Евангелие будущего

Ночью, как это уже не раз бывало, кто-то ходил по крыше дома и не давал мне смежить глаза. Я явственно слышал громкие шаги тяжелых ног. Ветер, хотя он и был подобно зверю неистовым, сильным, так прогибать железо не мог. Да и человек тоже. Он не удержался бы на высоте, свалился на землю. Не иначе это был Черный человек ― сам Сатана. Что еще меня беспокоило ― это еле различимый топот конских ног за окнами, глухое покрикивание возницы: о-го-го-о-о и щелканье кнута. До каких пор такое могло продолжаться, не знаю. Мне трудно было забраться на второй уровень существования, хотя, я и подготовился: полазал в Интернете, нашел информацию о Березняках Пермского края. На фотографиях этого городка меня потрясли провалы в грунте, их чернота. Они впоследствии и стали причиной гибели моего двоюродного брата Игоря и его семьи «в мире без войн». Что еще было странного: на момент обрушения почвы у них гостила сестра Артема Ивановича ― близнец. Отец Игоря намеривался перетащить и ее на новое место жительства. Она тоже погибла. Это, наверное, судьба. Однако я не хотел мириться со свершившимся событием и готов был ему воспрепятствовать. Раз их нет в нашей реальной жизни, то они должны жить хотя бы в мире без войн. Я считал, что такое возможно.

Неизвестно, сколько прошло времени, но я забрался в этот самый мир вначале под своей личиной и стал воздействовать на двоюродного брата. Во время приезда Игоря с отцом и матерью в Щурово и знакомства, я будто случайно сообщил двоюродному брату о письме от дяди Трофима. Я не врал. Письмо было. Видя, что Игорь равнодушен к моей информации, я нашел, висящую на стене рамку с фотографиями, подтащил его за руку и показал на одну из них.

― Вот, смотри ― это дядя Трофим со своей новой женой. Рядом их дочка. Жена у дяди врач, работает на шахте в клинике. Наш дядя живет в ее доме. Это частный дом. Недалеко от них находится провал. Некоторые из домов рядом уже выселены, ― пусты. Их тоже должны скоро выселить. Мой отец однажды было засобирался к дяде Трофиму, но моя мать наотрез отказалась. Она сказала: ― «Ты, что нас тянешь на погибель? Нас куда поселят? В один из таких пустующих домов! Больше некуда! Не дай Бог он вдруг провалиться в тартарары? Нет и нет! Мы ни куда не поедем! Заруби это у себя на носу. Ни-ку-да!».

Мой разговор с двоюродным братом ничего не дал. Это я понял, получив от Игоря восторженное письмо из Березняков Пермского края. Мне не удалось на него воздействовать. Он меня не послушал, хотя и пытался какое-то время сопротивляться своим родителям, но затем сдался.

Я не один раз перечитывал письмо двоюродного брата. Обидно было сознавать, что его как телка посадили вначале в Гомельский автобус, затем в поезд до Москвы и повезли. Через день-другой Игорь совершенно забыл о нашем разговоре в Щурово. Не знаю, может быть, на него подействовала небольшая автобусная экскурсия по столице с матерью, ― отец остался ожидать их на вокзале. Не знаю? Я не завидовал. Мне было не по себе.

«Пермяк-пермяк ― соленые уши», ― шептал я, ― что мне с тобой делать? Как спасти?

Я догадался. У меня в том мире был не только брат Федор, но и Александр, а еще сестра Анна. Однажды, я, возвратившись с Александром со школы, достав тетрадь и ручку, сидел над стихом ― немного пописывал. Мне, по словам соседской девочки стихи удавались. Она от них млела. И просила, чтобы я написал что-нибудь о любви. Я же ей противился, не настала пора.

Мой брат сидел рядом и в ожидании, когда я освобожусь, перечитывал книгу по географии. Она была предметом необязательным. Он давно уже все, что требовалось по этому предмету, прочел и рвался на улицу.

Время от времени Александр канючил:

―Сеня, ну пошли. Мы же все успеваем делать в школе. У нас нет домашних заданий.

