Мёртвые души

Жизнь шла своим чередом. Я, для того чтобы заняться оформлением дома и земли отправился в районный городок Климовку, там по совету матери разыскал недалеко от рынка контору нотариуса и, оказавшись в битком набитой людьми приемной комнате, имеющей отчего-то множество углов ― более четырех ― это точно, застрял навсегда в очереди.

Она, эта самая очередь была визуальная, так как выстроиться в такой комнате, было невозможно. Однако мне для запоминания последнего в ней клиента нотариуса были предоставлены следующие отличия: пол ― это был мужчина; возраст: ― старый человек, одежда ― изрядно поношенная из прошлого века, а еще рост ― метр шестьдесят-семьдесят и землистое изможденное лицо. Такими данными обладали многие из посетителей этой конторы, и мне приходилось для лучшего запоминания, время от времени поглядывать на мужчину, выискивая все новые и новые отличительные черты, дабы не спутать его с каким-нибудь другим человеком. А еще важно было не упустить этого человека, ладно, если он вышел покурить, а то может и уйти, не дождавшись, такое тоже возможно, тогда жди неприятностей: очередь нарушиться, найдутся люди, желающие обделать свои дела пораньше ― вырваться вперед. Они до хрипоты будут спорить ― поди докажи им где их очередь. Это вам не Москва. Там просто стоять, а может даже и сидеть в очереди, посматривая на табло и прислушиваясь к голосу диктора, когда он назовет ваш номерок. Здесь в провинциальных городках очередь непонятная, да еще, что та змея ― длинная-предлинная. Ужалит, ― мало не покажется. Мне пришлось вначале простоять, а затем и просидеть в обществе «разношерстных» в основной массе людей ― мужчин и женщин пожилых, часа три, если не более.

Нотариус ― деловая женщина приняла меня приветливо, указав рукой на стул, предложила присесть.

Я тут же устроился на офисном жестком стуле и в ожидании пока деловая женщина «разгребет» документы, оставшиеся от вышедшего за двери посетителя, и даст им толк, припомнил слова матери: «Ты, когда зайдешь к нотариусу, обязательно угости ее шоколадкой. При этом скажи что-нибудь, ну словом расположи женщину к себе, не дай ей смутиться от подарка. Знай, отношение к тебе будет совершенно другим, ― родительница знала, что говорила и я, доставая из сумки документы, увидел вываливающуюся на стол плитку и услышал удивленные слова нотариуса: «Это еще что такое?» ― ничего толкового не придумав, сказал: ― Это «Альпен гольд», подарок от матери, Надежды Кондратьевны. Она просила вам передать! Что я и делаю. ― Моих слов оказалось достаточно и женщина, приняв вид, что моя мать ей хорошо знакома, взяла шоколад, быстро спрятав его в ящик стола.

―Передайте большое спасибо, Надежде Кондратьевне, ― сказала она, затем слегка повернувшись к сидящей за соседним столом секретарше, продолжила: ―Будет перерыв, чайку попьем.

―Вы, я так понимаю, приехали по вопросам наследования? ― снова я услышал голос нотариуса.

―Да, ― ответил я и принялся объяснять проблему. Женщина взяла мои документы:

―Так, завещания у вас нет, компенсация от государства вашей матерью после смерти мужа ― вашего отца, получена, ― затем нотариус посмотрела свидетельство о смерти отца, затем свидетельство о браке матери и отца, полистала паспорт матери и справки от сельской администрации, полученные мной у «губернаторши» Ларисы Сергеевны.

―Все хорошо! ― сказала женщина, ― правда, теперь вам необходимо получить в БТИ техпаспорт на дом, копию свидетельства на землю, кадастровую выписку и еще одну выписку из решения Щуровской администрации о наделении земельными участками, одного под дом, другого под огород.

―Мне, что нужно снова ехать в сельскую администрацию? ― задал я вопрос, а про себя подумал: Лариса Сергеевна снабдила меня не всеми справками, видно еще не раз придется с нею встретиться. То ли мое общество ей приятно, то ли хочет показать свою значимость.

―Вы, вначале здесь в Климовке зайдите в БТИ и в кадастровую контору, а уж затем… ― нотариус, не докончив предложение, прервалась и сообщила: ― Да еще, что, когда соберете все документы, навестите меня, я дам бумагу для оформления дома и земли на вашу родительницу. Я, так понимаю, она в доме прописана одна, ― нотариус взглянула на меня.

―Да-да, одна! ― подтвердил я.

―Это хорошо. Осложнений никаких не будет. Оформление пройдет как по маслу, правда, времени данное мероприятие займет предостаточно, но тут уж ничего не попишешь, придется ждать.

Я попрощался и вышел из кабинета, в коридоре на глаза мне попался знакомый, Михаил Суров. В памяти у меня он отчего-то стоял рядом со своим младшим братом ― Николаем. Они были намного старше нас, ― меня и брата Федора, жили в Щурово в стареньком доме на краю улицы с матерью. Их отец не вернулся с войны, погиб под Гомелем.

Михаил тут же бросился ко мне и попросил немного подождать. Я в ответ кивнул ему головой. Он, оставив меня, тут же преобразившись до неузнаваемости, обратился к очереди.

―Я сейчас, зайду, мне лишь только спросить … ― «Очередь» тут же загалдела, но пропустила, правда, не сразу, после того, когда из-за двери выглянула нотариус и пригласила:

―Суров, зайдите!

Находится в толчее, я уже не мог и вывалился из конторы на улицу, в ожидании Михаила Сурова, стал крутиться рядом. Тот скоро вышел с довольным лицом: ― Все нормально, теперь нужно сходить в БТИ, а затем в кадастровую контору.

―И мне тоже, ― сказал я.

У нас с ним оказались одни проблемы. Суров оформлял дом Бройлера на себя, чтобы после сдать его государству.

―Вот дурак, ― время от времени бурчал он себе под нос, ― зачем я продал дом? Копейки взял. Тогда дома не ценились, сейчас бы мне и не нужно было связываться с Павлом Ивановичем. Это он меня надоумил и обещал все уладить с Бройлером, ― Я в ответ лишь кивал головой. ― До Климовки, он меня подбросил, а сам отправился в Мамай. У него, видите ли, там тоже дела, ― сказал Михаил. Я представлял, какие дела, однако ничего не сказал.

― Назад, до Щурово, я надеюсь, вы меня подвезете? ― спросил Михаил, состроив на лице подобающую мину.

―Да, подвезу! ― ответил я и задал вопрос: ― А что же Николай, он тоже в доли или как? Дом ведь вам от матери достался, ― тети Поли?

