?» Тут же, захватив стакан зубами, взмахнул головой и опрокинул содержимое в себя. «Ребята, да нам за ним не угнаться!» ― крикнул кто-то, и народ зашумел, «виночерпий» тут же бросился наполнять посуду живительной жидкостью. Резко, без тягомотины, по-русски выпили, крякнули и тут же, не откладывая в долгий ящик, ― повторили.

На радостях напился не только один новосел, все напились, пришедшие на это странное мероприятие. Зелье Павла Ивановича, что ли было особенным, ― уж очень крепким оказалось или же была другая причина ― это не главное, но после, ― в хороших домах обычно устраиваются танцы, а тут неожиданно была подана бричка и Селифан, держа за вожжи тройку резвых лошадей, катал мертвецки пьяных людей под крики и улюлюканье. Случайные прохожие, которых застала в эту ночь непогода, глядя на несущихся коней, сторонились, чтобы не попасть под колеса, и быстро осеняя себя крестами, приговаривали: «Вот черти распоясывались, божьему человеку и не пройти». Я, отправившись бродить по второму уровню существования, и оказавшись рядом, лишь криво усмехнулся, так как особо молящихся ― людей фанатов религии на моей родине уже не было, себя отнести к ним я тоже не мог. Уж очень были тяжелые прежде времена: советская власть не одно десятилетие «клепало» безбожников, а еще война: она не только выкосила старообрядцев, но и изменила ― с фронта они пришли все, без исключения безбородые и больше с бритвами до самой смерти уже не расставались. А без бороды разве это старообрядец? Нет, нет и нет!

Тройка, умчавшихся коней, привлекла меня. Я побрел за ней, забираясь все глубже и глубже в виртуальное пространство. Мое путешествие позволило мне без участия Павла Ивановича Чичикова достичь границы с третьим уровнем и, не покидая мир, в который попал, увидеться с Николаем Васильевичем Гоголем. Правда, и глубина была о-го-го какая.

Мэтр был занят, я с ним не смог поговорить. Однако меня заинтересовало одно событие, связанное с Николаем Васильевичем. Он разговаривал с Толстым, нет, не Львом Николаевичем, с ним пусть и на расстоянии, но я виделся, а с другим ― своим благодетелем Александром Петровичем много раз выручавшим его из сложных жизненных ситуаций. Однажды Александр Петрович помог писателю получить безвозмездно от царя пять тысяч золотом для возвращения из-за границы: Николай Васильевич тогда находился в долгах, что в шелках. Что еще можно сказать об этой знатной фамилии. Толстые нашли для России Александра Сергеевича Пушкина ― великого русского поэта. Правда, это произошло случайно, для них, но не для истории. Один из родоначальников знатного рода был направлен с посольством в Османскую империю и там, через доверенных лиц приобрел двух арапчат, одного он взял себе: тот после от болезни умер, а другого подарил царю Петру. Царь, на манер, принятых у европейских вельмож не только приручать диковинных зверей, но и держать рядом возле себя при дворе диковинных людей, пожелал заиметь африканца. Этот африканец явился прародителем великого русского поэта, далее понятно желание Пушкина написать книгу «Как царь Петр арапа женил». Писал и не дописал, был убит на дуэли французом Дантесом и это после недавней войны с Наполеоном.

Николай Васильевич Гоголь хотя и был занят беседой, но довольно быстро заметил мое присутствие, в знак приветствия кивнул головой. Я ответил и, находясь на расстоянии, тут же разобрался, что котеночек на пороге дома Оксаны Игоревны Козырь не случаен, мне необходимо не мешкая, заняться судьбой Алешеньки Коколева. Подобно солдату, я развернулся на месте, и чтобы не мешать этим известным истории людям отправился восвояси. Им было о чем поговорить: их связывал потомок арапчонка, а еще сам Александр Сергеевич Пушкин.

