Евангелие будущего

В автомобиле у меня стоит Навигатор. Я довольно часто использую его на незнакомых маршрутах, и, конечно же, в городе, в стороне от дома. Это связано с многополосным интенсивным движением на дорогах, с большим количеством сложных развязок. Немалая скорость, с которой я езжу, не всегда позволяет вовремя сориентироваться и выбрать правильное направление. Навигатор подскажет, в случае отклонения от построенного им маршрута тут же, не меняя задачи, рассчитает и построит новый. Новый маршрут может в зависимости от дальности дольно значительно отличаться или же не очень и включать в себя элемент разворота и выхода на построенный уже ранее. Что-то подобное всегда происходит и у каждого из нас в голове. Мы все, каждый для себя, строим жизненные маршруты. Они различны и не всегда бывают удачными.

На человека многое влияет. Обычно ― обстоятельства. Наверное, оттого, что он может быть слабым, и не уверенным в себе. Человек часто сбиваться с намеченного пути и вынужден его корректировать или же даже менять, причем кардинально. У меня множество примеров. Было, однажды, я, окончив школу, чуть не уехал на Донбасс. Мне тогда после выпускного вечера неожиданно попалось объявление в районной газете, а еще на Донбассе жила моя тетка Ира ― сестра отца. Это тоже на меня возымело действие. На мой запрос мне довольно быстро по тем временам из города Снежного пришли бумаги. Простота, с которой я был зачислен в училище, меня тогда и образумила. А то сейчас я бы таскал по подземным коридорам соляных копей вагонетки. Затем, по прошествии лет, я бы примкнул к ополчению или же в качестве беженца примчался бы с семьей в Щурово к матери. Инцидент есть: к главному лесничему приехал племянник с женой и двумя детьми. Был и еще один момент в моей жизни, когда я мог оказаться на совершенно противоположной стороне Украины ― в Луцке. Я тогда работал на московском предприятии инженером и был приглашен в этот город на запускавшийся новый завод. Один из начальников, проходивший у нас стажировку вдруг задался целью забрать меня к себе под крыло, давал мне должность начальника отдела. Я чуть было не поддался на его уговоры. Не знаю, что меня тогда удержало? Порой в минуты забытья до меня нет-нет и доносится жесткий голос: «Маршрут построен. Впереди бандеровцы. Будьте внимательны. Они вооружены и опасны». И я, уже не я. Другой, новый человек. И дорога у меня отличная от той, которую я торю. Наверное, Бог миловал, или же все-таки нет, в параллельной жизни один я, тот который на стороне Донбасса, воюю с тем, который на стороне Киева. До каких же пор должна длиться эта братоубийственная война. Неужели у нас в жизненном пространстве людей порой даже маленькие пустяковые поступки, ― и то неслучайны? Неслучайны, для нас выбравших другие ― параллельные дороги. Наверное, не зря родительница нет-нет и повторяла фразу: «Вот если бы не война. Вот если бы не война. Вот если бы не война». Да, многое было бы иным.

