Евангелие будущего

Москва, в «мире без войн», просто очаровательна, я, попав в столицу сразу же после службы в армии, был от нее без ума. Правда, чтобы оказаться в Москве молодому парню, житье-бытье следовало заслужить. Например, два года от звонка до звонка отработать на чужбине волонтером в медицинских учреждениях можно это время  провести в армии, вдали от родных мест, за тысячи километров. Те парни, которые не стремились уехать в крупные города мегаполисы и согласны были в будущем поселиться в Щурово, или же поблизости от дома, могли службу пройти по месту жительства. Они работали, прикрепившись к местной больнице или же подобно, как ходят ребята в школу, торопились к нужному часу на занятия в расположение части, а вечером возвращались домой. Ребята, жившие в пределах района, но на расстоянии, чтобы не иметь проблем с дорогой приезжали на время службы в Щурово и заселяли казарму ― большое деревянное здание. Они имели право, сообщив старшему офицеру, отлучаться из казармы, правда, на выходные дни или же заслужив отпуск, в будни только по форс-мажорным обстоятельствам.

В реальном мире, я отправился в Москву после окончания службы в армии. Мой выбор был связан с тем, что от тети Веры ― сестры моей матери раньше, чем от дяди Артема, двоюродного брата отца, пришло приглашение. Запоздай письмо на день-другой, и я бы поехал в Минск, тоже столицу, но не России, а республики Беларусь. Здесь, «в мире без войн» я сел на московский поезд, находясь под сильным впечатлением от поездки в столицу в личине двоюродного брата Игоря. Свой выбор я сделал, исключительно основываясь на детских воспоминаниях. В Москву я ехал не наобум, а осознанно.

На Киевском вокзале меня неожиданно встретил Андрей Пельмин. Я его узнал, даже не смотря на то, что у него на подбородке была медицинская маска. Это меня несколько удивило: к чему такой маскарад. А еще, я не ожидал его увидеть, так как для этого моему товарищу, нужно было, каким-то образом вычислить год, месяц, день, час прибытия моего поезда, даже вагон. Правда, это было возможно: я, находясь в реальном мире никогда ничего от друзей не скрывал. Был с ними как на духу. Да и они тоже. Мы дополняли друг друга.

Что интересно? Писатель приехал не один. Рядом с ним находилась симпатичная девушка невысокого роста. Я сразу же догадался, ― это была жена товарища ― Татьяна, о которой он мне однажды говорил. На руках она держала мальчика. Неожиданно поймав взгляд ребенка, я вздрогнул и буркнул себе под нос: «Ничего себе!  Пририсуй усики и вылитый Николай Васильевич»!

Мы обнялись как давние знакомые, хотя «в мире без войн» друг напротив друга оказались впервые.

―Ты у меня ничего не забывал? ― спросил я.  ― Ах, да! Очки. Хотя, Бог с ними. Я их носил для поддержания имиджа на первом уровне существования в реальном мире. Здесь они мне без надобности….

―Держи, ― сказал я. ― Мне они тоже не нужны, хотя врач-окулист, дабы сохранить зрение прописал мне в яркие солнечные дни пользоваться защитными очками. Я одно время пользовался, однако так и  не смог привыкнуть.

Мой товарищ познакомил меня с женой и, взглянув на мальчика сказал: ― А это наш Николенька! ― Помолчал, затем вдруг спросил: ―Ты, наверное, приехал с огромной тетрадью стихов  за пазухой?

―Да, ты прав. Я намерен поступать в литературный институт. В реальном мире у меня ничего не получилось: не прошел конкурс, но здесь моя мечта должна будет сбыться, приложу для этого все свои силы.

―Молодец! Это правильно. Учи наш русский язык. Что я тебе скажу: здесь он международно признан и в мире литературы доминирует. Даже англоязычные писатели на нем пишут и не только они. Тебе знакомо высказывание о нем Ломоносова Михайло Васильевича: «Русский язык имеет великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того, богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка». Владимир Галактионович Короленко тот писал, что он обладает всеми средствами для выражения самых тонких ощущений и оттенков мысли.

―Ну, а если писатели отдают предпочтение нашему языку, то, как здесь «поживает» английский? ― спросил я с иронией и бросил на Андрея взгляд: ― Он, что уже не причем?