―От матери, ― спешно ответил Михаил. ― Она, когда наша хибара начала заваливаться, купила его у Рудого Панька, тот устроился тогда работать в лесничество, и перебрался на новое местожительство ― прямо в лес. Да вы, наверное, знаете, раньше за рекой стояла целая улица. Да-а-а, у него, между прочим, есть сын. Как бы он не с вами учился в школе? ― Я ничего не ответил и снова спросил Михаила о младшем брате. Суров, помрачнел, скривился и нехотя ответил:

―Умер он, несмотря на то, что был младше меня. Сердце не выдержало: копался с женой в огороде, та послала его поставить чайник, пришла в дом, а он у плиты на полу лежит бездыханный… Чайник вовсю кипит, вода хлещет на плиту. Так-то! Я, конечно, часть выделю его жене…

Оформить землю оказалось намного легче, чем дом, правда, для этого я отказался от размежевания участка, перенес эту часть работы на потом. Для того чтобы сделать документы на дом, я в БТИ написал заявление на вызов в Щурово представителя для обмера дома и прилегающих к нему построек. Затем мне выдали бумагу для оплаты работ и после похода в банк, я был уведомлен о дне, когда мне следовало прибыть за обмерщиком, чтобы доставить его на объект, а после привезти в Климовку. «Предварительно мы вам позвоним», ― услышал я от сотрудницы БТИ ― хорошо одетой плотной женщины. Они эти самые обмерщики отчего-то на маршрутных автобусах ездить не желали. Из-за неимения машины люди нанимали такси. Уж такая эта важная организация.

Потянулись дни ожидания. Я за это время сделал немало дел, например, помог матери полоть огород, затем съездил на железнодорожный вокзал и забрал с поезда Наталью Алексеевну и ее внука Алешеньку. Со мной ездила жена брата Федора ― Валентина.

Она едва только увидела Наталью Алексеевну, тут же набросилась на нее с вопросами:

―Как вы там жили в столице. Мальчик привык? Не скучал по Щурово? Я все приготовила, в доме убралась, так что полный порядок. Жить можно. А вы надолго? ― Мне хотя и было интересно узнать, что и как, но я рулил и в разговор женщин не вмешивался.

После прошла еще неделя и наконец, я рано утром отправился за обмерщиком, а точнее ― обмерщицей, так как это была женщина. Она, используя блокнот, ручку и лазерный инструмент довольно быстро, минут за пятнадцать собрала и записала необходимую для себя информацию. Я не удержался и задал вопрос: «Как долго мне ждать результатов ее работы?» ― женщина помялась и сказала: ― «Месяц, не меньше», ― я был огорчен. Обмерщица, увидев мое скривившееся лицо, попыталась меня успокоить: ― «Понимаете, сейчас очень много работы: все отчего-то бросились оформлять дома».

Я сообщил ей, что долго ждать не могу, мне нужно ехать в Москву и дал энную сумму денег; женщина, спрятав их в кошелек, радостно сообщила:

―За две недели управлюсь. Позвоните мне, думаю, что к …, ― обмерщица, сделав паузу, назвала число, ― будет готово. ― Я поблагодарил сотрудницу БТИ и успокоился: ладно, решил для себя, подожду.

В выходной день я позвонил в Москву жене: она на то время собиралась в отпуск, и я должен был ее встретить. Что меня обрадовало: дочь договорилась со своим начальством редакции и обещалась тоже дней на несколько приехать вместе с ней ― отдохнуть.

В ожидании жены и дочери я еще неделю покрутился, занимаясь домом: решил укрепить фундамент: для чего по периметру вытащил грунт, забил щебнем и зацементировал. Это мероприятие в дальнейшем позволило исключить разрастание черемухи. Она по весне постоянно давала все новые и новые побеги, мне приходилось из года в год браться за топор и вырубать их.

Настал день, и я снова отправился на железнодорожный вокзал. Дочь при встрече, не отходя от поезда, меня просто ошарашила:

―Папа, я видела нашу машину, видела своими глазами. Поезд еле тащился, подъезжая к Новозыбкову, и я на переезде, смотрю, стоит «красный «Солярис», номер: Т 823ММ 199 ― я такое испытала, чуть из поезда не выпрыгнула; мама меня удержала. Она сказала мне, что это машина не наша, не наша!

―Не наша, ― тут же перебила дочь жена. ― И нечего расстраиваться. ― Я тоже как мог, принялся успокаивать Елену Прекрасную, так как сам однажды, завидев в Климовке машину цвета граната у магазина, подбежал, ну, и что же: оказалась совершенно другая, хотя и была похожа. На ней не было парктроника, а у дочери он был, да и цифры, наклеенные на кузове, указывающие на объем двигателя были не один и четыре, а один и шесть, так что ошибка была возможна. Правда, меня несколько насторожили слова Елены Прекрасной по поводу того, что сразу же после угона машины ее мужу Юрию позвонил какой-то Марат и сообщил, что автомобиль угнал он, спрятал в гараже и предложил выкупить за определенную сумму. Известный Павлу Ивановичу Чичикову Марат, да и мне тоже, я однажды видел его, когда он садился в черный-пречерный автобус и торопился в Москву, натолкнул меня на мысль, что если этот самый Марат и украл «Солярис»? Может мне удастся как-то его прижать? Хотя вряд ли. Что он дурак, перебьет номера и рванет через Украину или же Белоруссию на юг. Там следы машины затеряются навсегда.

О своих догадках я никому не сказал, тем более дочери, не хотел ее расстраивать. Юрий написал заявление в полицию, затем обратился в страховую компанию, была надежда, что за машину, хотя и не всю сумму ― потери неизбежны, ― дочка с мужем получат деньги и купят другую.

Две недели ожидания подошли к концу. За это время, я получил выписки от Ларисы Сергеевны ― Губернаторши, и из кадастровой конторы; собрал другие документы, затем отправился в Климовку. В БТИ мне выдали технический паспорт. Все было готово для последнего рывка ― оформления свидетельства на дом и на землю. Я мог кричать от восторга: «ура-а-а». Довольный я посетил нотариуса, отнес ей шоколадку со словами: «Это от Надежды Кондратьевны» ― и отдал документы с мыслью, что через месяц все будет готово.

Не тут-то было, ― время остановилось. Однако в этом одном случае, но без задержки тикало в других, например, я без проблем привез жену и дочь в Щурово, затем засобирался в столицу, мне необходимо было воспользоваться тем, что квартира пуста и заняться ванной комнатой ― давно собирались сделать ремонт. Материалы были заблаговременно закуплены, и лишь только нужно было найти время и набраться смелости ― приступить. Опыта укладки плитки я не имел и оттого побаивался. А еще мне предстояло сделать панельный потолок. Это тоже меня пугало, получится или же нет, вот вопрос.

Перед отъездом, я с женой и дочерью заглянул к брату Федору и к его жене Валентине, чтобы взять для Владислава передачу, затем побывал в гостях у Натальи Алексеевны и у Алешеньки. Правда, я пошел не один, вместе со мной отправилась жена брата. Наше посещение оказалось не вовремя. Бабушка укладывала мальчика спать. Он капризничал, не засыпал, выплюнул соску. Та шлепнулась на пол. Наталья Алексеевна положила внука на диван, чтобы отыскать ее и вдруг случилось невероятное событие: Алешенька, неожиданно сник, глаза застыли, уставившись в одну точку. Возможно, остановилось сердце. Наталья Алексеевна испугалась, вся затряслась, не зная, что делать. Через мгновенье, он снова заорал благим матом, и Наталья Алексеевна воспаряла духом: ―Уж пусть лучше орет, чем так молчит, ― сказала она нам.

