Евангелие будущего

Нахождение на самой границе ― это проверка себя, желание понять, достаточно ли сил, чтобы нарушить ее, перейти. Топтание на месте в данном случае предусматривает возврат в обычное состояние. Будто ничего и не было. Хотя это не так: ведь мысли будут роиться снова и снова, вырабатывая в вашем теле адреналин, и уж он вернет вас к той самой линии, отделяющей реальный мир ― первого уровня и мир прошедший ― второго уровня существования. Мне такое состояние знакомо ― это будто ты стоишь перед зеркалом воды. Я часто представляю себя плывущим в этом зеркале. Целый год я не без влияния Игоря Луканенко удерживал себя, хотя мне очень хотелось нырнуть в глубину и как можно дальше забраться в бездну прошедшего времени. После такого перерыва этого делать сломя голову не следовало. Для начала достаточно было просто немного потолкаться и всего лишь. Выбрав день, точнее ночь я решил попробовать. Чтобы при переходе не возникло проблем, мне необходимо было физически утомиться, и я занялся работой в усадьбе. А ее хватало. Март выдался необычайно теплым: снег на полях и лугах растаял, ― до леса я не дошел, ― и ничего не могу сказать, что творилось там. Однако, думаю, что и там, если он и лежал, то где-нибудь в низинах и его было очень мало. По утрам стояли большие туманы, а они уж наверняка постарались и значительно убавили его количество, ― как говорят здесь на моей Брянщине, ― «подъели». К вечеру я уже валился с ног.

Для того, чтобы не забраться глубоко в прошлое, я, работая в усадьбе, свое погружение продумывал заранее. Выпиливая сухие ветки на яблонях, сливах, вишнях и прежде чем их сжечь в костре я подолгу рассматривал узелки ― места замысловатых разветвлений и представлял себе коридоры жизни. В этих узелках можно было насчитать не одну, две, три, а порой даже и больше веточек, что позволяло сделать заключение о сложности бытия. У людей тоже некоторые вехи жизни, связанные с многовариантными выборами и значительными переживаниями на грани жизни и смерти не всегда имеют четкую направленность, но они устремлены в будущее и это очень важно. Делая перерывы на обед, на чай я не переставал размышлять. Забравшись в постель и успокоившись, я четко представлял себе шаги своего продвижения. Они должны были совершаться неторопливо и с тщательной осторожностью. Для начала я решил узнать могло ли меня что-то связывать с Людмилой в прошлом или же те мои измышления, с которыми я с ней поделился всего-навсего домыслы и не более. Однако, я, наверное, был очень уж осторожен и не добрался до нужной развилки, окунулся в состояние предаварийное: и поэтому без проблем, легко сумел предотвратить столкновение с большегрузной машиной: крутанув руль резко влево и, затем выровняв его, затормозил. Мне удалось остановить «Ласточку», между большегрузной машиной и огромным гребнем из снега вдоль дороги.

―Что же такое, получается? ― вскрикнул я и, придя в сознание, соскочил со второго уровня существования. ― У меня есть жизнь, в которой я не встречаюсь с Иваном Сергеевичем Тургеневым. Он для меня всего лишь любимый писатель, а ни какой не наставник и Федор Михайлович Достоевский тоже, хотя я зачитываюсь его книгами, обычный писатель. Я не знаком с Игорем Луканенко, Андреем Пельминым и Василием Голвачовым. Да! Да! Да! ― такое может быть, и тут ничего не попишешь. И это объяснимо в том случае, если я не сталкиваюсь с впереди идущей фурой. В следующий раз нужно более внимательно подойти факту погружения, быть предельно осторожным. Прежде чем забраться на второй уровень существования я должен проанализировать свою жизнь и постараться не наступить, как говорят у нас в народе нате же грабли дважды, а то меня может и затянуть и тогда жизнь пойдет в совершенно новом русле. Да, мне далеко ходить не надо: район в столице, в котором я живу, знаменателен своим Перервинским монастырем, возникшем на месте поворота реки и резкого изменения русла. Выходит такое может быть и у людей. Я ведь тоже, в одночасье, могу изменить русло течения своей жизни. Раз и все.