Александр был прав. Мы утром вместе с родителями выходили из дома и вечером почти в одно время возвращались. У нас были предметы обязательные и факультативные. Для обязательных предметов выделялось время на самостоятельные работы непосредственно в школе. Учителя их там же проверяли, объясняли, в чем наши ошибки, если они, конечно, были. Мы их исправляли. Для факультативных предметов было достаточно уроков. У кого из учеников возникало желание узнать больше, мог почитать дополнительно: в библиотеке для этого было много специальной литературы. А еще с нами изо дня в день занимались физической культурой. Для этого была специальная программа. Я в тот день набегался с мячом и оттого на улицу не торопился. Мне хотелось немного отдохнуть.

Стих о любви для соседской девочки у меня не получался, мысли были об Игоре: я будто слышал его голос, он рассказывал мне о красотах столицы. Они попросту затмили ему мозги. Ему нужно было во время экскурсии…. ― Я не удержался, и неожиданно вскрикнул, да так громко, что напугал, сидящего рядом Александра. На крик тут же из другой комнаты прибежал Федор.

―Что такое, что случилось? ― спросил он у меня и уставился, будто давно не видел.

―Да ничего! Все нормально. Беги на улицу, гулять, ― ответил громко я и вытолкал брата за дверь, а Александру тихо сказал:

―Мне все покоя не дает письмо Игоря.  Я думаю о нем. Он ведь был в Москве, а там живет сестра матери ― тетя Вера. Могли заехать к ней в гости, могли? Чем черт не шутит, задержись они на недельку в столице и может, остались бы в живых. Такое ведь возможно?

―А кто она ему? ― тут же задал вопрос Александр и ответил: ― Никто! Просто чужая тетя. Хотя заехать могли.

Чужая тетя. Да, это было так. Я, взглянув на Александра согласился. Тетя Вера для них не была родственницей. Однако, шальная мысль, поселившаяся у меня в голове, не давала покоя и я основательно над нею поразмыслив, понял: только я мог спасти двоюродного брата Игоря и его семью, только я. Правда, для этого мне необходимо было еще раз забраться в его личину. Я разработал план и начал действовать. Мне пришлось вернуться в настоящее время и снова повторить «погружение». По времени первого уровня существования на все про все я потратил не более часа, однако, в мире без войн, более месяца. Это путешествие сказалось на моем состоянии: сильно разболелась голова. Необходимо быть очень осторожным и в том другом мире: не только не приближаться к границе реального времени, как советовал Андрей Пельмин, но и чаще «выныривать», в наш мир ―возвращаться, дабы сделать «глоток воздуха» ― передохнуть, иначе, как в водоворот затянет, не выберешься. Перепутаешь один мир с другим. Останешься навсегда.

У меня все вышло так, как я и задумал. Правда, для этого по прибытию на Белорусский вокзал я отпросился у отца поглазеть на витрину, стоящего рядом киоска, а уж затем, улучив минуту, просто исчез с глаз родителей, забравшись в метро. Деньги у меня были. Их, я успел выпросить у  отца задолго до отправления в Пермский край. Они, мои новые родители в поисках меня долго бегали по железнодорожному вокзалу и окрестностям, ― это я представил себе, ― пока не догадались обратиться в милицию. В отделении дежурный принял от них заявление, узнал, куда лежал наш путь, и попросил вернуться домой ― в Борщевку Гомельской области.

―Ничего не поделаешь? Ищи вас потом где-то в Пермском крае? Нам легче будет связаться с вами по месту жительства. ― Мои, так называемые родители согласились с доводами человека в погонах и побежали сдавать билеты.