Валентина принялась успокаивать Наталью Алексеевну, затем взяла Алешеньку на руки и укачала его. Аккуратно, чтобы не разбудить, моя невестка положила ребенка в кроватку и мы тихо, крадучись вышли из спальни.

Наталья Алексеевна долго не могла успокоиться, ее трясло: зуб на зуб не попадал.

―Что это могло быть? ― спрашивала она у Валентины и у меня. Моя невестка что-то ей объясняла: ― Это родимчик, родимчик! Он у всех детей бывает, только проходит часто незаметно, ночью, во сне,  ― слышал я ее голос, хотя понимал, произошло вмешательство извне и ни кого-нибудь, а Николая Васильевича ― Мэтра. После встречи и разговора с ним, я знал, что он не оставит ребенка на произвол судьбы и будет по мере необходимости им заниматься. То, что Наталья Алексеевна оцепенела и не стала кричать во всю ивановскую, тормошить внука позволило Мэтру безболезненно просканировать мальчика и запустить сердце.

Рано утром я отправился на своей «Ласточке» в Москву и проезжая через Фовичи заметил машину― красный «Солярис». Она четко отпечаталась у меня в глазах и исчезла. Я оставил позади районный городок Климовку, а это почти тридцать километров от Щурово, проехал еще двадцать и уже был на подъезде к поселку Мамай, чтобы повернуть направо в сторону Клинцов, как тут до меня дошло, что увиденная мной машина принадлежала дочери. На ней был даже ее номер. Уж его-то мог снять угонщик и заменить каким-нибудь другим, не снял. Отчего не снял?  Отчего-отчего? ― сказал я сам себе, ― а у тебя вовремя остановки дэпээсник хоть раз удосужился проверить не только водительские права, а и свидетельство о регистрации, страховку, и другие отличительные знаки принадлежащие автомобилю? Нет! Достаточно было одних водительских прав. То-то!

Добирался я до Москвы долго, очень долго, выехал около семи часов утра, а попал  к себе в квартиру в десять вечера. Такая дорога была вызвана задержкой: полчаса отдохнул под Брянском у памятника воинам-водителям, поел, затем на подъезде к столице я застрял в пробке, часа на два, и час простоял, уже находясь в городе, затем заехал к племяннику Владиславу отдал передачу от родителей. Для этого тоже нужно было время. Поднявшись на свой этаж, я был выжат как лимон; ужинать  не стал, лишь забрал у соседки кошку и завалился в постель. Животное устроилась рядом, кошка соскучилась и желала тепла. Я, раз-два погладив ее, тут же провалился в небытие. Оказавшись на втором уровне существования, я вдруг увидел Ивана Сергеевича Тургенева. Он сидел на стволе огромного дуба однажды заваленного ураганом. Этот дуб лесники уже начали распиливать для продажи на дрова. Иван Сергеевич был одет, будто собрался на охоту: на поясе ягдташ, за плечом ружье, а еще вокруг него крутилась Миловидка. Хозяин похлопывал себя по колену, приглашая собаку устроиться рядом. Но она будто ожидала меня: тут же подбежала и радостно завиляла хвостом. Я потрепал животное за ухом. Миловидка, получив заряд энергии, от удовольствия взвизгнула.

―Здравствуйте Семен Владимирович, вот мы снова встретились. Взгляните на срез дуба… Что вы о нем думаете? ― спросил Иван Сергеевич. ― Я поприветствовал наставника и ответил: ― Жалко дерево. Оно не одну сотню лет простояло, упираясь верхушкой-головой в небо, и вот в одночасье погибло. Хорошо бы его использовать, например, для изготовления чего-то существенного, а не на дрова, однако оно упало в неподходящее время, никто «париться» не будет, ― сгорит этот дуб в печах сельчан. Кадаш ― лесник втихаря набьет чурками тележку и не одну и вечерком на тракторе повезет из лесу огородами ко двору.

―Да, это так, ― кивнул головой Иван Сергеевич. ― Вы правы. Однако я несколько о другом, ― кольца на срезе говорят не только о долголетии дерева, но и о том, что процесс формирования кольца можно уподобить реальному времени,  то есть ― настоящему, а?….

―Я вас понял Иван Сергеевич, я понял! А все предыдущие кольца, сформированные в прошедшем времени, можно сравнить со вторым, третьим и другими уровнями существования. Наш реальный мир тот, в котором я, мои товарищи, да и не только они, ― проживаем, зиждется на прошлом и мы люди настоящего времени во чтобы то ни стало должны …

―Вот-вот, должны заботиться о настоящем, дабы не загубить одним махом все нажитое многими годами предыдущих поколений ― нами, ― Федор Михайлович сказал бы: ― россиян, ― он уже не очень-то доволен существующими границами нашей страны; что еще? ― Я думаю, он не преминул, тут же добавил бы: ― важно не поддаться тлетворному влиянию Запада, не сгинуть в одном разе подобно вот этому дубу. Понятное дело ― «славянофил». Хотя я его в этом вопросе поддерживаю.

Мы долго молчали. Я не торопил наставника и давал ему возможность взвесить все за и против.

―Я здесь неслучайно, ― сказал Тургенев, поднимаясь. ― Нам с вами необходимо осмыслить, каким образом можно изменить души Гадаевых: что значат слова Николая Васильевича: «подсунуть им Миловидку» ― мою собаку. Что если, она возьмет да и убежит. А-а-а?

―Да, может и убежать, ― ответил я, ― хотя за мной она однажды долго следовала, до самой усадьбы Федора Михайловича Достоевского, но я обладаю энергией, к тому же такой пассаж позволил ей подзарядиться, надеяться, что-то получить от Антонины Павловны и Тимура Аркадиевича ― нереально. Однако Иван Сергеевич ваше присутствие и мое, возможно ее удержит. Да,  есть еще вопрос? Я не знаю, как может ваша собака Миловидка воздействовать на моих подопечных? Ну, уж точно, не физически!

―Знаете, что мы сделаем? ― ответил в задумчивости писатель. ― Мы с вашими подопечными будем просто вместе гулять вблизи «Останкинской башни». Однажды, вы пытались сблизить Ирину Павловну и Тимура Аркадиевича Гадаев с Оксаной Игоревной Козырь и Алексеем Григорьевичем Коколевым. Мы используем тот же прием. А уж о результате ― есть эффект или же его нет, нам сообщит Николай Васильевич, будем надеяться, он останется нашей работой доволен, ― сказал Тургенев и засобирался уйти, но неожиданно остановился: ― Да, вот еще что, я заметил, вы затеваете ремонт, думаю, это нам никак не помешает: много времени я у вас не отниму. ― Я покивал головой, и мы расстались.