Трудно было дождаться утра. Мне не спалось. Я просто валялся в постели, и время от времени поглядывал на окна, пока не начнет светать. Затем я поднялся, умылся и принялся варить себе овсяную кашу. В нее я для вкуса добавлял изюм и другие сушеные фрукты, нарезанные мелкими кусочками. Я приучил себя к этой каше ― «размазне» и без нее день не начинал. В детстве на завтрак родительница готовила мне и брату Федору супчик. Так как мяса в нем не было, то она жарила на сковородке нарезанное мелкими кусочками сальце и лук и все это забрасывала в чугунок. Лук издавал приятный запах. Кусочки жареного сальца доставляли нам удовольствие, Мы ели их из одной миски. И оттого боролись за шкварки, пытаясь ложками выловить как можно больше кусочков. Я часто побеждал.

День пролетел быстро. Почти до самой ночи я жег костер, бросая в него все, что мне удалось срезать с деревьев, кустов, а еще я сгребал прошлогодние листья и прочий мусор. Он тоже отправлялся в огонь. Наконец постель и снова темнота. Темнота сплошная, ничего более, сравнима с той, которая описана в одной из прочитанных мной книг Андрея Пельмина. Я, продвигаюсь в ней, расставив руки, почти на ощупь до тех пор, пока у меня не появляется возможность видеть контуры похожие на тоннели. Они особенно заметны в местах разветвлений, хоть зарубки оставляй, чтобы можно было в следующий раз попасть куда нужно или же при глубоком погружении без помех возвратиться назад. Я, не тороплюсь, считаю узелки с количеством ответвлений равным двум и более двух отдельно, загибая при этом пальцы то на левой руке, то на правой. Остановился я, когда у меня пропала возможность фиксировать погружение, и тут же выбрал для себя дорогу.

Для того чтобы запустить ленту жизни, я обернулся и, прикрыв глаза застыл как вкопанный. В голове мелькнула мысль: наверняка на данный момент времени, я буду холостым и попаду прямо в объятья Людмилы и не позволю Олегу завладеть девушкой. Раньше все холостые, то есть неженатые мужчины и незамужние женщины, а еще не имеющие детей платили налог и довольно приличный ― это, конечно, плохо, но осознание силы в мышцах меня окрыляло. «Да-а-а! ― крикнул я сам себе, ― да-а-а, пусть он лучше позаботиться о своей жене и ребенке. Нечего ему заглядывать на прелестных девушек, тоже мне Дон Жуан нашелся». Я буду с фельдшерицей, и не буду платить холостяцкий налог. Однако, я снова ошибся. Я не столкнулся с Людмилой, хотя как рассуждать, не столкнулся, но зато был свободен и мог без зазрения совести знакомиться с девушками, даже увлекаться ими, а в будущем, если мне не торопиться и подождать с женитьбой, то и встретиться с нею. Такая мысль привела меня в восторг, и я от удовольствия потер руки.

Стены туннеля исчезли, и в глаза ударил яркий свет. Я находился в доме. Правда, для начала мне было важно определиться с местонахождением и понять, в какой такой я попал год. Для этого я попытался опереться на ощущения. Но их оказалось недостаточно: помогла газета. Она оказалась местной, лежала на столе и не где-нибудь, а в родительском доме. Заглянув в нее, я увидел свою статью о девушке аптекарше: написал о ней, оттого что приглянулась. Мне на тот момент было двадцать пять лет. Что еще? Мое нахождение в Щурово было временным. Я приехал из столицы на свадьбу двоюродного брата Александра. На тот момент я учился в институте. Свою новую роль я начал выполнять сразу же, хотя она была никакой не новой. Новыми могли быть лишь отдельные лично мной неизведанные дороги ― параллели ― ответвления. Чтобы не жить по накатанной, я должен был как-то иначе реагировать на события. Мне не следовало повторяться, зачем тогда было забираться в прошлое. Я должен был попытаться встретиться с будущей фельдшерицей Людмилой ― хотя бы ради эксперимента. И я с Людмилой встретился, правда, это была совершенно другая девушка: стройная, тонкая, черноглазая, а еще не менее красивая. Я тут же положил на нее глаз. Мне не нужно было с нею знакомиться. На тот момент, если соотносить время с первым уровнем существования, я знал ее, просто столкнулся с нею лицом к лицу лишь на второй день свадьбы  двоюродного брата Александра. На торжестве тогда присутствовала одна молодежь. Мы были не связаны опекой родителей. Руки у нас были свободны. Мы вели себя несколько проще, я бы сказал, более раскрепощенно.