Медленно, я стал выбираться со второго уровня существования, и нечаянно встретился с женщиной, о которой говорила мать своей знакомой по телефону, испугался, долгое время не мог успокоиться, ― дрожал и судорожно хватал ртом влажный от дождя воздух.

Что я для себя понял: второй уровень существования не только таинственен, но и опасен, находясь в нем обязательно нужно держать в кармане кукиш, так как он подобно мирам Данте Алигьери имеет много кругов Ада. Разные там экстрасенсы лишь только заглядывают в него, берут для себя информацию, я бы сказал: «таскают каштаны из огня», находясь всего лишь на границе миров. Я, да и мои друзья писатели: Пельмин, Луканенко, Голвачев, порой тоже смотрят на жизнь поверхностно. А там, чего только нет. Столпотворение. Целые поколения ушедших в мир иной людей ― кишат в ожидании своей участи и не только, но и просят: «Помогите, помогите!». Их голоса, что шипение змей ― пугают, и вы должны обладать особой силой, чтобы, взглянув на фигуры прошлого, пройти мимо, ни в коем случае не следует с ними связываться, лучше уж противостоять им, ― значить, не погибнуть. Находиться на втором уровне существования, не имея при этом особой цели, это все равно, что копаться в древних архивах, вычитывая отдельные абзацы, а то и не утруждая себя ― спорные предложения или фразы. Достаточно при этом мелькнуть в голове ― в мозгу, робкому предположению на ту или иную тему и вот вы уже можете возомнить себя философом, хуже ― историком, торопитесь написать в солидный журнал при разрешении спорного научного вопроса и на весь мир заявить: «Я знаю, знаю, как это было». Глупости, вздор это все; нравиться вам писать, пишите, но не лезьте со скоропалительными выводами, не подкрепленными вескими фактами. А то будете после утверждать, что варяги это скандинавы. Варяги это не национальность и братья Рюриковичи, хотя и были варягами, то есть лихими людьми, добывающими товар и продающими его, но, из славян. Кто бы скандинавов, не знающих языка и обычаев, пригласил царствовать на Русь? Никто! Что еще? Иоанн Грозный убил своего сына. Подумать страшно. Да он же любил своего сына и долго горевал оттого, что тот внезапно заболев, умер. Я прямо скажу, особенно многим украинским горе историкам не привирайте, не глумитесь над прошлым. Уж лучше переквалифицируйтесь в управдомы. То, что вы «ухватили» и принесли в реальный мир не должно быть перемешано с ложью, иначе оно не будет во благо народа, токмо во вред. Заблуждениями и так полна наша земля и продолжает ими полниться. Смешно, СССР напал на Украину и после на Германию. Или же еще одно извлечение из речи горе-историка: «Украина освобождала Польшу». Дабы не сгореть в Аду вы должны задуматься над теми словами, которые изрыгаются чертом из ваших поганых ртов. Многажды вчитайтесь в слова предостережения Николая Васильевича Гоголя,  ― земляка вашего. Пусть вы его и не признаете. Не поленитесь, найдите в поэме «Мертвые души» нужную страницу, глядишь, и придет в голову просветление.

Час, а то и более я приходил в себя. До меня после дошло, что мой бывший одноклассник Стопарик непростой человек ― он находился в родстве со злодеем, участвовавшим в убиении невинной семьи. А Надя или как ее величали в Щурово ― Слюнявая ― носителем души мстительницы. Эта самая Надя не могла просто так погубить Стопарика. Только лишь после серьезного проступка мужика. Она довольно часто крутилась возле него рядом, что только не делала, вынуждая Стопарика совершить грех. Но не было этого самого греха, его душа противилась. Может быть оттого, что он по многу пил и алкоголь подавлял силу воли и сковывал мышцы мужика. Стопарик не шел на преступление. А, как известно, сын за отца не в ответе, тем более ― ничем еще не провинившийся потомок.