Жизнь многогранна. Это обусловлено напряженностью в мире людей. В момент ее наивысшего пика происходят изменения. И вот уже не одна ветвь жизни, а две устремляются в пространство времени― три и так далее, и все они разнятся друг от друга. В одной ветви жизни войны могло и не быть, в другой, ― она была. Если следовать логике Резуна,  потому что Суворовым я его не считаю, ― не дотягивает, война в зависимости от обстоятельств могла быть совершенно другой, не соответствовать историческим данным. Другой ее видел, например, Сталин ― Генеральный секретарь ЦК КПСС, руководитель огромной страны СССР. До сих пор не объяснено его поведение в момент перехода нашей границы фашистскими ордами. Он нападение Гитлера считал всего лишь провокацией. У Сталина был свой план на мир. Известный исторический договор Молотова-Риббентропа ― он не считал пустышкой, фикцией.  Этот договор был необходим не только Гитлеру, хотя бы на время поиска решения проблемы по оснащению своей армии горючим, но и Иосифу Виссарионовичу. Он понимал, без горючего немцы много не навоюют. Для Генерального секретаря было важно завязать Германию на Англию и затем на Ирак. Ирак ― это нефть. Не зря Сталин при воссоединении земель Герцеговины и Бессарабии не позарился на земли Румынии, оставив их Гитлеру. Нефть была и в Советском Азербайджане. И для того чтобы не позволить Гитлеру напасть на СССР нужно было сделать что-то фантастическое. Например, отказаться от Азербайджана или же развернуть информационную войну по дискретизации имевшихся залежей нефти в этой союзной республике и к преждевременному закрытию скважин, хотя бы на время. В параллельной жизни Сталин так и сделал. В параллельной жизни Фашистская Германия вязнет в войне не только с Англией, но и с Ираком, находящимся под ее юрисдикцией. На помощь Англии приходят Соединенные штаты Америки. США для победы над Гитлером договаривается и открывает второй фронт. СССР ― или же в стороне от войны или же примыкает к антигитлеровской коалиции. Но эта если и война, то ― без больших потерь. Для нас она вне пределов страны.

Этот вариант хорош для жизни многих поколений возрастной группы наших родителей. Он объясняет некоторые поступки, произошедшие, например, в судьбе моего будущего отца. На то время он любил соседскую девушку. Ее звали Зинаидой. Владимир собирался на ней жениться. Может, и женился бы, не знаю, что помешало? Наверное,  война.

Мне до сих пор не дает покоя один из рассказов матери. События, описанные в нем, как бы выпадают из ее жизни, кажутся пустяшными. Однако это не так. Война обесценила, свела их на нет. Но стоит только представить: нет Великой отечественной войны и они невероятно значимы.

Война многим людям затмила память. Заставила во имя будущей жизни забыть прошлое. На Украине, например, не один год борются с памятью и не только с ней, но и с людьми ― носителями этой памяти.

«Я ― рассказывала мне родительница, ― после войны работала в Москве на литейно-механическом заводе и по выходным дням часто ездила в Вариново, назад тащила тяжелые неподъемные сумки. Голодно тогда было в столице. Однажды от снующих по вокзалу и железнодорожным платформам жуликов меня спасла находчивость. Я неожиданно сама зацепилась за парня, заинтересовавшегося моей поклажей, и, шепнув на ухо подруге: «Не бойся, лезь в вагон, я сейчас», ― тут же хлопнула того по плечу и говорю: «Привет, ты тут моего брата случайно не видел? ― Парень от такой наглости опешил, но я не растерялась и продолжила: «Он, находится среди ваших, в начальниках ходит». Придя в себя, жулик спросил: ― «А как его зовут?». ― «Известное дело, ― и я назвала имя, которое пришло мне тогда на ум. «Нет, нет, не видел, ― испуганно промямлил жулик и быстро затерялся в толпе. ― Видно я попала в цель. Что интересно, в тот момент за мной наблюдал один военный: неимоверно высокий молодой мужчина. Мужчина в любой момент готов был прийти мне на помощь. Однако помощь не понадобилась. Мне не представило труда дать отпор кому угодно даже ему: едва он протянул руку, чтобы  помочь поднять в вагон сумку я тут же ударила его по ней. ―А вам известно, что у меня тут брат… ― «О, да! Я знаю, даже могу назвать его имя. Он начальник над всеми здешними жуликами, ― сказал военный, и я неожиданно рассмеялась и разрешила ему помочь. Мужчина все сделал, чтобы присесть рядом и продолжить разговор со мной. Хорошее впечатление он произвел на мою подругу, но неимоверный рост военного, а еще кулачищи, такой раз ударит, и мокрого места не останется, ― все это меня оттолкнуло от него. Я знала на войне много пили и многие из вернувшихся с фронта мужчин стали пьяницами. А что если и он тоже пьяница. Не знаю, возможно, из-за этого самого роста, а еще кулаков, я не смогла его вспомнить, признать. Он тогда в детстве не был таким высоким, не был. Молодой человек, собираясь выйти на одной из станций по месту приписки военной части, долго умолял меня сойти с ним, звал замуж. «Я познакомлю тебя с матерью. Ты увидишь, жизнь у нас удастся. Мы будем счастливы», ― говорил военный. ― «Ты меня обязательно вспомнишь. Я для тебя не чужой человек». ― Я с поезда не сошла и спокойно добралась до Москвы. А уж после вспомнила этого молодого человека. Его звали, как и моего умершего брата ― Николай. Он ― это было незадолго до организации в Вариново колхоза, ― вместе с отцом приезжал, чтобы купить у нас лошадь. Тогда я с ним и познакомилась. Николай мне даже чем-то приглянулся. Не то, что рыжий Михаил Жук. И что интересно: наша бывшая лошадь  всякий раз, когда оказывалась поблизости от поселка, торопливо спешила в наш двор. И Николай представал у меня перед глазами.