Моя девушка оказалась родственницей избранницы двоюродного брата Александра. Мне, конечно, было не по себе, уж лучше бы он выбрал Наташу, а то, что же это получается: «поматросил и бросил». Правда, тогда я бы не смог встретиться с Людмилой. Только это меня и удержало от того чтобы не смазать хотя бы раз брату по личику чтобы знал, как обманывать доверчивых невинных девушек.

Едва я встретился с Людмилой и начал общаться, как понял, меня затягивает. Да она могла на меня влиять, и я бы на ней женился, но в какой-то момент Людмила неожиданно исчезла с глаз. Мы разминулись. Я пытался понять, что нас развело. Много времени не потребовалось: однажды летом девушка не приехала в Щурово. Я с нетерпением ждал ее, изо дня в день ходил на танцы, в кино. Ее подруга сообщила: «Уехала на практику». Там на практике на нее «наехал» однокурсник ― молодой казак с Дона и все.

Что я мог сказать о той встрече, ― она произошла довольно интересно: я, выбравшись из-за стола, столкнулся с нею во дворе, где организовывались танцы под проигрыватель виниловых пластинок. Баянист на второй день свадьбы тоже не присутствовал: возможно, от обильного стола и выпивки у него разыгралась язва или же Александр не нашел нужным пригласить, так как ему на тот момент было лет за сорок ― для нас он считался старым.

Девушка стеснялась, не знала, как себя вести, когда увидела меня перед собой и услышала мое приглашение потанцевать. Немного выждав, я тут же проявил настойчивость, иначе бы она так и не отважилась, что-то бы мне тихо ответила и отказалась.

Я взял Людмилу за руку и повел в круг танцующих молодых людей, затем, повернувшись к ней лицом, сказал:

―Я считаю, что когда отправляешься танцевать, то первый танец должен быть обязательно медленным. Оттого я не торопился и подошел к вам не сразу ― выждал. После, конечно, уже можно и быстрые танцевать. Ты со мной согласна? ― спросил я, вдруг перейдя на «ты».

―Да, согласна, ― ответила  девушка и, сделав паузу, тихо добавила: ― Это мой первый танец с парнем. ― Я после этих ее слов осторожно взял Людмилу за талию и медленно повел в такт музыки. Она быстро освоилась. Понятное дело ― девушка. Это нам парням тяжело. Я прежде не один год провел у стеночки, наблюдая за танцующими парами. Мне научиться танцевать не давало чрезмерное стеснение. Ноги мои не слушались, я часто запинался и не мог четко выполнить известные большинству ребят движения. Меня научил мой знакомый парень живший вместе со мной в общежитии. Это было на третьем курсе. Он долго со мной занимался, затем для усвоения таскал меня по разным танцплощадкам, пока я не перестал стесняться и довольно бойко перебирать ногами.

Наш первый танец прошел в молчании, на одних чувствах: я то слегка прижимал к себе Людмилу, то отдалял, заглядывая ей в черные глаза. Мы весь вечер провели вместе. Мне посчастливилось тайком поцеловать девушку, однако это не скрылось от глаз моего двоюродного брата Александра. Он после нашел возможность, когда я на миг остался один, подойти ко мне и затеять разговор:

―Сеня, ты знаешь, этой свадьбы могло и не быть…. ― Я тут же влез, не дав ему договорить со словами: ― Если бы ты женился на Наташе, так? ― Да не женился бы я на Наташе. Она «жирная», ― тут же повысил голос Александр: ― Ты знаешь об этом.  Мне нравиться Татьяна. И я благодарен тебе и Федору, что вы меня с ней познакомили. А эту свадьбу, если ты хочешь знать, я затеял из-за того, чтобы показать людям: намерения у меня серьезные. Ты знаешь, моей избраннице еще нет восемнадцати. А твоей? Ты знаешь, сколько ей лет, а-а-а? Вот то-то, что нет?