На следующий день, я занялся ванной комнатой. Сосед, квартира которого находилась рядом, тот на время ремонта сам выехал и вывез семью на дачу на все лето, пригласил гастарбайтеров, снабдил материалами и полностью положился на них. Они долго возились в квартире: жили-ночевали в ней, пока не отремонтировали. У меня больших денег не было. А еще, я из-за неприятия чужих людей в «святая святых» ― в квартире, за работу взялся сам. Прежде я принялся обдирать старую плитку. На это у меня ушло целых два дня. При снятии плитки мне пришлось демонтировать раковину. Затем я потратил еще один день, ― подготовил стены, нанес на них глубокие риски и обработал грунтовкой, это было необходимо для того, чтобы новая плитка хорошо схватывалась с поверхностями стен. Я снял в комнате старый светильник и заменил обычным патроном с лампочкой: в будущем намеревался поставить другой, ― удалил стиральную машину, перекатив ее на кухню, демонтировал полку для белья и вынес корзину. То есть все сделал, необходимое чтобы можно было приступить к основной работе. Но тут меня прервала жена: она позвонила и попросила забрать с вокзала дочь:

―Ну, ты знаешь, сумок ― вещей, как всегда очень много, ― сказала Светлана Петровна, ― а машину украли. Мы рассчитываем на тебя. Ты свяжешься с Юрием, он тоже хочет поехать с тобой на вокзал, поможет таскать сумки к машине. Так что встречайте,… ― назвала мне вагон. Я дал добро и, не откладывая на потом, решил связаться с Юрием Александровичем.

Встреча дочери явилась для меня заминкой, так как позволила сделать небольшой перерыв, а еще мой звонок Юрию Александровичу помог мне: муж дочери, узнав о том, что я затеваю ремонт ванной комнаты, посоветовал из-за неимения опыта при укладке плитки взять хотя бы мастер-класс:

―У меня есть один работник, ― сказал он. ― Да вы его, Семен Владимирович, знаете, ― это Олег, из Щурово. Что я о нем скажу: странный тип, правда, специалист на все руки, я с трудом вытолкал мужика в отпуск. Не понятно с чем это связано, но этот самый Олег явно отлынивает, не торопиться исполнять свои мужские обязанности, чего не скажешь о другом мужике из Дятинова недавно мной взятого в штат. Тот норовит чуть, что вырваться к жене. Однажды даже вызывал ее к себе в Москву…. Так вот я Олега жду через неделю, а он в Москву примчится дня через три. Лишь только появится, я поручу ему, чтобы он приехал к вам и прогнал ряд плитки, прогонит, а уж далее вы сами справитесь. Я бы его дал и на большее время, но такой человек мне необходим самому. ― Я согласился подождать Олега и вплотную занялся четой Гадаевых. Зачем им толкаться на втором уровне?

Обычно, я встречался с Иваном Сергеевичем в условленном месте, и мы отправлялись ко мне на «Останкинскую башню». У нас была возможность воспользоваться транспортом, например, черным-пречерным автобусом, но мой наставник говорил:

―Семен Владимирович лучше прогуляться, я, что зря ружьишко взял, а то трясись на этой чертовой таратайке, даже на известной всему миру бричке с тройкой лошадей: Чубарым, Гнедым и Заседателем не соглашусь проехаться, ездил, но то по необходимости, ― с меня довольно! ― Я кивал головой, и мы скользили в пространстве, по знакомым местам, минуя речку Жиздру, Бежин луг и другие красоты, земли русской.

Добравшись до башни, я на лифте поднимался на нужный этаж, «будил», если можно так выразиться, своих подопечных, и мы спускались вниз. Тургенев с собакой ожидал нас у лифтов.

Ирина Павловна и Тимур Аркадиевич, Миловидку мало трогали, она их просто не замечала; не раз собака вихрем проносилась рядом, а порой и сквозь тела-тени четы Гадаевых.

Мы гуляли вблизи башни по аллеям, однажды мной разбитыми, сидели на скамейках ― проводили время в беседах. Я, глядя на собаку, порой задумывался, меня интересовал извечный вопрос, что возникло вперед ― яйцо или же курица. Понятное дело, началось все с большого взрыва. Взрыв ― это Хаос. Этот хаос разбросал материю ― энергию. В одном месте ее много, в другом мало, а то и совсем нет ― ноль. Энергия породила жизнь, жизнь простейшую, затем сложную и эта сложная жизнь в настоящее время саму себя воспроизводит и жизнь простейшую. Миловидка тому пример. Иван Сергеевич воспроизвел ее на втором уровне существования и не расстается с нею. А вот Николай Васильевич, способен повлиять и на реальный мир. Это необходимо понимать, иначе нельзя разобраться, отчего человек порой уподобляет себя Богу, а затем стремится им стать. Причина в рождении человека. Он, появляясь на свет, получает со второго уровня существования мощный заряд энергии, сформированный родителями, бабушками, дедушками и прочей родней, обладающей высокими амбициями. Не зря же земля полнится гениями. Они наше будущее.

Однажды мои размышления неожиданно были прерваны: я тут же расстался с Иваном Сергеевичем: мне звонил Олег.

―Я, Семен Владимирович от Юрия Александровича, могу к вам завтра подъехать, вы мне только адрес назовите и ближайшее метро, дальше сам доберусь. ― Я выполнил его просьбу, назначил время встречи и сообщил, что буду ждать.

Олег приехал в назначенный час, правда, не один, а с моим зятем. Муж моей дочери решил подбросить его на рабочей машине.

На пороге квартиры Юрий Александрович объяснил свое появление: ―Я, так подумал, что у вас Семен Владимирович может не оказаться некоторых инструментов, ну например того же ведра для разведения клея, мастерка или же резака для плитки, затем плитку еще и сверлить нужно, для этого необходимо иметь дрель. Дрель у вас есть, я знаю, а особые сверла или же «стаканы» с алмазной кромкой для вырезания отверстий большого диаметра под смеситель, ну и прочее, прочее имеется? Нет! Вот так! Поэтому я и … ― не договорил, прошел вовнутрь, прежде пропустив с большой сумкой в руках своего работника, не останавливаясь, зашел в ванную комнату, осмотрел, как говорят фронт работ и быстро попрощавшись, поторопился на  выход.

―Нужно спешить. Работа не ждет.

Юрий Александрович оказался прав, что привез Олега на машине с инструментом, иначе бы мужик, прибыв с пустыми руками, наговорил бы мне целый список чего приобрести, и я бы дней несколько бегал по строительным рынкам. Что-то бы купил, а что-то бы и нет. На один раз деньги тратить не хочется.