Наше, странно начавшееся путешествие, закончилось ничем. Я же под именем Семена познакомился с московской родней и погостил дней десять, если не больше в столице ― как-никак у школьников тогда были летние каникулы и на меня особого внимания не обратили. Хотя вначале мои родственники приняли меня с опаской, так как я был еще ребенок. Лет десять, всего. Положение спас небольшой чемоданчик: в дорогу к дяде Трофиму я отправился с ним. А еще ребята, игравшие у дома, оказались моими двоюродными братьями. Одного из них звали Валера, другого Коля, стоило мне к ним обратиться, они тут же без лишних слов показали мне дом, а затем привели на квартиру, представив своей матери на глаза ― тете Вере. Правда, тетя Вера после меня и разоблачила. Не сразу. Из Щурово от сестры моей матери тети Любы пришло письмо, в котором обо мне не было ни слова. Это заставило ее насторожиться. Уж кто-кто, а тетя Люба о моей поездке сообщила бы, не преминула. Тетя Вера, недолго думая, обратилась к участковому милиционеру дяде Мише. Я с ним при случайных встречах для приличия здоровался. Он жил рядом на пятом этаже в трехкомнатной квартире. Этот самый милиционер долго копался у себя в отделении, пересмотрел все фотографии, разыскиваемых ребят и обнаружил мое сходство с Игорем. Затем он, вызвав тетю Веру на площадку и прикрыв дверь, чтобы я случайно не подслушал, сообщил ей кто я за фрукт. Меня забрали и переправили назад в Борщевку. Мой сводный отец Артем Иванович и сводная мать Мария Александровна больше при мне не пытались отправиться в Березняки. Что еще? Артем Иванович долго извинялся перед Трофимом Ивановичем. Не знаю, что он ему писал. Однако меня не выдал. Хотя я во всем был виноват.

На этом небольшом примере я понял, что воздействовать на порядок развития жизни «в мире без войн» возможно. Правда, очень трудно, желательно это делать не самому. То, что мне удалось изменить жизнь двоюродного брата Игоря и его семьи, я узнал от товарища ― писателя Игоря Луканенко. На тот момент он, по нашей взаимной договоренности, в нем «тусовался». Правда, мой товарищ находился в другом временном поясе, забравшись на десяток лет вперед, оттого наблюдал лишь только последствия моего бегства от сводных родителей в Москве. Это я понял, переговорив с ним на втором уровне существования. Его голографическая версия ― реплика долго маячила передо мной. Писатель мне сообщил о своем видении, я о своем. Мы сошлись на том, что «мир без войн» существует, а значит вообще уничтожить жизнь людей невозможно, ― даже если наш отрост и погибнет. Жизнь продолжится в другом мире. Правда, мы разговаривая о путешествиях «в мире без войн» где-то глубоко в мозгу на подкорке ощущали неведомый страх, ― мы ведь были дети родителей воевавших и переживших тяготы войны, ― он не оставлял нас в покое. Что если этот «мир без войн» ― всего лишь наши фантазии? Нам бы не помешали высказывания писателя Андрея Пельмина, ― однако он, укатив в Европу и однажды выйдя на связь, молчал, молчал и Василий Голвачов. Необходимо было прощаться. Игорь Луканенко пожав мне руку сказал:

―Семен, ты просто молодец: быстро управился. Это небольшое событие, в котором я, как и ты не был уверен, ― произошло. Я со стороны наблюдал твою встречу с Игорем в восьмидесятых годах. Он не погиб. Значит человеку многое под силу. Нам не следует опускать головы. Даже здесь в реальном мире нам необходимо противостоять алчным людям. Они ради обогащения готовы  рискнуть нашей цивилизацией и отправить ее в тартарары.

Я согласился с Игорем Луканенко и мы расстались, правда, прежде договорились встретиться «в мире без войн», но уже лицом к лицу. Правда, не сразу. У меня хватало неотложных дел на приусадебном участке. Я хотел, во что бы то ни стало, ну не закончить их ― это сделать было нереально, ― хотя бы попытаться угнаться за братом Федором и его женой. Для этого я должен был отрешиться от всех других дел и с раннего утра, до позднего вечера согнувшись в три погибели, не покладая рук торчать на огороде с лопатой, тяпкой, культиватором.