―Шестнадцать есть и ладно, для девушки самый раз, ― ответил я, и хотел было уйти.

―Да нет. Мне моя жена сказала, что меньше, поэтому ты не показывай свою взрослость. Будь с нею осторожнее….

―А ты с Наташей был осторожным, когда ложился в постель? ― неожиданно вспылил я: ― Не тебе меня учить. Вот так!

―Ну, я тебя предупредил, ― буркнул Александр: ― Не распускай руки. Что еще? Провожать ее один на один не ходи, в толпе можно пройтись. Она живет далеко на краю…. ― Я не удержался и уже более спокойно дополнил Александра: ― На краю света, что ли?

―Да! На краю света! ― выкрикнул двоюродный брат и тут же развернувшись, ушел.

Я расстался с девушкой где-то около десяти вечера, и провожать ее не ходил. Не из-за того, чтобы угодить Александру. Людмила сама меня о том попросила. Она домой ушла с компанией девчонок. Ушла и надолго пропала с глаз. После я узнал от Наташи, что она ее одноклассница. Что меня удивило? Наташа, ― сформировавшаяся девушка, ребята обычно о таких говорят: все при ней, ― это на ней до серьезного разлада ― предательства я собирался жениться, ― для меня была взрослой, помогла нам ― мне и Людмиле снова встретиться, не смотря на то, что продолжала тайно меня любить.

Наша встреча произошла летом следующего года: я приехал в Щурово на каникулы. Не знаю, что меня с подвигло отправиться на танцплощадку, наверное, Александр с женой настояли: одним им было скучно идти вот и вытащили. Там я столкнулся с Наташей и Людмилой. Они стояли рядышком и о чем-то оживленно беседовали. Я не решился подойти и постарался сделать вид, что девушек не заметил. Наташа, подхватив Людмилу под руку, сама подошла и принялась представлять мне свою подругу. Я ответил, что Людмила мне знакома.

―Ну, раз знакома, так идите и танцуйте, ― тут же, подтолкнув нахально свою подругу в спину, ― сказала Наташа. Я не стал препираться, тем более что мне этого делать не хотелось, тут же повел девушку в танце. Какое-то время мы молчали, но затем начали разговаривать и уже не могли остановиться.

―Я так боялась, что мы уже никогда не встретимся, ― сказала девушка. ― Мне даже стало страшно оттого. Неужели такое могло быть!

―Конечно, нет! ― ответил я.

Танцы закончились довольно быстро. Я забыл о словах двоюродного брата: он снова их повторил, и я не удержался: ― «Да знаю я, знаю. Мне нужно быть осторожным. Но ты тоже должен знать: с того твоего напоминания прошел целый год. Понятно тебе, целый год».

Я, несмотря на предупреждение Александра, отважился проводить девушку. Правда, мы вначале довели до дома Наташу, а уж затем, немного постояв, развернулись и отправились по ночному Щурово туда, где жила Людмила. Мы шли неторопливо, ступая с осторожностью, так как дороги на улицах были не так уж хороши, да и единичные фонари, горящие на столбах, светили очень уж тускло, ― можно было споткнуться и упасть. Вначале я шел рядом, но затем, после того когда Людмила чуть не полетела на землю, мне пришлось, что было приятно сделать, полу обнять девушку и далее идти, прижавшись, друг к дружке. Дорогу до дома девушки я знал ориентировочно, так как недалеко находилась ферма, и на ней работал мой отец. Я с Федором не раз бывал на ферме. Правда, добирались мы до нее иначе, и оттого всякий раз дом Людмилы оставался в стороне. Однако я не заблудился, и дом нашел легко без подсказок. Мне хватило однажды сказанных слов, что он находится у пруда, а я в нем не раз ловил карасей, зимой на нем резали лед и для сохранения молока отвозили на молокоперерабатывающий завод стоящий невдалеке от фермы. Я с братом Федором часто останавливался и подолгу смотрел на глыбы голубовато-белого льда.