Не знаю причину, отчего я снова  заинтересовался пожаром, случившимся в доме Стопарика. Однако если бы исход был иным, для Нади было бы славно, в доме сгорел не только мой одноклассник, заодно она бы расквиталась и с Февралем за наглую молодуху. «Надо же стерве, приперлась на все готовое? Да к тому же заправляет, что та хозяйка. Чтоб тебе неладно было!» ― бурчала себе под нос Слюнявая, слоняясь вокруг дома, время от времени с завистью заглядывая в окна.

Мне отчего-то припомнились слова матери: «Да откуда у Стопарика газ, ― давно уже как не выписывал. Одно время пользовался, но лишь от случая к случаю, так как заплатить за баллон не мог, не говоря о том, чтобы подключиться к трубе».  Так что не мог Февраль варить чифирь, не мог. Дом загорелся от поджога.

Павел Иванович Чичиков нет-нет и попадался мне на глаза. Однажды я присев на скамейку наблюдал интересную картину: несколько девчонок в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет крутились у черной машины знатного щуровского господинчика и просили отвезти их на реку, ― видите ли, желали покупаться. Чичиков, не обижая молодь, открестился от них и уехал по делам.

Мать находилась рядом со мной и, видя, как машина, развернулась, а затем быстро скрылась с глаз, сказала:

―Павел Иванович, всем нужен. Даже детям. Не знаю, отчего к нему цепляются эти соплячки, попрошайничают. Не раз замечала, как он дает им денег на мелкие расходы, думаю не на конфеты. Это сейчас не модно. Времена изменились. Вот откупился и рванул. Он без дела не сидит, отправился заниматься домом Насти-Лапуды, нашей дальней родственницы. Петруша, его приближенный, приложил здесь руку. ― Родительница сделала паузу и продолжила: ― Как-то, ― это было на прошлой неделе, ― держа за горло пузырь из темного стекла, он постучал в окно и начал слезно просить чего-нибудь закусить: дала кусок хлеба да пару огурцов, но недаром, выведала, что и как. Началось, с новоселья у Стопарика. Петруша тоже был приглашен и на него ходил не один, со своей подругой. Так вот «под занавес» этого мероприятия Насте-Лапуде не хватило стакана сивухи, она неожиданно расплакалась, затем сквозь слезы выкрикнула: «Ну, и люди, не могли изловчиться и налить мне стакан, всем налили, а мне нет, а я ведь на все готова, ― сделала паузу и, обведя мутным взором собравшихся, укоризненно продолжила: ― дом отдать за бутылку, вот!» ― известный нам господинчик тут же ухватился и пожертвовал женщине свой стакан, легко и просто: «Пожалуйста, ― сказал он: ― Для доброй женщины ― я «опечатался» ― щедрой, радушной, ничего не жалко. Правда, на другой день Настя-Лапуда уже ничего не помнила, и Петруше, подученному Павлом Ивановичем, пришлось долго уговаривать женщину, отдать дом своему хозяину. «Ты же все равно в нем не живешь. Зачем он тебе? Павел Иванович найдет, что с твоим домом сделать, ― талдычил мужик, ― ты уж не бойся. А так через год-другой от него камня на камне не останется, сам по себе разрушиться. Крыша то вон уже дырявая? Я видел. Хочешь, пойдем, посмотрим. ― Это Петруша, конечно, загнул: сам, за бутылку самогона, лазал на крышу, чтобы оторвать лист железа. А теперь наполнив стаканы бубнил: ― Ни тебе от него выгоды, не твоему сыну. Он же у тебя от переизбытка денег не страдает, так ведь?» ― Настя-Лапуда тогда, опрокинув в рот стакан, тоненько засмеялась: «Хи-хи-хи…. Нет, не страдает! ― сказала она. ―Да их у него отродясь никогда не было! ― Помолчала, будто обдумывала, что она будет оттого иметь, и согласилась: ― Хорошо, пусть отдаст деньги сынку, тысяч десять. Для него достаточно. А остальные мне на выпивку. При мне пусть отдаст, а то сын, паршивая гадина, меня уже измучил своими приставаниями. Я ему от каждой пенсии даю часть денег, а он нет, чтобы мне спасибо сказать, в ножки поклониться норовит и остальные вырвать из рук. Ох, Петруша, если бы не ты, не чем было бы и горло промочить. Засохла бы я вся. Ох, засохла!» ― Мать сделала паузу и неторопливо продолжила: ― Зря говорила Настя-Лапуда, зря! Не засохла бы она, на сто лет уже напиталась этим поганым зельем, а то и более.