―Причем-причем! Он очень широко используется айти специалистами в программировании. Оттого что он краток, то в этой области автоматизации производственных процессов без него никак не обойтись, ― сказал Пельмин: ― Да, что еще? ― современный культурный человек обязан знать несколько языков. Однако ты не торопись! Подобно пузырьку воздуха быстро поднявшись на поверхность, ты будешь лишен возможности познать жизнь изнутри. Не следует здесь «в мире без войн» очень круто что-то менять ― лезть наверх. Повтори тот же путь, который ты уже прошел на первом уровне существования, но не один в один, а переосмыслив его, необязательно идти работать на известный тебе завод. Найди другой. Выбери для себя другую профессию. Что считаешь нужным изменить, ― измени. Не надо, подобно кутенку, тыкаться носом в разные углы этого мира, ― товарищ помолчал, затем слегка поправив маску, заглянул мне в глаза: ― Ты, без жизненного опыта, ничего толкового не напишешь. У тебя ведь здесь нет никакой биографии. Те единичные «погружения»: в своей личине или же в личине двоюродного брата Игоря ― раз-два и обчелся ― ничто. Ты не пережил того, что пережил в нашем мире. За тобой здесь не охотился «Черный человек». Ты о нем и понятия не имеешь. А еще у тебя здесь совершенно иное семейное положение, ― он помолчал, а затем продолжил: ― Как мне известно, в реальном мире у тебя всего лишь один брат Федор. А здесь, «в мире без войн»?

―Здесь у меня есть еще один брат ― Александр, он на год младше меня и сестра Анна. А вот двоюродного брата Александра у меня нет, вместо него я знаю Григория. Александр родился раньше Григория, наверное, оттого тетя Люба, сестра моей матери, решила, что одного Александра достаточно. Здесь «в мире без войн» я больше завязан на своего брата. Двоюродный ― остался несколько в стороне. ― Мы помолчали. Товарищ был прав. Мне не следовало «в мире без войн» делать необдуманные шаги и резко менять свою жизнь.

―Я, хочу тебя предупредить, Из-за этого и рассчитал нашу встречу. Знай, эти все наши миры подобны большим компьютерным играм. Ты же в душе немного геймер? ―задал мне вопрос Пельмин и сам же ответил: ― как и я. Поэтому не лезь напропалую резко вверх, иди от уровня к уровню до тех пор, пока не будешь готов к великим свершениям.

Уже при расставании я не удержавшись, показал пальцем на маску.

―А это! ― Пельмин, в ответ указал рукой на Татьяну и ответил:  ― Это неслучайно. Нас из Германии, то бишь из Европы из-за неимения медицинской страховки просто выдавили. В реальном мире пандемия. Ты застрял в Щурово и ничего о ней не знаешь, но скоро услышишь…. Ну, да ладно, давай, держи петуха. ― Мы пожали друг другу руки и расстались. Я отправился к тете Вере. Телеграмму ей я не давал. Дорога мне была известна из детства. Прошлых воспоминаний предостаточно. Они меня должны были привести к цели.

Прибыв в Москву и устроившись на временное проживание у тети Веры, я попытался разыскать литературный институт. Однако скоро через справочное бюро узнал, что здесь «в мире без войн» такого учебного заведения нет. Пельмин им не интересовался и оттого ничего не знал. Иначе бы меня проинформировал. Товарищ, не стремился засесть за парту; в нашем реальном мире Андрей, не закончив второго курса литфака, институт забросил. Профессии писателя его учила сама жизнь. Для того чтобы писать необходимо было призвание, а еще неимоверная работоспособность. Я должен был изо дня в день «скрипеть перышком» ― оттачивать мастерство. Правда, можно было пойти учиться на журналиста, но, эта обычно дорога в никуда. Я знал людей, получивших дипломы известных институтов, например, МГУ. Многие из них так и не смогли написать чего-нибудь путного. Они завязли в повседневной текучке. Другой вариант ― получить профессию учителя русского языка и литературы. Однако, преподавать в школе и писать книги было тоже сложно. А еще, «в мире без войн», были проблемы и с самим получением высшего образования. Хотя меня и тянуло к знаниям, но я вначале должен был определиться со своими наклонностями. Для этого существовали специальные комиссии. Они занимались тестированием. Получив от них бумагу можно было подавать документы в учебное заведение. Правда, это еще не все. Я должен был закончить в институте первую ступень образования. Например, гуманитарное направление имело с десяток  факультетов, в техническом, ― их тоже было предостаточно. Эти самые факультеты давали базу для последующего выбора профессии и прохождения специализации. Закончив, например, общетехнический факультет, молодой человек или же девушка шли на предприятия обычными рабочими и там определялись с профессией. Затем уже доучивались на второй ступени. Доучиваться можно было не только на дневном отделении, но и на вечернем или же заочном. Что-то подобное было и при окончании гуманитарных факультетов. Студентам прошедшим первую ступень не торопились дать профессию. Они должны были проверить себя чтобы без больших затрат вписаться в систему общественно-полезного труда.