На следующий день Александр не преминул поинтересоваться у меня ходил ли я провожать Людмилу и, получив утвердительный ответ, еще раз меня попенял словами: «Смотри, ты доходишься».  Я оправдываться не стал, и чтобы успокоить двоюродного брата, сообщил ему о том, что с нами была Наташа. Это меня удерживало и не давало возможности распускать руки. «Вот так!» ― сказал я и похлопал брата по плечу, затем не удержался: ― Ты бы лучше не за мной приглядывал, а ублажал супругу. Поди уж год прошел, а она у тебя все не полнеет, пора животик иметь, вон наш с тобой знакомый Шувара…, ― Александр прервал меня не дав продолжить, махнул рукой и со словами: «Да стараюсь я» ― ушел прочь.

После, Александр вспомнил наш этот разговор на новогоднем вечере, ― я отмечал его в Щурово и, отозвав меня в сторонку, сказал, что у Татьяны проблемы по-женски, и она хочет съездить в столичную клинику. Я согласился ему помочь, в случае приезда его жены в Москву приютить, разыскать эту самую клинику и если нужно, то и свозить в нее лишь бы эту проблему решить. «Ты поспособствуй. Она у меня в большом городе никогда не была ― заблудиться» ― сказал двоюродный брат и долго тряс мне руку.

Я, оканчивал институт и перед выходом на дипломную работу приехал, чтобы немного отдохнуть к родителям. В дневное время я помогал отцу заготавливать на зиму дрова, а по вечерам ходил в сельский дом культуры. Там мне снова попалась на глаза Людмила. Я подошел к ней. Она заметно повзрослела, но я не мог ее сравнить с Наташей. Людмила все еще оставалась девочкой, хотя и вела со мной уже несколько раскованно. С ее подругой Наташей я познакомился, отправившись купаться на реку. Она нам попалась в стайке девчонок возвращавшихся с купания домой. Я ее сразу выделил из всех. Да и мой двоюродный брат Александр тоже. Наташа выглядела девушкой. Все двадцать. Ну ладно пусть ― восемнадцать, не менее. А вот если бы тогда рядом с нею находилась Людмила, мы бы ее не заметили. Она была красива, слов нет, но она была девочка. Ей не хватало лет пяти, чтобы расцвести и затмить своей красотой известную нам Наташу. Я должен был ждать. И я не торопился, ― ждал. Мне не куда было спешить. Хотя бы для того чтобы успешно окончить институт бросаться в загулы и напропалую крутить с девчонками я не смел. Для этого я всем кому можно говорил о том, что занят, что меня ждет на родине одна красавица. И это в какой-то мере соответствовало истине.

В этот год я позволил себе лишнее, чуть было не овладел Людмилой, развалившись на берегу пруда. У нее, когда я снимал трусики, неожиданно вдруг лопнула резинка и это меня отрезвило. Отрезвило, как и в первый раз. После, дома, я ругал себя за то, что не продолжил начатое, так как понимал, что должно было случиться в будущем: мы расстанемся, а наша любовь на берегу она бы соединила нас навсегда. Я бы не бросил девушку. Я не Александр. Правда, она была несовершеннолетней, и нам бы пришлось со свадьбой подождать. Но это не беда подождали бы. А уж после, расписавшись, я мог бы привезти Людмилу в Москву.

При последующих встречах с Людмилой я морщил лоб, думал, что можно было предпринять такое, чтобы не довести все до логического конца иначе, зачем я нырял в глубину второго уровня существования ничего не изменив в нашей жизни. Успокоился я после того когда для себя решил, что есть еще один способ удержать Людмилу и жениться на ней.

Для этого я незадолго до отъезда в Москву отправился в Дом культуры и, встретившись с девушкой, тут же задал ей вопрос, однако, чтобы не смущать, не напрямую:

―Правда, то, что мне говорила твоя подруга Наташа, ты меня любишь? ― Правда! ― тихо ответила Людмила.

―Отец твой завтра вечером дома будет? ― спросил я.

― Отца нет. Он вчера уехал к родственникам в Ростов-на Дону. Мне ведь на следующий год поступать в институт. Но он, ― Людмила несколько задрожала, она поняла мой вопрос, ― он скоро вернется, лишь разузнает, какие там есть вузы, определиться, возьмет нужный для поступления материал. Он и меня хотел забрать с собою, но я же не могла вот так взять и расстаться с тобой. Я уперлась, и отец уехал сам. Мне пока там делать нечего.