Чичиков умен был. Он, зная, что сын Насти-Лапуды живет отдельно и в доме не прописан, с ним связываться не стал, и все дела вел лишь с женщиной. Деньги отдал не сразу, а после того, когда Настя-Лапуда подписала нужные бумаги, отдавая деньги, заверялся подписями свидетелей. Для получения доверенности от Насти-Лапуды на право распоряжаться ее имуществом Павел  Иванович хотел посадить женщину в машину ― черную иномарку и отвезти в Климовку к нотариусу. Настя-Лапуда, отчего-то воспротивилась, и тогда Павел Иванович не поленился, сам отправился в район и привез юриста на место сделки ― в Щурово.

Сын Насти-Лапуды узнав о том, что мать дом продала за бесценок, стал нападать на Павла Ивановича, даже судиться с ним полез: отвез в Климовку заявление на имя прокурора. Там конечно посмеялись и попросили Чичикова уладить дело полюбовно, что он и сделал: выделил сынку Насти-Лапуды еще немного деньжат. Тот на них купил себе мотоблок, жене мопед.

Эти дрязги происходили, когда я собирался отправиться в Москву. О них мне стало известно уже после. Я, отправляясь в столицу, не забыл прихватить и котеночка, ― он крутился, не отходя далеко от крыльца бывшего дома Оксаны Игоревны Козырь. В Москве я тут же созвонился с Юрием Александровичем, вечером он отвез меня к Наталье Алексеевне и ее внуку Алешеньке.

Забавного черно-белого зверька я вытащил из-за пазухи и нарочно оставил у двери квартиры, затем позвонил. На голос женщины: «кто там?» ― Юрий Александрович откликнулся, нам открыли двери и пригласили. Я, перед тем как зайти, наклонился и ловко подхватил с пола котеночка с возгласом:

―Что за прелестное создание крутится здесь у вас у порога? Это, наверное, Алешеньке «подарочек» на день рождения! ― увидев недоуменный взгляд Натальи Алексеевны, я добавил: ― ближайший.

Мальчик тут же ухватил свой «подарочек» и довольный побежал в комнату, а Наталья Алексеевна пригласила нас в зал. Ей не терпелось узнать о моей поездке в Щурово. Я сообщил ей о том, что вместе с Федором облазил усадьбу, осмотрел дом, но ничего такого странного мы не нашли.

―Наталья Алексеевна, «черные» наведывались и после вашего отъезда и не раз. Федор был вынужден вставать среди ночи. Хорошо, что у него остались петарды, ― после одного из приездов сына Владислава, ― капитана полиции; он взял да тут же и запустил в черное небо. То-то шороху наделал. ― Я не стал говорить в присутствии своего зятя о том, что «черные» приезжали на украденном «Солярисе», может, это был и не его автомобиль, но уж очень похожий. Брат меня заверял, что номер московский и называл цифры: «То ли восемь сот двадцать три, то ли… ».

―Замучили эти «черные». Нет от гастарбайтеров покоя. Наши села все сидят без работы, а они что те птицы по весне прилетят, смотришь, прошло лето, осень, зима наступила, не думают лететь к себе на юг ― домой.

―Это так Наталья Алексеевна, это так! ― сказал я.