В той параллельной жизни Надежды Кондратьевны меня могло и не быть, да и моего брата Федора. Однако та жизнь также интересна и заманчива своими перипетиями. Там и Губачев, не предатель, каким мы его здесь с вами знаем, не разрушитель великой могучей страны: Союза Советских Социалистических Республик. И его, вначале соратник, а затем соперник Ецин, возможно, пре добрейшей души человек, а не злодей и властолюбец. Что интересно однажды вытащили в студию телевидения очень похожего на Ецина человека и пытались нас зрителей склонить к мысли, что произошедший распад страны закономерен. Не Ецин так дублер заменил бы его, разрушителя. Я, не верю. Наверное, оттого для меня заманчив тот, другой толстый отрос могучего древа человечества, пустивший множество ветвей, время от времени ломаемых ветром жизни. Хотелось бы его представить воочию, изучить хотя бы с целью понимания нашего бытия, ― жизни на первом уровне существования. Что если наше будущее никакое и не будущее. Мы, который год топчемся на грани войны. Да она уже чуть было не началась из-за Турции, когда ее военные сбили российский бомбардировщик. Погибли люди. Наши люди. Это не единственный факт, провоцирующий нашу страну начать военные действия без правил и не только в Сирии. Есть в мире страны желающие разозлить собаку войны. Это США и ЕС. Нет причин скрывать. Для них даже высокий спорт отчего-то стал хорош. Не зря развязалась драчка вокруг олимпиады. Не зря вдруг Россия стала неугодной в Бразилии. «Мировой капитал» из-за экономических разногласий и неумения договориться, для того чтобы вылезти из серии кризисов, нуждается в войне и возлагает все надежды на Россию, провоцируя ее. Она  ― Россия должна уподобиться зверю, разозлиться и начать войну или же снова невольно стать причиной ее развязывания. Господа, если война начнется, мало не покажется. Может быть обломлена целая параллель в жизненном пространстве мирозданья. А что если никаких больше параллелей нет, и мы существуем в единственном экземпляре? Наступит конец! Или, как говорил один мой знакомый, ― Юрий Александрович Шакин ― «писец»! Зарубите это у себя на носу.

Да-а-а, а как было бы хорошо, если бы не было войны. И снова я повторюсь: меня могло и не быть в том другом времени. Хотя воспоминания моих родителей об их молодых годах порой нет-нет и дают мне возможность усомниться в сказанном. Пусть в школе они и не пересекались: Владимир мой будущий отец, последние классы учился на вечернем отделении, но встретиться могли, так как Кондрат Фомич ― дед, которого я не знал, собирая дочь Надежду в Клинцовское медицинское училище учиться на фельдшера, уже переговорил с моим будущим дедом Иваном Павловичем о пошиве сапожек и тот принял заказ. Надежда должна была прийти в Щурово на примерку в конце июня и пришла бы. Я представляю, как она заходит в дом деда и натыкается на парня, моего будущего отца. Они стоят на пороге и долго смотрят друг на друга, краснеют, затем вздрагивают от голоса Ивана Павловича:

―Ну что вы там? Застыли. Владимир, веди девушку в комнату. Я хочу сделать примерку и приступить к пошивке сапожек, ― молчит, а затем выдает: ― Или же ты хочешь попробовать? ― Мой будущий отец на то время уже не один год работал в сапожной артели имени Валерия Чкалова у известного на всю округу мастера Максима Ивановича своего двоюродного брата. Он шил женскую обувь, и у него неплохо получалось. Мастер ― двоюродный брат не раз его отмечал перед другими парнями подмастерьями.