Я снова «пролетел». Все шло по накатанной. Изменить ничего нельзя было. Лишь, только в том случае, если возвратиться «в точку отсчета» и все повторить сначала. А, что если я повторю, но Людмила вдруг забеременеет и мне не удастся договориться с ее родителями о свадьбе? Ладно, не нужно торопиться, можно «наломать дров». Пусть пока все идет, как идет.

Новая любовь Людмилы, там, в далеком Ростове-на Дону дала возможность ее подруге ― Наташе найти меня однажды на танцплощадке и попросить, чтобы я ее проводил. «Чем черт не шутит, ― думала женщина, ― вдруг он снова увлечется и простит тот давнишний уход к двоюродному брату, забудет, как тайком ездила в Гомель, где Александр учился на механика. Я понимал, Наташа на учебу могла ездить и через Москву. Так было даже проще. Однажды даже предлагал ей этот вариант. От такой поездки был даже пусть небольшой, но выигрыш во времени. Однако девушка отказалась. Теперь, я, заглядываясь на Наташу, не пытался приблизить, отодвигал, мне трудно было простить ее предательство.

На момент когда я потерял Людмилу, институт был позади. Я работал инженером на одном из столичных предприятий. Мне администрация завода выделила комнату, куда я в будущем мог привести законную жену. Наташа о том узнала через супругу Александра, Татьяну, у нее, как я после догадался, она взяла и мой адрес. Та согласно договоренности двоюродного брата со мной тоже собиралась приехать в Москву для прохождения анализов в институте по планированию семьи. Александру очень не терпелось отправить супругу в декрет.

Наташа окончила техникум и ехала по месту распределения ― в Ульяновск. Она опередила Татьяну и в Москве появилась недели на две раньше. Что еще могу сказать: женщина меня буквально ошарашила. Вечером я получил от нее телеграмму и утром чуть свет был вынужден отправиться на Киевский вокзал встречать. Наташа обставила все так, что побудет недолго, так как проездом, дня через два уедет, лишь только возьмет билет на поезд. Было ясно: летом это сделать трудно. Все куда-то едут. И мне не удастся с нею быстро распрощаться.

На вокзал я отправился чуть свет и на этот раз снова с нею разминулся. Добравшись до дома, я встретил Наташу в подъезде. Она сидела на ступенях и ждала меня. Я открыл двери, запустил женщину в комнату и, извинившись, отправился на работу. Торопясь на завод я знал, что произойдет после. Для меня было важно, чтобы она не наговорила лишнего. Но нет Наташа не удержалась сразу же после того когда мы легли в постель и я из-за переживаний не смог женщину удовлетворить тут же выдала: «не переживай, женишься на мне, а если что не так Александр поможет». Я смолчал, заснув рядом, но через час или даже меньше воскрес и, конечно, что требовалось женщине, дал с лихвой. Она в Москве задержалась не на три-четыре дня, а на все десять при этом, не уставая спрашивала у меня, а что если я забеременею. Я же не предохраняюсь. Ты об этом подумал?

―От ребенка не откажусь, ― сказал я как отрезал. Для себя я уже решил, что жениться не буду. Мой отец платил алименты, и я буду отправлять ей какие-нибудь деньги и всего лишь.

И Наташа, и я ― мы испытывали судьбу: она старалась, во чтобы-то ни стало забеременеть, я же делал все, чтобы этого не случилось. Что интересно? Ничего у женщины не получилось. Наверное неудобное было для того время. Иначе бы она не на поезде, а на сверхзвуковом самолете прилетела в Москву ко мне с ребенком. Правда, Наташа не оставила меня в покое и продолжила за меня борьбу. Я тяжело переживал расставания с девушкой: ругал своего двоюродного брата за то, что он испортил мою жизнь и девушки тоже. Я думаю, неслучайно у меня ничего не получилось с Людмилой даже во второй раз, наверное, Наташа была мне предназначена судьбой. Достаточно было лишь не устраивать вечеринку на Новый год, на которой она вдруг заметила Александра и ушла с ним в темноту праздничной ночи.