Работая на приусадебном участке, я не оставлял мыслей о загадочном «мире без войн». Он не давал мне покоя: огромно было желание хотя бы самому себе объяснить его существование. Усталый, когда темнота охватывала все пространство, и делать что-либо на огороде было невозможно, я торопился в дом, наспех ужинал, включал компьютер и забирался в Интернет. Толку не было. Я, в поисках «мира без войн» лишь только запутывался в недрах всемирной паутины. В одном из сайтов, я нашел работу одного профессора, лауреата Нобелевской премии по физике Герарда Хоофта и узнал, что он, опираясь на труды профессора Иерусалимского университета Якоба Бекштейна, доказал: вся информация, заключенная в трехмерном объекте, может быть сохранена исключительно в двумерных границах. Для себя я решил это наверняка после уничтожения, например, смерти, человека, его трехмерная суть становиться двумерной. Иван Сергеевич Тургенев, Федор Михайлович Достоевский, Николай Васильевич Гоголь и многие другие не исчезли, просто они не могут забраться на первый уровень существования и «тусуются» в недалеком прошлом на втором уровне существования. Прошлое не исчезает в никуда, а только преобразовывается. Значит вселенская иллюзорность налицо. В Интернете я также нашел, что «безумная» идея о переформатировании мира впервые родилась у физика Лондонского университета Дэвида Бома, соратника Альберта Эйнштейна, в середине XX века. По его теории мир ― это голограмма. В одном из разделов физики: «оптика» ― я, еще обучаясь в школе, а затем в институте изучал особый способ записи с последующим восстановлением волнового поля, основанный на регистрации интерференционной картины. Не знаю, разобрался бы я во всех этих тонкостях до конца? Помог мне Пельмин. Он тоже был не в себе и мучился, пытаясь объяснить недавнее наше путешествие в «мир без войн». Андрей не удержался там, в Германии и прибыл в Щурово, дорогу знал, не заблудился. Я не ожидал так быстро его увидеть. Было за полночь. Я блуждал на втором уровне существования, намереваясь отправиться в мир без войн, но заметил, лучше сказать ощутил возмущение пространства. Это меня вывело из себя, и я тут же вылетел в настоящее время, открыл глаза, до меня донесся громкий стук в ворота. Они были железные и в тишине ночи гремели, что тот колокол. «Неужели Черный человек за мной пришел? Он же погиб, ― подумал я, с трудом поднимаясь с постели. Не одеваясь, в одних трусах, ― любил спать по-простому, ― я набросил лишь на себя сверху куртку и, вступив в пластиковые тапки для наружного пользования (у меня были и для внутреннего), отправился во двор. Добравшись до калитки крикнул:

―Чего надо?

―Семен, открой! Это я, ― Андрей Пельмин.

«Откуда он? Ведь не так давно неделю назад уехал в Германию? Не может быть? Однако размышляя о странном стечении обстоятельств, я все-таки открыл калитку и громко крикнул в черноту проема: ― Проходи! ― Что-то мокрое неразличимо темное прошло мимо меня, обдав «мокрой свежестью». Я тут же наощупь, найдя цепочку, закрыл за ним дверь: ― Проходи, ― повторил и повел писателя в дом. Он был кстати. Я жаждал «битвы» ― разговора с опытным оппонентом ― человеком, который бы меня не щадил и вставлял палки в колеса.

―Вот заехал…, ― тут же после приветствия выдал Андрей и блеснул в полумраке черными стеклами очков: ― Правда, не удержался и вначале побывал на родине у Николая Васильевича Гоголя, а уж затем прямехонько к тебе, ― помолчал, поправил очки  и спросил: ― Ты с мэтром больше не видишься? ― Я отрицательно покачал головой. А сам про себя подумал: ― не Малоросс ли это скакал на тройке и не давал мне сегодня ночью успокоиться. Может, он вызывал меня на разговор. А я не обратил внимания, что та свинья, зазнался….

В отличие от меня Пельмин не терял связи с этим известным писателем. Да разве он один. На экранах страны появился новый многосерийный фильм: «Гоголь. Начало», «Гоголь. Вий», месяцы оставались до выхода третьего фильма: «Гоголь. Страшная месть». Не знаю, как кто, но я ждал его и хотел посмотреть, ну если не на экране кинотеатра, то хотя бы на мониторе компьютера.