Мой зять уехал, а я с земляком, юрким мужиком, отправился в ванную комнату, и прежде чем приступить к работе, сообщил ему, чего бы мне хотелось сделать. Он внимательно выслушал, осмотрел стены, нашел их удовлетворительными, взглянул на плитку, приобретенную мной, ― она была незамысловатой ― российского производства, разочарованно хмыкнул:

―Лучше бы вы купили итальянскую или же на крайний случай ― белорусскую плитку. Ну да ладно, посмотрим на практике. Теперь давайте прикинем, как мы ее будем укладывать. Фас, то есть стену напротив двери следует выложить более тщательно: она у вас вся на виду, ―  Олег принялся мерить стену рулеткой, затем плитку, подсчитал, ― и сказал: ― Придется резать. Для того чтобы плитка легла равномерно, я предлагаю вставить куски по углам, затем в сторону двери по двум стенам от углов начать с целой плитки, а там что будет…, ― махнул рукой. ― Стену с дверным проемом вы решили закрыть панелями. Это правильно, иначе постоянное хлопанье дверями приведет к разрушению плитки. Она начнет отскакивать.  Здесь положение не спасет, даже если мы обобьем стену железной сеткой. Дольше простоит ― год-два, а то и три, но все равно результат будет тот же.

Затем Олег рассказал мне в общих словах о том, как развести клей, каким он должен быть и после всего приготовил в ведре, используя дрель и мешалку, партию смеси. Я ощупал ее пальцами, пытаясь определить консистенцию. Это было необходимо, так как следующее ведро я должен был сделать сам.

―Семен Владимирович, ну что приступим? ― сказал мой земляк и взял в левую руку первую плитку, затем мастерком набросал на тыльную ее сторону горкой клей. Мгновенье и Олег пришлепнул плитку над чугунной ванной, затем рядом другую, третью… ― между плитками он ставил пластмассовые ограничители ― «крестики», внизу клинышки, затем выравнивал, прижимая их небольшим деревянным брусом к стене, удалял излишки клея и контролировал уровнем. Олег ловко орудовал мастерком. Скоро он уложил над ванной первый ряд, оставив пустыми лишь углы. Для них необходимо было плитку резать.

―Так, ― сказал мой «учитель» и, взяв из коробки следующую плитку, приложил ее к одному углу, затем к другому, отметил карандашом, достал из сумки резак, отрезал и снова приложил: ― Как там говорят: «Семь раз примерь, один раз отрежь». Отлично! Тютелька в тютельку! ― прикинул, сколько будет таких рядов вверх, до потолка и нарезал для меня необходимое количество кусков плитки. Я в это время торопливо делал замес клея.

―Семен Владимирович, для вас стараюсь. Сделаете стену над ванной, покажу, как продолжить дальше… ― замолчал, взглянул на меня: ― А ладно, есть у вас брус или же рейка?

―Есть, ― ответил я и, отправившись в спальню, вытащил из-за шкафа несколько штук разной длины реек. ― Они у меня остались при покупке дивана, от упаковки. Жалко было выбросить. Вот пригодились.

Олег взял рейки у меня из рук, выбрал одну более подходящую по длине, остальные возвратил.

―Далеко не прячьте, они вам тоже пригодятся, ― сказал он. ― А сейчас мы продолжим укладку плитки на другой стене над ванной, потом, за пределами ванны и вот, тогда, нам для опоры ряда, чтобы плитка не обрушилась, необходимо будет прикрепить с помощью саморезов к стене рейку. Дня через два после схватывания плитки со стеной, снимите рейку и закрепите на ряд ниже, затем следующий ряд и так пока не упретесь в самый пол, ― сказал Олег и принялся за работу. Я крутился рядом, помогал, под присмотром земляка сам уложил несколько плиток. Провозились мы часа три, за это время Олег уложил полный ряд на двух стенах ванной комнаты.

―Желаете заняться другой стеной? ― сказал мой земляк, сделал паузу и продолжил: ― У вас есть еще рейка, да и не одна. Ждать не обязательно. Фронт работ обеспечен! ― Я ничего не ответил, лишь покивал головой.

Затем я пригласил Олега отобедать, достал, что было в холодильнике на стол. На звон посуды пришла с балкона кошка. Она частенько там пряталась от чужих людей. Я забрался в стол и вытащил пакет с кормом, ― он у нее был особый, ― насыпал в миску. Животное болело почечной недостаточностью, а еще у кошки развивалась опухоль. Это случилось сразу же после злосчастной поездки в Щурово и аварии, и оттого я часто задумывался уж не связано это с  моим недомоганием, что если кошка должна его забрать и уйти из жизни.

Мы ели и разговаривали. Я пытался узнать новости из Щурово. Однако мой земляк был не многословен:

―А что в Щурово? Вы, Семен Владимирович, не так давно и сами были в селе, все видели. Нормально там, ничего особенного. Правда, «черные» и у нас там крутятся. Не знаю, уж кто их завез? Они вначале появились на вашей улице ― Сибировке, скупали молоко и делали сыры. Затем, говорят, подались на заработки в Москву. Но следом за ними  приехали их знакомые. Некоторые даже прижились. Я знаю одного сапожника. Но со столицей, Щурово, конечно не сравнить. Здесь их тысячи, а то и миллионы шныряют. Да вот, когда мы с Юрием Александровичем подъехали к вашему дому, вылез из подвала какой-то басаврюк и долго наблюдал за нами, как мы разгружаемся. Очень уж любопытный попался этот тип, чуть ли не в рот заглядывал. А потом у хороших людей машины пропадают. ― Мой земляк знал от Юрия Александровича об украденном красном «Солярисе». ― По мне пусть смотрит, но если это Иван, или же Леха, на худой случай алкаш Борис, а тут кто? Марат, … ― Олег замолчал. Я тоже молчал, не знал, что и ответить. Юркий мужик был прав. Эти приезжие на все смотрят алчными глазами. Они не прочь «подработать»: дай задание понаблюдать за кем-нибудь и понаблюдают. Кто-то же следил за машиной дочери? «Черный» дворник, не иначе. Зачем нам их приглашать к себе на работы. Что мало у нас своих безработных? Да предостаточно. Мы не должны оглядываться на Запад и платить зазря деньги. Уволили тебя, иди на биржу, там направят, куда следует ― на городские работы, например, на уборку территории и не только, а еще поставят на учет, и как только найдется место, отдашь метлу или лопату другому человеку временно не работающему. Занимаясь уборкой на городских улицах, ты будешь получать зарплату и плюс пособие по безработице, иначе пособие не давать. Нечего плодить тунеядцев, нам необходимо вспомнить подзабытый лозунг: «Кто не работает, ― тот не ест».

Я накормил Олега и отпустил. Мой земляк отправился на работу к Юрию Александровичу. После небольшого отдыха я продолжил класть второй ряд и тут-то понял, отчего мой «учитель» ругнул изделие российского производства ― плитку; второй ряд было проблемно совместить с первым. Это самое изделие имело скрытые дефекты по размеру: ширине, длине, толщине, и я в поисках подходящей плитки перебирал не одну пачку. Что еще, если углы с углами одной и другой плиток удавалось свести, то порой обнаруживалась выпуклость и одна из сторон выступала над плиткой уже приклеенной. Одним словом, я намучился, пытаясь показать класс, прежде чем закончил стену. Дней несколько я потратил на другую стену, проблемы были те же, новые возникли при укладке плитки на стене, где стоял смеситель и светильник, а еще торчала труба полотенцесушителя. Мне необходимо было делать в плитке отверстия, и я вызвал Олега, но не напрямую, а через Юрия Александровича. Он должен был выбрать время, чтобы отпустить моего земляка.