―А что? Могу и попробовать, ― слышу я уверенный голос Владимира: ―Материал не испорчу. Сапожки будут что надо.

Мне представляется момент примерки обуви и не одной. Уж мой будущий родитель постарался, вызвал бы девушку в Щурово, да и сам бы сходил в поселок Вариново.

Все это так, но что бы случилось дальше? Не постеснялся бы Владимир сделать Надежде предложение? У нас в роду народ стеснительный. Я это сужу, по своему брату. Родительница, можно сказать, соединила Федора с Валентиной. Да и меня тоже оженили.  Что мне известно ― мой будущий отец Владимир сделать предложение соседской девчонке Зинаиде, сколько вокруг нее не ходил, так и не отважился. В настоящей жизни или жизни на первом уровне существования соседская девчонка обиделась на Владимира и навсегда уехала из села в город к родне. Далеко-далеко. Где-то там она вышла замуж. Даже по прошествии многих лет Зинаида не искала встреч с отцом. Хотя наша семья жила через два дома от ее матери и встретиться не представляло труда. Зинаида, забросив своих дочек на лето к бабушке, не погостив и дня, уезжала. Я был знаком с ее детьми. Одна девочка, ее, кажется, звали Галя, ― была серьезная такая, все время ходила с мольбертом, рисовала пейзажи. Может, даже художницей стала, не знаю. Простая, неуклюжая толстушка Вера была, более доступна и с ней можно было поговорить. Мой двоюродный брат Александр был знаком с дочкой сестры Зинаиды и подобно моему отцу он не один год за ней бегал. Мы уж думали, что парень женится на ней и на заборах писали: «Саша плюс Люда равняется любовь». Напрасно. Стеснение не позволило ему сделать ей предложение. Он набрался храбрости лишь только тогда, когда Люда, выйдя замуж и не прожив с молодым супругом даже года, неожиданно развелась. Однако предложение его было запоздалым. Людмила развелась не для того чтобы броситься в объятия моего двоюродного брата, а выйти замуж за другого парня ― любимого, от которого однажды забеременела и родила дочку.

Моего будущего отца призвали в армию после освобождения Красными Брянской области ― это в тысяча девятьсот сорок третьем году. Если бы войны не было, он бы был призван намного позже. Тогда брали парней в возрасте девятнадцати лет. Я думаю, что Владимир служил бы в Черкасской области на Украине. Там бы он во время увольнения в городок познакомился с местной девушкой, под нажимом ее брата тайно на ней женился и родил бы с нею дочь Татьяну. Так зовут мою сводную сестру. Однажды, демобилизовавшись, он отправился бы на родину в Щурово. Поехал бы, конечно, домой один из-за боязни, что родные узнают о его женитьбе. Жена то была не старообрядка. Родители моего отца: Иван Павлович и Вера Борисовна ее просто не приняли бы. Они девок ― дочерей, отдать замуж за парней не своей веры могли, но вот чтобы сына женить на чужой ― это для них было непозволительно.

Владимир, находясь дома, гуляя со своими товарищами, забыв про жену и ребенка, загостился бы. На тот момент он был уже храбрым, то есть умел справляться со своим стеснением, иначе бы не встретился на одной из известных Щуровских ярмарок с Надеждой. Между ними снова вспыхнули бы симпатии. Они стали бы гулять, бегая по вечерам в кино.

Жена, та, что из Черкасс хватилась бы поздно и поздно приехала разбираться со своим непутевым мужем. Моя мать уже ждала бы моего появления на свет рядом с Владимиром.