Много было интересного в этом «мире без войн». Я, прибыв к родственникам, тут же набросился на книги, которые были у моих двоюродных братьев, ― они тогда еще учились в школе, ― прежде на детскую энциклопедию по разным предметам. У меня такой не было. Она доходчиво описывала многие стороны жизнедеятельности  человека. Мне попался в руки том по истории. Одно время я слышал, что социал-демократы пытались склонить самодержца Николая Второго на свою сторону. Им хотелось, чтобы царь сам ненасильственным путем перевел страну на рельсы социализма. Для этого были все условия: самодержец являлся самым большим собственником в государстве. Царь был наделен большими правами: мог у одних помещиков забрать земли, а другим дать. Он мог национализировать богатства, а бывших собственников сделать своими менеджерами. Не было бы необходимости ждать великого Ленина и его десятитысячную партию. Однако, как я понял из прочитанных эссе по истории: в стране разразился великий кризис и самодержец сам отказался от власти. На смену самодержавию пришел новый строй. Он в девяностых годах двадцатого века чуть было не развалился. Не сработала выстроенная Лениным соревновательная система. На страну обрушился Застой. Необходимы были новые веяния. Люди не хотели соревноваться за показатели выпуска продукции. Тому причиной стали деньги. Они стали желать только их и как можно больше. Правительству с большим трудом удалось выйти из кризиса. Для правильного ценообразования была разработана система биржевого социализма. За счет гибких цен удалось стабилизировать производство. А еще людям дали возможность беспрепятственно выступать на многочисленных трибунах и критиковать несовершенства строя. Вначале собирались толпы народа, а затем люди несколько поостыли. Однажды, я, проходя недалеко от одной из трибун, увидел Михаила Сергеевича Губачева, ― и сразу же его узнал по черной отметине на лбу, ― он, размахивая руками, что-то говорил и говорил. Рядом находился  его соперник Ецин, тот пытался столкнуть говоруна с возвышенности и занять его место. У него ничего не получалось. Я хотел задержаться и посмотреть на них, но услышал, брошенные с иронией каким-то мужиком слова: «Мели Емеля ― твоя неделя» ― тут же развернулся и ушел. Ничего путного я бы не услышал, просто, как в паровозных котлах, чтобы их не разорвало, у народа «спускали пар» и всего лишь. Предложения о своих преобразованиях можно было бес всяких проблем, устроившись за столом записать и отправить по почте в правительство, где его бы рассмотрели специалисты и дали тебе ответ.

Мой приезд в столицу попал на то время, когда набор в вузы был окончен. Для того чтобы пойти учиться мне нужно было дождаться следующего года. Тетя Вера предложила не уезжать из Москвы, а поработать на каком-нибудь заводе. Я согласился и как посоветовал Андрей Пельмин, обойдя стороной известный мне, на котором в реальном мире отработал более десяти лет, отправился на автомобилестроительное предприятие. Наверное, на меня повлияло то обстоятельство, что в реальной жизни я заканчивал свою карьеру старшим научным сотрудником в научно-исследовательском институте автомобильной промышленности. На автозаводе я устроился в сборочный цех и стал без отрыва от производства готовиться к поступлению в институт. Общетехнический факультет мной был определен с учетом того чтобы в будущем выбрать профессию инженера-конструктора. Мне нравилось изобретательство. В детстве я часто что-то придумывал, например, из чего сделать шпагу, меч, шит и прочее оружие для игры в войну. Она ― война занимала тогда все наше детское сознание. В реальном мире наши отцы воевали.

Неизвестно, как долго я находился «в мире без войн»? Однако я окончил общетехнический факультет, затем прошел специализацию и получил диплом. В самый торжественный момент вручения дипломов и знаков об окончании ВУЗа меня неожиданно побеспокоил брат Федор: он стоял у ворот и колотил рукой по железу забора. Я, конечно, разоспался. Взглянул на часы и ахнул: стрелки приближались к двенадцати. Откликнувшись, я быстро оделся, нацепив на ноги пластиковые сандалии, бросился открывать калитку.

―Я тебе звонил-звонил, но ты ни гугу. Сел на велосипед и вот здесь. Есть к тебе одна просьба: нужно встретить Наталью Алексеевну с Алешенькой. Александр не может. Он занят. Ты не съездишь завтра на вокзал к поезду? ― Что мне оставалось делать. Я тут же дал согласие, при этом не удержался и сказал:

―А давно их уже не было в Щурово, давно!