Задействовать Олега затак мне было неудобно, хотя его и направил ко мне зять. Я решил отблагодарить мужика: полазав по специализированным винным магазинам, отыскал для него в подарок бутылочку хорошего, пятилетней выдержки, коньяка. Однако, сунуть ему коробку с напитком мне долго не удавалось: он не принимал и все тут. Я не удержался:

―Ну, в чем дело? Что этого мало? ― спросил и посмотрел мужику в глаза. Он ответил: ― Да нет Семен Владимирович нормально, но я хотел вас попросить подобрать мне для сына компьютер. У вас-то вон…. не один стоит. Вы в технике разбираетесь. А то я куплю не то…

―Хорошо, хорошо! Но коньяк тоже возьми, ― сказал я и засунул бутылку Олегу в карман. ― О компьютере не беспокойся: купим в любой день, когда ты пожелаешь. ― И купили, произошло это перед отъездом Олега на родину. Я этот компьютер затем, побывав однажды у мужика в доме, настроил, установил дополнительно нужные программы. Рядом возле меня крутился парень, лет четырнадцати, Олег даже не подошел. У меня мелькнуло желание увидеть его жену, я нарочно затянул время, но она пропадала на работе, в доме так и не появилась, казалось, картина о семье должна сложиться неполной, но нет, женщины, будто и не должно быть ― она отчего-то просто не вписывалась в интерьер огромных комнат. Дом этот, несмотря на то, что мужик часто отсутствовал, ― находился на заработках, официально, да и не только принадлежал одному Олегу и не кому более. Он был его хозяином и хозяйкой.

Потолок в ванной комнате я делал сам, правда, консультировался с продавцом, заглядывал в Интернет, у меня получилось. Направляющие, на которые я ставил панели, мне помогал закрепить на потолок зять. Затем из Щурово приехала жена, и мы обставили ванную комнату новой мебелью.

Дочка осмотрела мой ремонт и одобрила:

―Пап, у нас тоже нужно заняться квартирой. На то есть веские основания. Пока не скажу какие. ― Однако я понял: Елена Прекрасная и Юрий Александрович задумывались о рождении наследника, и до его появления на свет нужно было постараться: заменить мебель, поменять полы: линолеум на ламинит,  заняться потолками, поклеить новые обои, да и сделать многое другое.

Занимаясь квартирой, я не забывал позванивать матери и жене в Щурово, общался с братом.

Однажды мать сообщила мне, что у Натальи Алексеевны и у Алешеньки какие-то неприятности: ― «Они были вынуждены ночевать не у себя дома, а у Федора с Валентиной, вот так!». Я позвонил брату и поговорил с ним. Он мне сказал:

―Сеня, кто-то «пошаливает», по ночам лазает по двору, да и на огороде следов понаделал, правда, ничего не украл, но Наталья Алексеевна стала бояться жить в доме и возможно, уедет в Москву. Валентина просила ее не торопиться подождать тебя: ты же приедешь документы делать?

―Ну да приеду, правда, еще ждать да ждать: из конторы прежде должны позвонить матери, а уж затем она меня вызовет. Так что не знаю, когда это случится. Пусть Наталья Алексеевна заявит в полицию!

―Она уже заявила в полицию. Правда, толку никакого! Если бы след вел из Москвы, тогда полиция тут же откликнулась.

Закончив разговор с братом, я задумался: «что значит, пошаливают?» ― раньше ведь тоже пытались «черные» забраться в усадьбу Оксаны Игоревны Козырь, они искали деньги, предназначенные для оплаты взрывов в Москве. Не зря же на их поимку был направлен капитан полиции Владислав да к тому же не один. После задержания  преступника, долгое время было тихо и вот нате вам. Видно один из подельников, сумевший убежать, что-то знал о деньгах и, выждав время, когда все затихло, занялся их поиском. В Фовичах, где жила с семьей сестра Оксаны Игоревны Козырь он проверил и теперь добрался до Щурово. Что если деньги находятся в доме, в котором живут Наталья Алексеевна с Алешенькой. Тогда житья им не будет, пока не найдут «проклятые бумажки». Сумма ― большая. Красный «Солярис» угнан не случайно. Он задействован в этом деле. Марат и кто-то еще из его подельников будут рогом копать землю, искать «зеленые». Они ведь не ржавеют, это не рубли.

Заканчивался август и у жены заканчивался отпуск. Билет на поезд у нее был на руках, благодаря этому она без проблем, вовремя, как и рассчитывала, приехала в Москву. В запасе у нее оставалась еще неделя. Новый учебный год требовал от Светланы подготовки. Я, встретив жену на вокзале, мог неторопливо собираться в Щурово. Она уговорила меня оставить «Ласточку» и воспользоваться поездом: «Назад приедешь с Натальей Алексеевной и Алешенькой ― составишь им компанию. Они, ты знаешь, после приключившегося с тобой в дороге ДТП, в машину ни за что не сядут».

Наступил сентябрь и я спокойно без сутолоки, взяв на вокзале билет, отправился на платформу, торопясь на поезд, еще издали увидел знакомое лицо. Это была Татьяна Лякова и не одна: она стояла с молодой девушкой, разговаривала. Я на миг отвлекся и потерял их из виду. Они исчезли, будто и не было. Народ прибывал, до отправления состава оставалось минут пять-десять, я прибавил ходу, затем, отыскав нужный вагон, заскочил в него, в поисках места пришел прямо к Ляковой, усмехнувшись, уселся рядом, чем ее привел в изумление, она не ожидала меня увидеть, от неожиданности невольно вскрикнула:

―И вы здесь?

―Да и я здесь! Что мне нельзя сесть в поезд и отправиться на родину, в Щурово, ― сказал я, глядя Татьяне в глаза.

―Да, можно, ― ответила она и глянула в окно. Я тоже посмотрел и увидел девушку лет двадцати. Она махала рукой. Татьяна ей ответила. Поезд тронулся. Мы поехали.

―Я у дочки гостевала, ― ответила Лякова. У какой такой дочки, у нее ведь сын, тунеядец Алешенька ― мелькнуло у меня в голове. Неужели Алла меня обманывала или же что-то не договаривала. Ладно, у матери расспрошу, а лучше у Алины. Та все щуровские «новостные каналы» «просматривает», даже малозначительное событие мимо нее мухой не пролетит, враз попадется в сети и тут же будет препарировано с ее вольной трактовкой. Бабу только затронь, слушать, не переслушать, наговорит полный короб, о том, о чем ты  знать не желал, будешь знать.