Что меня успокоило, так это то, что основная часть работ на огороде была выполнена. Конечно, не без помощи брата Федора Владимировича и его жены Валентины Максимовны. Земля, после таяния снегов и обильных весенних дождей едва высохла. Заманить для ее вспашки тракториста-частника было не реально. Я, конечно, попытался, поговорил с одним-другим мужиком из местных, имеющих технику, не получилось. Они все отказывались наотрез из-за боязни до лета завязнуть на моих несчастных сотках. Даже большие деньги обещал, все бес толку Положение спас мотоблок брата. Он по сравнению с любым трактором «Беларусь» или же «Владимировец» был намного легче и оттого во влажном грунте с трудом, но двигался. Федор Владимирович сумел на нем распахать, а затем и нарезать с помощью распашника борозды. Затем мы скопом под лопату посадили картофель. После чего можно было сделать небольшой перерыв. Приезд Пельмина пришелся как раз на это время.

В доме, я усадил писателя на диван, сказал: ― Отдыхай! Ты с дороги, поди, устал. По себе знаю! Мотаюсь часто, ― а сам отправился одеваться, не в трусах же ходить перед гостем. Затем налил в чайник со свистком воду и поставил его на плиту: не уснет, будет возможность поговорить.

Не уснул. Едва я появился на глаза, как услышал голос товарища:

―Семен, я в Германии времени даром не теряю. У меня в России с работой как-то не получается, а там, находясь в одиночестве словно в прострации, пишу и пишу. Занят новой книгой. У меня они выходят в год по одной. Правда, на этот раз, наверное, не получится. Из-за тебя застрял: не дает покоя этот твой «мир без войн». Для его понимания я облазал многие библиотеки. Посетил немецкую национальную библиотеку в Лейпциге. В Коттбусе я забрался в библиотеку Браденбургского технического университета, а еще побывал в Штутгартской, одной из лучшей в стране. Раньше, пока не построили новое здание, она располагалась в королевском дворце. ― Пельмин умолк. Дал мне возможность ответить.

―Это, хорошо, что ты занят делом! ― сказал я, ― Не сидел, сложа руки. Ты мне можешь помочь. Разобраться. Я завяз не только у себя там, ― на огороде, но и в мире без войн…. ― Однако недоговорил, услышав на кухне свист чайника, поднялся с дивана и отправился на кухню заваривать кофе. ― Остановился у порога и спросил у товарища: ― Ты, не против, если это будет ― растворимый? Что-то мне не хочется долго заморачиваться. Нас, я так понимаю, ждет довольно интересный разговор, ― и, не дождавшись от писателя ответа вышел.

―Я, конечно, мог бы с тобой встретиться и в виртуальном мире, на втором уровне существования, ― крикнул мне вдогонку товарищ, увидев меня возвращающегося из кухни продолжил: ― но мне отчего-то хочется чтобы наш разговор состоялся ни где-нибудь, а у тебя в усадьбе, и как говорят: с глазу на глаз.

Я принес кофе и, подавая Андрею чашечку, усмехнулся:

―Да-а-а, с глазу на глаз, а сам вон нацепил на нос странные очки, черные-пречерные, ― помолчал и продолжил: ― хотя мне понятно: ты прячешься от надоедливых поклонников, а если быть точным ― поклонниц: мне, как известно, ты все еще не женат или уже….

―Да, я все еще не женат, ― вытолкнул из себя товарищ и сделал глоток горячего напитка, ― у меня на то есть веская причина.

―А, та? Точнее, что с той девушкой? Ты с ней встречаешься? Бросил? Как ее там зовут…. Татьяна? Разве не она за тебя молиться?

―Она! С ней все по-прежнему! Как и раньше держу на расстоянии. Мне кажется, стоит нам узаконить наши отношения ― жениться, и я как писатель пропаду. Из меня тогда не вытянуть ни строчки, даже Германия не поможет, ― помолчал и продолжил: ―Ты ведь тоже долго не женился, пока не достиг какого-то уровня. Я слышал у тебя вышел сборник стихов, так?

―Да. Это так!