―Да не так уж и давно: прошлое лето они не приезжали, ну и позапрошлое. Ты знаешь из-за чего. Не спокойно было. Черные люди шалили. А сейчас у нас здесь довольно тихо, ― Федор сделал паузу, затем продолжил: ― Ты, когда уехал из столицы? ― и сам ответил: ― В марте! То есть до объявления пандемии…. Ты о ней хоть что-нибудь слышал? Наверняка, нет, и не знаешь, что там творится! Сам пойми: зачем им сидеть в Москве? Того гляди заболеешь. А в селе для ребенка лафа, даже маску можно не надевать, бегай себе и бегай, если не на улице, то во дворе утаптывай траву. Наталья Алексеевна два года ничего не сеяла. А двор у нее приличный, ― наверное, более тридцати соток.

Мы посидели за столом, попили кофе, поговорили о Наталье Алексеевне, а еще о ее внуке. Жизнь у этой семьи налаживалась. Одно время у Алешеньки были проблемы. Я спросил у Федора, что и как. Он был в курсе, так как его жена Валентина Максимовна, часто общалась с женщиной не только по телефону, но и, бывая в Москве у сына майора полиции Владислава, ездила к ней на квартиру. Они о многом переговорили сидя за столом и попивая чай.

―Ну, как я знаю, или правильнее будет, как мне доложили, ― сказал с усмешкой брат, ― Алешенька сейчас ничем не отличается от других своих сверстников, хотя вначале было трудно разобраться чего в нем больше девчачьего или мальчишеского. Для этого Наталья Алексеевна сделала хромосомный анализ. Он соответствовал норме: двадцати двум парам, а двадцать третья ХУ ― четко указывала на принадлежность ребенка к мужскому полу. Правда, был еще один предварительный анализ, который отчего-то, возможно, ошибочно показал УУ. Ты знаешь такого в природе не должно быть. И никогда не было.

Федор Владимирович уехал. Я, помыв кофейные чашки, отправился в большую комнату. Отчего-то случайно, скользнул взглядом и увидел вдруг на столике трюмо ромбик об окончании института. Не удержался, стал копаться в беспорядке, царившем, ―без «нагляда» за мной жены, ― что если тут же где-то рядом лежит и мой диплом только не с записью: инженер-металлург, специализация металловедение и термическая обработка металлов, а инженер-механик ― конструктор, разработчик двигателей.  Однако, напрасно, ―это, по всей видимости, был знак об окончании института в реальном мире, а не «в мире без войн»? Это я в тот же вечер проверил. Не поленился, забрался куда следует.

Что я еще сделал? Досконально облазал весь интернет. Меня заинтересовала информация Федора Владимировича об ошибочном хромосомном анализе Алешеньки: УУ. Неужели такое возможно: «ХХ», «ХУ» и «УУ». Если в первом случае – женщина, затем во втором – мужчина, то в третьем ― это кто? Идеальный супер мужчина. За разъяснением я отправился к Андрею Пельмину. Если раньше он нередко пропадал в одном из миров Игоря Луканенко, вдыхая ароматы дурманящих трав, то теперь буквально поселился в моем «мире без войн». Поэтому далеко ходить мне не пришлось. Он сразу же попался на глаза. Мне даже показалось, ждал меня.

―Знаю-знаю, о чем ты думаешь! ― тут же бросил мне писатель: ―Я сам об этом размышляю и представь, нахожусь в замешательстве. Это ведь что  означает? Индивиды с набором хромосом: «ХХ» и ХУ могут иметь потомство, а «ХХ» и «УУ» ― нет? Или, все таки: ― «да».

Я ничего не ответил, молчал. Молчал и Андрей Пельмин. Мы ходили кругами по черноте пространства.

―А может быть…. ― промямлил я: ― Нет, не то. ― И снова принялся нарезать круги.

Неожиданно товарищ остановился, и я тут же врезался в него, после чего он заговорил: ―Я думаю, что ответ следует искать в Библии. Что там написано: Бог сотворил человека ― Адама, а затем из его ребра женщину ― Еву. Значит они кровные родственники. Разве у них могло быть здоровое потомство. Нет! Наверное, все было совершенно иначе.

―Ну, да, ― ответил я и продолжил: ― «УУ» ― набор хромосом Бога. И Бог когда-то давно сотворил вначале не Адама, а Еву. Затем запустил весь этот процесс размножения. «У» -хромосома человечеству досталась от Бога не от кого-либо другого. Мы ― мужики этим  можем гордиться.