Эти мои переживания пришлись некстати:  приехала Татьяна, и я ее принимал с обидой на своего двоюродного брата. Даже веселый голос Александра не смог меня оживить. Он, перед тем как отправить супругу в Москву вызвал меня телеграммой на переговорный пункт и целых десять минут распинался в любезностях, просил позаботиться о своей благоверной женушке.

Я позаботился, позаботился так, что изменил его жизнь до неузнаваемости. Для этого я решил не идти по накатанной дорожке? Зачем? Пусть у меня ничего не получилось с Наташей, мне бы на год раньше оказаться в родительском доме, затем с Людмилой, но у него с Татьяной все будет иначе. Я помогу ему, подготовлюсь к приезду его женщины и приму участие в ее судьбе. Она ведь хотела жить с Александром? Хотела. Ну, так и будет, укреплю я их семью.

С Татьяной я не промахнулся: заранее взял отгулы на работе, встретил ее на вокзале, довез до дома, угостил, затем показал Москву и тем самым приблизил женщину к себе. Она легко без принуждения хватала меня под руку, когда мы спешили нырнуть в метро, да и в вагоне электрички чтобы удержаться при торможениях обхватывала меня всего. Я вел себя соответственно, не сопротивлялся толпе и, будто бы оберегая ее, обнимал и прижимался к женщине. Далее я в разговоре уже дома рассказал Татьяне, что ждет женщину в будущем. Правда, не сразу, а после того когда она получив все анализы недоуменно развела плечами.

―Что? Все нормально! ― спросил я. ― Этого и следовало ожидать. Проблемы  не у тебя. У него. Он же во время учений попал в передрягу, его вытащили с того света. В госпитале твой муж получил большую дозу излучения и оттого долгое время не будет способен иметь детей. Лет через десять-двадцать может все нормализуется, а то и нет. Ты должна это понимать. Хотя как мужчина он может быть хорош, иначе бы ты уже давно его бросила, так ведь?

―Да, бросила! Но он же…., ― Татьяна замолчала. ― Я люблю его. Я не могу без него!

―Ладно, успокойся. Я сейчас дам тебе водички, ― и я, оставив женщину в покое, отправился на кухню, налил из крана воды и принес ей. Женщина жадно ухватила стакан и принялась пить.

― Нет, знаешь, в данной ситуации лучше выпить чего-нибудь спиртного. У меня имеется хорошее крымское вино ― массандровское. Оно тебя успокоит, сказал я, ― тут же забрался в ящик стола и выудил из него запыленную посудину, лежавшую за книжками. Вино осталось от небольшого новоселья, проведенного мной чисто символически по настоянию коллег. Одна из моих сотрудниц желала напиться ради того чтобы остаться у меня на ночь. Так оно и было бы, если бы я не спрятал тогда бутылку. Сейчас оно оказалось, кстати, и помогло нам сблизиться.

После нескольких бокалов вина без закуски: у меня не было ни шоколада, ни фруктов, ни даже сыра ― питался я, исключительно посещая кафе и столовые, иногда ходил в рестораны, ― женщина слегка опьянела. Это стало понятно по ее разговору и плохо контролируемым движениям. Я выждал некоторое время и предложил Татьяне прилечь на диван для чего поторопился его разложить. Он был при необходимости двуспальным.

―Приляг, лучше, приляг, ― сказал я, и все сделал так, чтобы мне не осталось другого места.

― А ты где будешь спать? ― обеспокоенно спросила Татьяна и взглянула на меня замутненными глазами. ― А то может, как-нибудь…. ― Она не договорила. Я тут же взял на себя инициативу:

―Найду. Может, на полу развалюсь, а может, к тебе под бочок подлезу, … ― я не договорил и махнул неопределенно рукой.

Мы проснулись вместе и на следующий день тоже, правда, после Татьяна сбегала на почту быстренько отбила Александру телеграмму, что задерживается. Женщина старалась, да и я не ленился. От меня она уехала не пустой.

Через девять месяцев у Татьяны родился мальчик. Александру она все подала как благоприятное стечение обстоятельств и магическое действие науки. Не зря же в Москву ездила.