―Ладно, Семен, теперь слушай. Что я выяснил, там толкаясь в библиотеках, докопался до мысли, что ты, ― прав. «Мир без войн» имеет место на существование. Также как и мой или же Луканенко, Голвачова. Да и любого другого человека необязательно писателя. Правда, для этого необходимо всего-навсего признать всего лишь один факт ― вселенная это голограмма, а значит, элементарные частицы способны взаимодействовать друг с другом независимо от расстояния и не потому, что они обмениваются какими-то таинственными сигналами, а потому, что их эта самая раздельность – всего-навсего иллюзия. ― Писатель умолк, поставил чашечку с напитком на табурет, с лежащим на нем подносом, он нам заменял столик, поднялся с дивана, затем неторопливо прошелся по залу и снова уселся, ровно на то место где только что сидел, не промахнулся. ― Ты знаешь: раздел физики о голографии наиболее полно изучен нашими, то бишь русскими учеными. ― Я тут же перебил товарища: ― Я все понял! Я все понял! Я видел в политехническом музее целый раздел, да и на ВДНХ или как там она эта выставка сейчас называется? Не это важно!

―Да не это важно? ― вставил слово Андрей и, дождавшись момента, когда кофе достиг при остывании нужной температуры, оперся на спинку дивана и принялся делать глоток за глотком, дав мне возможность продолжить свою речь. Ему было интересно знать, что я думаю о мироздании.

―Эти, так называемые галактики ни что иное ― разбитые части одного некогда огромного глобального мира. Образовавшиеся галактики в будущем также подвержены разрушениям. Причины этих разрушений могут быть различными. Я думаю, «мир без войн» ― это тоже галактика ― осколок, взявший всю информацию от большого мира на момент его разрушения. ― Я на время умолк, взглянув на черные линзы очков, ― сидел на другом диване напротив, ― продолжил: ―Ты образованный человек и слышал о большом взрыве. Не кажется ли тебе, что мы люди не правильно понимаем этот самый взрыв. Жизнь возникла задолго до него, и ничто не предвещало беды пока однажды она, эта жизнь не зашла в тупик. Без взрыва в данном случае было не обойтись. Во время него, я так думаю, и образовалось множество галактик, ― мы их наблюдаем в сверхмощные телескопы. Они, эти взрывы совершаются во вселенной, и по сей день и будут совершаться в будущем.

―Меня тоже посещали подобные мысли, ― прервал мою речь мой собеседник и даже на время снял очки, принялся их крутить в руке: ― Что я скажу. Эти взрывы в настоящее время не обязательно всепожирающие. Они могут носить локальный характер. Разрушению может быть подвержена отдельная галактика, например, наша.  Я думаю, что «мир без войн» и наш, в котором мы живем, это две разные галактики. Неслучайно астрономы находят объекты во вселенной за пределами Млечного пути идентичные нашей планете Земля.

Я не удержался, резко подхватился с дивана, при этом чуть было не расплескал кофе, продолжил:

―Значит, Жизнь ― с большой буквы, ― не убиваема. Она вечна. ― Мы долго разговаривали, пока не забрезжил в окнах свет. Я еще несколько раз поднимался с дивана и ходил заваривать кофе и не только я, но и Андрей Пельмин. При процедуре заваривания товарищ неожиданно вспомнил о лукуме. Налив кофе в чашки он отправился за своей сумкой, брошенной у двери, покопавшись, достал из нее, лакомство. Мы тут же на него налетели, и оно быстро закончилось. Наверное, было не от «братушек» ― турецким. Германия «наводнена» этим народом. Они умеют его делать.

Андрей Пельмин там, в Германии не только писал книгу, лазал по библиотекам, но и исследовал «мир без войн». В отличие от меня он был мужиком рисковым. Правда, ему нечего было терять. Я же был обременен семьей. У меня, кроме жены Светланы Петровны была взрослая дочь Елена Прекрасная, выйдя замуж, она одарила нас внуком, будущим Марадоной, а еще маленькой своенравной внучкой уже не раз показывающей свой характер.