Что интересно: Надежда тоже, как и первая жена отца не была старообрядкой, но она жила неподалеку ― в поселке Вариново, а еще была готова поменять веру, а та, прибывшая из Украины уперлась и ― ни за что, ни под каким предлогом. «Вот как я крещусь», ― сказала женщина из Черкасс и осенила себя щепоткой. Этого для родителей отца ― старообрядцев было достаточно, чтобы дать ей от ворот поворот. В тот же день она уехала. Положение не спасла даже дочка, о которой женщина долго и много говорила хорошего. «А мой ли это ребенок? Ты же до встречи со мной гуляла с шофером, так?» ― задал вопрос Владимир. ― «Ну, гуляла! Но ребенок твой!» ― ответила женщина. Правда, мой отец на то время уже не хотел расставаться с Надеждой ― своей новой избранницей и мог бывшей жене говорить, что угодно. Иначе бы он не сказал ей на ушко какую-то гадость, после чего та тут же подхватилась и, что тот метеор помчалась на автостанцию. Моя мать, долго приставала к отцу, пытаясь узнать, что за слова были им произнесены на дорожку бывшей возлюбленной, но все напрасно. Сказанное так и осталось на совести моего родителя.

Надежда  Кондратьевна нет-нет и вспоминала своих женихов: видно жить ей с моим отцом было нелегко. Однажды мои родители чуть не развелись. Их помирил отец моего двоюродного брата Александра ― дядя Ваня. Мне неизвестна причина их «драчки». Думаю из-за водки. Отец довольно часто напивался и куролесил. На войне мой родитель пристрастился пить спирт и не только, как говорят, ― все, что могло гореть. Была тогда соответствующая обстановка. Привыкнуть к мирной жизни Владимиру Ивановичу было ох, как нелегко. «Залив шары»  он порой даже замахивался на мать, правда, ни разу не ударил. А вот она, однажды разозлившись, его слегка поколотила. Рано утром отец с трудом проснулся и, взглянув на себя в зеркало, спросил: «А откуда это у меня синяки, не скажешь?» «Я наставила» ―  спокойно ответила Надежда Кондратьевна. «За что?» ―  и родительница все рассказала. Отец долго смеялся: «Ну и правильно, что наставила!» ― сказал он: ― Знай, пьяный я дурак-дураком». «Да-а-а, ― это точно, ― не раз говорила мать. Что еще можно сказать о моих родителях: ― они были под стать друг дружке. Отец был чуть выше ростом и, наверное, оттого мать, потирая руки, радовалась тому, что не вышла замуж верзилу с большими кулачищами ― военного. «Уж если бы он, вдруг разозлившись, ударил меня, то от меня и мокрого места не осталось». Она была права. Правда, эти ее размышления соответствуют тому миру, в котором разразилась война, а вот в параллельном мире в том, в котором ее не было, жизнь была бы намного спокойнее и интереснее.

Этот мир, а не тот, другой был полон пьяницами, больными людьми с расстроенной психикой, калеками и убогими. Отец мой был бы совершенно другим человеком в неизвестном мне другом измерении. Михаил Жук не уехал бы из поселка Вариново, да и военный молодой человек по имени Николай продолжал бы бегать за Надеждой и однажды назло ей женился бы, например, на ее сестре Вере. Она ведь на него поглядывала. Любу, другую сестру матери я пропускаю. Она на то время была очень мала. Что еще? У нее жизнь хотя и была довольно тяжелой, однако сложилась нормально, а вот у Веры она в восьмидесятых годах прошлого века отчего-то пресеклась. Женщина, дожив до старости, так и не смогла правильно воспитать своих сыновей: после смерти мужа один из них разбился, свалившись в пьяном угаре с пятого этажа, другой сгинул на просторах страны. А вот с Николаем, я думаю, все было бы прекрасно. Жизнь у Веры была бы совершенно другой.