―Видела я, как «черные» провожают скользкими взглядами наших красавиц девушек, ― продолжила женщина, ― того гляди набросятся и изнасилуют…. И ведь насилуют. Наши работники, те, которые из ближайших областей: Калужской, Тульской, Рязанской… они, если устроены в Москве, недели две поработали и назад к своим «половинкам» торопятся, к малолетним детям, затем снова едут на работу, а эти одни якшаются. Представьте себе, здоровые мужики лет по тридцать-сорок, в расцвете сил…терпимо ли жить без женщин? Разве они не люди?

― Гастарбайторы приезжают за большими деньгами, дома у себя в стране им их не заработать. Они не виноваты, что приходится уезжать от семьи. Их ― эти семьи в подвал не привезешь! Можно было бы расселять по общежитиям, но они все отданы в частную собственность физическим лицам. Зря государство ничего не оставило в своем распоряжении, зря.

―Но ведь они, Семен Владимирович, едут по своей воле, так ведь? ― спросила мать Коколева ― погибшего бизнесмена.

―Да, так! ― ответил я. ― Затем, что я скажу, их здесь у нас часто обманывают. Все это и толкает людей на преступления. Они, Наталья Алексеевна, оттого толпятся в нашей стране, что наши законы им позволяют работать в не человеческих условиях и за гроши. Хотя эти гроши не без удовольствия взяли бы наши люди из села. Но наших людей не всегда берут на работу. Им говорят: «ниши в столице давно уже заполнены». И правы. Кто у нас дворники, а-а-а? Люди из Таджикистана и Узбекистана. Торговцы всякими «тряпками» ― вьетнамцы или же китайцы. Кто в пищеблоке столицы работает? …. А-а-а! Москвичей возит на маршрутках кто? «Черные». То-то! Это мафия. Давно пора навести в столице порядок, разрушить нашими новыми законами эту самую мафию, ― сказал я, ―и жизнь поменяется.

―Да, пора! ― ответил Юрий Александрович. ― Правда, я не подчиняюсь этой самой мафии, ― Наталья Алексеевна знает, ― я беру на работу людей только «наших». ― Мой зять взглянул на меня: ― Да вы Семен Владимирович в курсе. Например, Олег, он приехал из Щурова, другой мужик ― из Дятиново. Там он работал за гроши, жена подала на развод и на суде выложила, что муж, дескать, не «престижный», полгода работает, затем полгода устраивается, да и зарплату ему не всегда платят, а если платят, то гроши. Их не развели, судья попалась умная женщина и сказала: «Полстраны мужчин то работают, то ищут работу, так, что я должна развести полстраны, так выходит? Нет, не разведу». ― Юрий Александрович сделал паузу и продолжил: ― Здесь он рвет и мечет, зарплату я дал ему в два раза выше, чем он зарабатывал у себя в Брянской области, плачу исправно. Кроме них у меня на фирме работают люди из Калужской, и из Тульской области. Наталья Алексеевна, да вы знаете, организация небольшая, так что народу немного.

―Небольшая, ― повторила слова Юрия Александровича женщина. ― Да что обидно. Их, этих «черных» ловят и на наши же деньги, деньги налогоплательщиков, отправляют на самолетах домой, а они отдохнули, крутнулись и вот снова здесь, в Москве. ― Я неожиданно отвлекся и увидел Марата. Павел Иванович нелегально отправил его на черном-пречерном автобусе в столицу. А он снова торчит в Щурово. И не зря. Черный в трех шагах от деревянной, что тот скворечник уборной ковырял отточенной металлической спицей грунт на огороде погибшей Оксаны Игоревны Козырь, искал деньги. Жало спицы во что-то уперлось, и он ухватился за лопату, начал судорожно копать, вытащил из земли металлическую банку. Раньше, в таких банках везли в страну норвежское топленое масло ― подделку. Оно лишь по запаху и виду было похоже на натуральное. Изображение, что в том телевизоре мелькнуло, и покинуло меня, я снова сидел в квартире Натальи Алексеевны в зале, за столом и слушал ее слова: ― Их бы гастарбайторов, если они не имеют регистрации, подвергать административному наказанию, например, подневольно заставлять по полгода, а то и по году работать на «капиталистических стройках страны», необязательно в столице, где-нибудь в Сибири. Затем по окончанию срока за их же деньги отправлять восвояси ― туда, откуда они приехали. Вторично уже никто не приедет! Нахаляву, я думаю, желающих работать не найдется, так ведь? А если и приедут, то только на законных основаниях.