Татьяна Лякова в дороге старалась быть не многословной, боялась сболтнуть что-нибудь лишнее. Я должен был знать о ней одно хорошее и немного.  Она желала в моих глазах оставаться женщиной загадочной. Возможно, имела на меня виды. О том, что это так я догадывался при случайных встречах с нею в Щурово. Я знал, Павел Иванович Чичиков охладел к женщине и та, чтобы насолить любовнику, не прочь была устроить небольшую интрижку. Мне в ней отводилась роль главного героя. Ох, с каким бы удовольствием Татьяна потирала руки, глядя, как рушатся наши отношения: Павел Иванович меня все-таки уважал.

Я, глядя на Татьяну Лякову, осознавал, что она была бы счастлива, не будь мне известно о существовании у нее дочери. Она легко утаила бы информацию о ней, не окажись я свидетелем ее прощания с девушкой. Однако попытки узнать имя девушки, положение, ее занятия в Москве были тщетны. Правда, перед тем как забраться на полки и лечь спать, мы чтобы не молчать поговорили на отвлеченные темы. Я задавал вопросы и помогал женщине на них отвечать. Забавно было. То, что она была недостаточно образованна, я выяснил сразу же из манеры излагать свои мысли, однако женские прелести, заключавшиеся в наличии больших грудей, каких и на картинках не увидишь, осиной талии и соответствующих бедер привлекало к ней мужчин. Лякова этим пользовалась. Их она собиралась употребить и для моего соблазнения. Это при особом стечении обстоятельств.

В Климовке меня встретил Александр. Он специально приехал за мной. Татьяна Лякова подсуетилась и чтобы не ждать автобуса, тоже забралась в машину моего двоюродного брата:

―Вот хорошо, вот хорошо, не оставлять же бедную женщину на дороге и меня подбросьте!

―Подбросьте, да не поймайте, ― с усмешкой ответил ей мой двоюродный брат, однако выгонять Лякову из салона не стал. Он с ее мужем Григорием в бытность не одну бутылку водки выпил. А еще, как говорят: нахальство для человека ― это второе счастье. Такого счастья у Татьяны было навалом.

Александр завел машину, и мы поехали. Находясь в пути, я больше молчал ― третий лишний: неудобно было открываться перед Татьяной, ― она не была со мной откровенна в поезде, ― хотя я помнил ее из детства, но тогда она была девочка, а сейчас матерая женщина с солидным прошлым мне незнакомым.

Я видел, что у двоюродного брата было желание что-то мне сказать, но он удерживался,  и лишь только после того, когда высадил Татьяну у дома, открыл рот и сообщил:

―Татьяна Лякова ― баба еще та? Григорий, он, конечно, мужик безобидный был, ну, пьяница, что из того, да кто сейчас не пьет? Один телеграфный столб, да и то ― у него рюмки перевернуты, ― Александр засмеялся, затем, вдруг неожиданно перейдя на шепот, сказал:  ― Татьяна чуть было его не посадила в тюрьму. Знаешь, за какие такие грехи? ― и ответил: ― За дочку! Якобы Григорий к ней приставал, хотел изнасиловать. Баба написала в полицию заявление. Павел Иванович Чичиков сам лично упросил женщину забрать «бумажку»… Не знаю, отчего он проявил такую инициативу? Может, не зря люди поговаривают о нем и этой Ляковой всякое нехорошее. Хотя с Татьяны станется. Она любит наводить тень на плетень. Чичиков мужик о-го-го. Оно, понятное дело, дочка эта не Григория. Григорий, может быть, и сделал вид, полез на девочку, но это для того, чтобы разозлить Татьяну и узнать кто ее отец. Тут Татьяна на него и набросилась. Она, видно торопилась к любовнику, ей назначено было,… ― Двоюродный брат прервался, и резко надавил на педаль тормоза, мы «клюнули» головами и остановились: дорогу переходила Слюнявая.

Надю трудно было узнать, ― ее выдавали волосы, расположившиеся на голове плохо уложенной черной копной, да неимоверная худоба, на зависть лишь одним женщинам подиума и только, чего-то привлекательного в фигуре не было. Я заглянул Наде в лицо и ужаснулся, оно было разбито. Женщина с трудом передвигала ноги, часто останавливалась, тыльной стороной кисти руки размазывала вытекавшую из носа кровь по щекам.

―Вот сволочь, бьет, почем не попади, все ребра поломал, никакой жалости к человеку нет. Она же его кормит, тьфу ты: ― поит, отдает деньги до последней копейки. А тут недавно Февраль проиграл Бройлеру в карты свою молодуху ― девку лет шестнадцати, та дура притащилась за ним из ближайшего села, толи Ягодного, толи Петровой Гуты, не знаю где этого охламона ― перекати поле ― носит. Так вот теперь Бройлер, заваливаясь в кровать с этой молодухой, кричит Наде: «хочешь, смотри, любуйся на нас, я тебя не гоню». Та, конечно, пыталась нахалку выгнать и само собой поплатилась: за последнюю неделю к Слюнявой раза-два карета скорой помощи приезжала, люди добрые вызывали. Фельдшер Людмила хотела забрать ее в больницу, положить, но как заберешь, побои это ведь не болезнь. Вызвала она однажды полицию, чтобы оформить все чин чином, но Надя отказалась писать заявление. Так и не забрали. Слюнявая ― это не Татьяна Лякова ― дурочка. Не кому ее пожалеть, не кому. Участковый сколько раз ей говорил: «напиши заявление» и я тут же приму меры. Ни в какую не пишет. Жалко ей Васятку ― этого жирного Бройлера. ― Двоюродный брат помолчал, пока женщина перебралась через трассу и, сдвинув с места машину, продолжил: ― Однажды, он ее убьет, вот посмотришь, убьет!

―А что она уж так сильно ревнует эту самую молодуху к Васятке? ― спросил я.

―Еще как. Однажды набросилась на Февраля и поцарапала мужику морду. Долго заживала!

Мы подъехали к дому и принялись выгружать вещи из машины, к нам со стороны Буговки вдоль трассы ехала на велосипеде Коваль. Мой двоюродный брат, увидев женщину, махнул ей рукой:

―Ну, как жизнь молодая, стараешься? ― затем, не дождавшись ответа, сказал мне: ― Мария Ивановна вышла замуж, за одинокого мужика, но прежде за ним года два ухаживала.

―Так уж и ухаживала? ― ответила женщина, останавливаясь возле нас. ― Это он за мной бегал. Я ухаживала за учителем Александром Олимпиевичем и продолжаю ухаживать.

―Ну, а за Хорошеньким, что нет? Кто ему частенько наваристые щи варил? Он нам все рассказывал! ― сказал Александр Марии, а уж затем мне: ― У мужика жена от рака померла. Не оставаться же ему на старости лет холостым. Да ты знаешь! Это тот, который завидовал твоей большой московской пенсии.