О матери, я мог сказать следующее, что она всегда была сильной и в новой жизни тоже не пропала бы, успешно окончила медицинское училище, и работала бы фельдшером в Щуровской больнице на благо своего родного края. Я бы в том мире женился, наверное, на Людмиле. Не знаю. Что еще было бы не так? Да многое. Мир социализма распространился бы на всю Европу. Я не считаю его утопией. Просто на момент его возникновения не удалось победить людской эгоизм. Это еще впереди. Да, наш социализм был несовершенным, ему недоставало компьютеров и здравого ума, а еще рынка. Нашу столицу ― Москву и так считают третьим Римом, а в мире без войны наша столица стала бы ― первым.

В настоящее время нашей стране приходится нелегко. Нужно противостоять миру США. Даже переход на капиталистические рельсы не помог нашему паровозу. Хотя мы не зря пели: «Наш паровоз вперед лети, в коммуне остановка». Не зря! Да-а-а, если бы не алчность людей ― предателей, которые сидели за его рычагами, он бы и сейчас мчался вперед или же на крайний случай стоял на запасном пути. А теперь нет нашего паровоза, он «под нажимом Запада» нашими предателями разобран, и сдан в металлолом. Какой бы не была наша армия сильной, оглядываясь на прошедшую первую мировую войну можно предсказать третью. Обеспеченные люди, переведя на зарубежные счета деньги и, упаковав чемоданы, семьями уедут, куда подальше пережидать ее. Они будут следить за сводками с фронтов, и переживать за свою недвижимость в большей мере, чем за родину. Дети этих обеспеченных людей не будут стоять за станками на ящиках, и точить для фронта снаряды. Над их головами не будут развиваться транспаранты: «Все для фронта! Все для победы!». В случае если наша страна победить, мы, претерпев все тяготы и невзгоды войны, будем  впроголодь восстанавливать их заводы и их фабрики ― множить их богатство. Эта перспектива нашего будущего. Нет, так не пойдет господа. Тяготы необходимо разделить всем. Запрет на передвижение. Полная национализация. Мои дети, внуки пусть стоят на ящиках вместе с детьми и внуками наших буржуев и точат снаряды, радуются, что они помогают родине. Недолжно быть никаких сверхдоходов для одних людей и нищеты для других. Не должно!

―Семен, Семен, ты что, снова отвлекся, ― прокричал мне на ухо Луканенко. ― Я же хочу, чтобы ты как можно больше узнал о Михаиле Сергеевиче Губачеве, а не размышлял о том, что если бы…..

―Игорь я сейчас непросто отвлекся. Я пытаюсь разобраться в действиях этого неординарного господинчика. А это значит, я не должен его отделять от нашего мира. Мне тяжело, когда из страны бегут люди, желающие подзаработать, например, Пеньковский, Поляков, Гордиевский и другие. Они наносят материальный ущерб родине. Фамилии их навечно впечатаны на страницах сайтов в интернете и преданы позору. Ты их можешь при желании без труда найти. В этих списках находятся и предатели несколько иного типа. Они мне тоже неприятны. Одного из них я видел на экране телевизора, читал его книгу. Это популярный на Западе сотрудник нашей разведки Резун со своим «Ледоколом». Его ущерб более велик, ― он в глазах мировой общественности охаял нашу страну. Однако их всех превзошел известный на весь мир ― Михаил Сергеевич Губачев. Он также как и многие предатели СССР и России перебежал на Запад и спрятался от реалий бытия, но на долгие годы посеял в наших душах чувства ущербности. Мы и материально зависимы и морально. Он нанес родине непоправимый ущерб. Это! Это! Это, я бы сказал, предательство века. После него не одно поколение россиян будет ощущать себя ничтожеством и пытаться, во что бы то ни стало побороть это чувство, подняться с колен.

―Да тут Семен ты прав. Сто раз прав. Но это уже произошло! ― Луканенко умолк, а затем вдруг не удержался и спросил: ― А может, еще нет! У тебя уже есть другие варианты. Ну, там, ― в параллельном мире? Есть, есть, есть…. ― словно заело пластинку. Я под эти слова выключился.

Невозможно проследить, опираясь только на свой жизненный путь и пути своих родителей, дедов, бабушек и прадедов, других близких людей все реальные параллели, которые могли бы иметь место в обозримом известном пространстве бытия, ―  и реализованы. Невозможно.