Наталья Алексеевна Коколева отчасти была права. Однако гастарбайторы ведь тоже люди и, приезжая в нашу страну, должны жить в нормальных условиях, а не в подсобках, подвалах, вагончиках и прочих не приспособленных для жилья помещениях. Я ведь тоже не москвич. Когда-то давно по окончанию службы в армии приехал учиться, работать и прижился, ― условия тогда позволяли без нарушения законодательства найти себе в столице место.

Для гастарбайторов прежде чем их приглашать к нам в Россию необходимо создать условия. Они должны быть идентичными тем, что имели мы молодые ребята и девушки, приезжающие из периферии в столицу. Их рабочий день не должен равняться суткам, максимум двенадцати часам и то это во время авральных работ, а так восемь часов в соответствии с законодательством. Люди должны и отдыхать. Культурно проводить досуг. Что еще? Это не работа, когда жена и дети находятся за тридевять земель. Они должны находиться рядом или же быть холостыми. Им работодатель обязан предоставлять общежитие, регистрацию. И еще, их квалификация должна соответствовать требуемой, русский язык должен быть понятен окружающим людям, они обязаны знать наши законы и исполнять их, да и многое другое должно обязательно учитываться при их найме. Тогда желающих значительно поубавится, а те, что будут приезжать, в будущем могут изменить свой статус гастербайтора на россиянина. Да и став россиянами, они не должны противопоставлять себя местным жителям. Известный на всю страну конфликт в одной из московских школ, при проведении так называемого «урока мира» между детьми различных национальностей показал, что бывшие гастарбайторы для наших чиновников порой являются значимее своих людей, так как у тех имеются деньги, и они их, «наших неподкупных» могут запросто купить.

В разговорах прошел час, ну может более, мы попили чаю с булочками, испеченными Натальей Алексеевной, и я засобирался, следом за мной выразил желание покинуть дом и Юрий Александрович. Вместе пришли, вместе встали из-за стола. Мой зять поблагодарил хозяйку:

―Наталья Алексеевна, хороша ваша стряпня, очень хороша. Вот вы говорите, чем кормить Алешеньку, ломаете голову, а я скажу: блюдами, приготовленными из настоящих продуктов, например, выращенных на даче и ни в коем случае не из магазина. То, что лежит на полках гипермаркетов ― для взрослых, а не для детей. Те времена, когда можно есть все магазинное и взрослым, и детям неожиданно закончились вместе с развалом Советского союза.

Я присоединился к Юрию Александровичу и тоже выразил удовлетворение угощением, оно мне понравилось, затем мы попрощались и направились на выход. Уже находясь у двери, я не удержался и заглянул в комнату Алешеньки в прошлом его отца. Он недолго сидел за столом с нами взрослыми, покушав, убежал к себе и возился с котеночком. На лице мальчика играла улыбка. Все будет хорошо, ― подумал я, Алешенька Коколев не загинет, бабушка не даст, вырастит доброго парня. Она ради него на все готова, не зря ведь спросила о том, чем кормить ребенка. Надо было, она влезла в дела фирмы сына, займется и на приусадебном участке в Щурово. Женщина для внука постарается и вырастит картофель, морковь, свеклу без «химии» ― пестицидов и другой отравы, не будет его кормить всяким г-ном. То, что для взрослого не очень уж потребно, то для детей просто смертельно. Изменились времена. Натуральные продукты лет двадцать назад исчезли из обычного нашего рациона, теперь чего только в них нет: вся таблица Менделеева. Хорошо, если то отдельное, что выпускается под грифом: «для детского питания», отменного качества, что надо, иначе… ― ладно, лучше об этом не думать.