В минуты сомнения моего двоюродного брата, Татьяна не пасовала и брала инициативу в свои руки. Делала она это просто, ― начинала орать нечеловеческим голосом: ― «Ты что думаешь своей дурной головой, а? Я же пила таблетки, не одну упаковку израсходовала?» ― правда, это были обычные таблетки от изжоги, ― мы их вместе купили в ближайшей столичной аптеке. Александр тут же сдавался и шел на попятную: ― «Да я что? Я ничего!» ― А прошло время, и он совсем перестал допытываться у Татьяны, так как находил сходства у ребенка с собою маленьким. Он ведь ему был не чужим. Мать Александра была моей теткой.

Я был доволен тем, что хотя и не сумел, забравшись на второй уровень существования сделать что-либо полезное лично для себя, где бы моя жизнь значительно изменилась, но зато мог после с уверенностью сказать, что мой двоюродный брат в другой ветви существования будет счастлив. Дети, как известно, скрепляют брак молодых людей. В будущем усердия Александра и желания родить еще одного сына или же дочку наталкивались на непонимание Татьяны.

―Нет, нет и нет! ― кричала она. ―  Не приставай ко мне. Я и с этим скоро сойду с ума. Не знаю, шило у него, что ли из задницы торчит? Никакого покоя мне нет. Встречаясь со мной, двоюродный брат не раз говорил: ― «У меня сын есть и достаточно. Хотя махну на все рукой и сделаю себе еще дочку». Татьяна же, когда я оказывался с нею наедине, опуская вниз глаза, жаловалась: «Достал меня муж, пристает, нет сил. Может ты, сделаешь ему еще и дочку?»  ― «Не знаю? ― говорил я и начинал мять женщину. Она мелко дрожала и прижималась ко мне, ― была готова. Я же тут же отступал. Я отплатил Александру за Наташу и достаточно.

Я не торопился уйти с параллели: мне хотелось дожить до момента встречи с другой Людмилой. Но неожиданно на меня стала напирать Наташа: не давала прохода, когда я приезжал в Щурово, а в Москве бомбардировала письмами-просьбами принять ее у себя.  Очень уж бывшая моя невеста хотела прибрать меня к рукам и заодно перебраться в столицу на жительство. Мне стала понятна причина моей женитьбы. Брак для меня был просто необходим. Он помог мне избавиться от Наташи ну и, конечно, в будущем от фельдшерицы. Хотя, заберись я глубже в прошлое и задержись с отъездом в Москву, то мог бы остаться в Щурово. В одном из писем в столицу мать сообщила мне о приходе директора школы: он хотел предложить мне неожиданно освободившееся место учителя пения. Не знаю, справился бы я или же нет, но до службы в армии прошел ускоренное обучение на «руководителя художественной самодеятельности». В будущем мне достаточно было поступить на заочное отделение Новозыбковского педагогического института и все.  Работа в Щуровской средней школе позволила бы мне познакомиться с Людмилой. Я бы не прошел мимо нее.

Меня со второго уровня выцарапал Игорь Луканенко: иначе я бы надолго застрял в нем.

―Семен! Семен! Что ты делаешь? Хорошо, что я хватился тебя, ― на самое ухо закричал мой товарищ писатель: ― Ты, что не понимаешь? Тебя ведь могло засосать? Наверняка формирование новой реальности уже началось. Что если бы ты пересек границу невозврата? В следующий раз обязательно подумай головой и предупреждай нас ― своих друзей. Это хорошо, что ты забрался неглубоко, и мне удалось тебя вернуть в тот период жизни, с которого ты начал свое путешествие. Правда, что я скажу, мне одному это было уже сделать не под силу, взгляни вон там, в сторонке стоит Пельмин, а вон чуть дальше у комода твой земляк Голвачов. Благодаря им, я разыскал тебя. Они меня страховали. Если бы у нас с тобой не было предыдущей встречи, мы бы ничего не знали о твоих намерениях и соответственно не смогли бы понять твои действия. Это просто удача, что ты нам в общих чертах рассказал о схемах своего мира и мы, путаясь, методом проб и ошибок вышли на тебя.