―Знаю, конечно, знаю! ― ответил я и, обратившись к Марии Ивановне, спросил: ― А как же Васюк, твой деверь?

― А что деверь? Ах, да вы месяц, если не больше отсутствовали! Он умер. Уже и похоронили. Все бы ничего, но ходить стал! Я корову начинаю доить, нагнусь, а он меня хвать за зад, повернусь, никого.

Тут со двора вышла мать, и Коваль, оставив меня и Александра в покое, подошла к ней:

―Надежда Кондратьевна, я чего приехала: решила сдать корову на мясо, больше молоко возить не буду. Несподручно мне теперь мотаться на Буговку, а уж когда зима придет, тем более. Дом я хочу оставить на племянника. К мужу перебираюсь на житье-бытье. Вот так!

―Ну, там тебя замужнюю женщину Васюк уже не достанет, ― тут же поторопился сделать заключение Александр и, чтобы Коваль подзадорить, с вожделенным взглядом обошел ее со всех сторон и тут же добавил: ― А то, что он хватает тебя за зад? Так это не зря. Значит, любил, наверное. Что такую бабу не любить?

―Да ну тебя, ― сказала Мария Ивановна, забралась на велосипед и уехала к своему новому мужу.

На другой день я отправился к брату Федору, ― у него был выходной, ― надеялся застать Наталью Алексеевну и ее внучка Алешеньку в Щурово, но не застал. Передо мной они уехали. Мне бы предварительно позвонить из Москвы и сообщить через брата или же его жену о дате выезда, но вот не догадался, вышло, зря тащился на поезде, мог бы и на «Ласточке» приехать, было бы куда удобнее. Ничего не сделаешь. На поезде, так на поезде.

Федор рассказал мне о причине отъезда Коколевых более подробно, чем по телефону и уговорил меня осмотреть усадьбу.

―Хорошо бы сделать осмотр вместе с хозяйкой Натальей Алексеевной, ― сказал брат.

Мы обошли весь двор, осмотрели огород, в дом заглянули, искали деньги Черного человека, не нашли. Федор очень хотел их найти, даже руки потирал, но напрасно. Деньги были спрятаны надежно.

― Нам бы миноискатель в руки, ― сказал брат. ― Тогда, наверняка, что-то бы да запищало.

―Да зачем он тебе нужен, миноискатель, уж лучше тогда ― деньгоискатель, ― усмехнувшись, ответил я.

Что меня удивило, во время поисков денег, у дверей на ступенях дома я увидел черно-белого котеночка. Он жалобно мяукал. Я взял его на руки, погладил и отпустил. Затем, уже после, когда я находился в родительском доме, меня словно ошарашило: да это же, наверное, подарок Алешеньке от Николая Васильевича Гоголя. Видать настала пора что-то изменить в его жизни. Я непременно должен этого котеночка доставить по назначению, иначе случится непоправимое, то чего боялся.

Однако отправиться к брату за котеночком я не смог: меня вызвали в Климовку, по вопросу оформления дома и огорода и я с Александром уехал в район.

По дороге мой двоюродный брат не скупился на слова и с удовольствием костерил Татьяну Лякову.

―Вот зараза, отчего бабе не сиделось в Москве? Ну, уехала и уехала, так нате приперлась в Щурово и тут же к моей жене завалилась в гости. Что у нее нет других каких-нибудь подруг. Я-то часто бываю в разъездах: деньги зарабатываю, и хлопнуть дверью у нее перед носом некому. Она этим пользуется. Вот застану, пусть тогда пеняет на себя. Павел Иванович не знает, чем она занимается, а то бы он ее приструнил.

Находясь в Климовке, я нашел время и заглянул на рынок, чтобы купить по просьбе родительницы белорусской колбасы; очередной кризис заставил мелких предпринимателей ближнего зарубежья везти товар через границу в российские города и веси и заниматься перепродажей. Их колбасы славилась еще в советское время: наши матери, отправляясь в Гомель продавать на рынке, выращенные собственноручно огурцы, только и везли домой, что эти деликатесы, отменной была «Краковская»,  да и не только она.

Неожиданно, мне на рынке при переходе с одного торгового ряда на другой на глаза «попался» Михаил Суров. Он тут же, как к хорошему знакомому, бросился ко мне навстречу и принялся хвастаться, что у него «эпопея» с домом Бройлера благополучно закончилась, деньги он получил, часть оставил себе, дал дочери на машину, поделился с женой брата.

―Павел Иванович, конечно, куш отхватил солидный, но обижаться грех, он слово сдержал, провернул все быстро и четко. Да и еще что? Сыну Фуры тоже что-то перепало, не обидел Павел Иванович, тот доволен, пьет, «не просыхает», один раз с перепоя даже в больнице лежал и ни где-нибудь, в Брянске. Допьется. Какая печень может выдержать такие возлияния? Сейчас у нас на улице народ думает: отправиться он следом за братом и матерью или же возьмется за ум и бросит пить. Его жена, Слюнявая тоже еле ходит и не только от побоев. Хлещет ее «родимую» за милую душу. Им бы вместе взяться за голову ― завязать. Правда, для этого Бройлер должен прежде выгнать молодуху. Но та не уйдет пока у любовника не закончатся деньги. Она хоть и молодая, но видать глотка тоже луженая. Я думаю, Февраль не зря девку проиграл. Ему за компанию тоже перепадает стакан-другой, ― помолчал, и продолжил: ― Алина, ― ты знаешь ее, ― тоже пила, может быть не меньше их, да и не только пила в день выкуривала по две пачки «Памира», но как только Григорий Семенович наш главврач после привоза женщины в больницу «на скорой» дал ей месяц жизни, тут же бросила, и пить и курить. Правда, беспробудное пьянство и курение подорвало ей здоровье, давление скачет, печенка пошаливает, да и многое другое работает так себе, но за то женщина живет.

Моя поездка в Климовку оказалась промежуточной: в одном месте ― окне, я получил бумаги, в другое ― сдал, да расписался кое-где на листах и все. Не зря меня предупреждала нотариус: «Знайте, Семен Владимирович, оформление дома и земли в собственность, займет много времени». Мне бы по этому делу для ускорения процедуры обратиться к Павлу Ивановичу Чичикову, но разве я мог. Он помогал тем, кто дома сдавал по чернобыльской программе государству, от кого можно было поживиться ― отщипнуть деньжат. Ни у меня и ни у матери не было в голове даже мыслей расстаться с домом. Для меня дом должен был стать родовой усадьбой. «Останкинская башня» это неплохо, но я, разделавшись со своими подопечными, собирался ее ликвидировать и окончательно переселиться в Щурово. Из Щурово я желал путешествовать по второму уровню существования, заниматься работой однажды мне предложенной Иваном Сергеевичем Тургеневым. Энергию, задействованную на создание «Останкинской башни» я желал всю без остатка потребить на раскрутку усадьбы. Усадьба должна стать заметной, своего рода зоной притяжения, приобрести на втором уровне существования значимость и сделать мое имя известным.