―Там, в «мире без войн» люди очень педантичны к своему внешнему виду, следят за собой, не выйдут из дома, например, не бритыми, ― сказал мне писатель и с укоризной взглянул на меня: было отчего. ― Они красят волосы, и не только, но и кожу в зависимости от желаний. Это тебе не тату. Пигменты, различных цветовых гамм, вводятся в эпидерму, не нарушая подкожный слой. Они безвредны. Я встречал индивидуумов вообще загадочных расцветок. Что еще? Люди со временем меняют расцветку. При желании могут вернуться к природному цвету. Негр может стать белым, белый негром. У них там нет дискриминации. Вот так!

―Ну, а женщины? ― спросил я и кистью руки покрутил над  головой, показывая на шевелюру. Мне уже давно нужно было отправиться к парикмахеру, но дела на огороде не давали заняться прической.

―А что женщины? ― Мой товарищ сделал глоток кофе, и то ли из-за невнимательности, или же в силу других каких-то причин, ответил: ― Они рожают от давно умерших мужчин. Конечно, эти доноры довольно известные люди ― гении. Их мужья порой возражают и тогда случаются обычные разводы. ― Андрей Пельмин опустил голову и замолчал. Я похвастаться ни чем таким не мог, так как не был как он вхож в «мир без войн», занимался исключительно своей персоной и своих родственников, копаясь на уровне детства, находясь далеко от того возраста, который проживал в реальном времени на первом уровне существования. Мой товарищ многое повидал «в мире без войн», хотя меня и предупреждал не увлекаться. Долго молчать, я не мог, не удержался, поерзав на диване, заглянул в темные глаза товарища, пока тот не надвинул на них очки, задал вопрос:

―Андрей, значит, есть причина другая, отчего ты не женишься на Татьяне? Я прав или же заблуждаюсь?

Мой товарищ тоже поерзал на диване, минуту-другую поразмышлял и неторопливо выдал:

―А я в том другом мире уже женат на Татьяне и знаешь, не вижу резона еще здесь жениться. Здесь в этой реальности я много лет аккуратно забирался на женщину, да вот и сейчас появившись в Москве, тоже оторвусь, свое возьму, правда, уже не боясь, что она вдруг забеременеет. У меня уже не будет иллюзий, что она меня может подловить. Пусть не старается! Ничего у нее не выйдет! Я лишь только там ― «в мире без войн» это понял, у меня, да будет тебе известно, не может быть детей, ― Андрей Пельмин неторопливо нацепил на нос очки. ― Значит там, у Андрея Пельмина нет детей, а если есть ребенок, то он, возможно, не его. Только вот чей?

Мне было интересно узнать о своем товарище из того другого «мира без войн» как можно больше, я напирал, но он не торопился раскрывать все карты. ― Там, ― сказал писатель, ― нет необходимости пользоваться сотовыми телефонами. Однако для меня не составляет труда запросто связаться с Татьяной, да и не только с ней. Бери «ниже»! Мы все общаемся через «облако». Лишь только дети ограничены, ― завязаны на близких людей, а мы можем, кого угодно подцепить. Я, думаешь случайно заезжал к Мэтру? Нет! Был звонок, ― писатель еще что-то хотел сказать, но железо на крыше глухо загремело, будто предупреждая о чем-то, за окнами снова послышались шумы, схожие с шумами, издаваемыми несущейся тройкой лошадей. Через мгновение, до меня явственно донеслись какие-то непонятные шумы и крик: ― Ого-го-го-о-о, ― затем щелканье кнутом. Я впал в сон и пробудился, ― пришел в себя довольно поздно, ближе к обеду.

Андрея Пельмина рядом не было, однако на диване я увидел черные очки. У меня таких очков никогда не было. Значит, он мне не привиделся. Для себя я решил: мне необходимо подобно товарищу тоже начать путешествовать «в мире без войн», не боясь забираться под «самый потолок». Я имел на то право. Это мой мир. Что нужно было, я там уже подкорректировал. Мне не следовало переживать за своего двоюродного брата Игоря. Он теперь был сам за себя в ответе.