Евангелие будущего

Високосный год отличался от предыдущих лет. Все в нем было не так. И зима, не зима. И весна началась задолго до официальной ее даты, то есть не в марте, а отчего-то в феврале. Сплошная путаница. Не зря люди в мире говорят о глобальном изменении на Земле климата. В этот страшный год умерла моя мать. Я боялся возвращаться в Щурово, тянул до последнего дня, переносил и переносил дату отъезда, пока мне однажды не позвонила дочь Елена Прекрасная и не рассказала о том, что ей приснилась бабушка Надя и это не первый раз. Она красила яйца и пекла куличи, то есть готовилась к Светлому Воскресенью. ― Ты же, пап знаешь, скоро будет Пасха. В этом году она приходится на май-месяц. Бабушка нас ждет, ждет, что мы приедем в Щурово и отправимся на кладбище.

―Да! Да! Скоро Пасха! Я ведь знал, помнил об этом празднике, а тут вот неожиданно случился какой-то провал в памяти, как мог забыть, забыть о том, что время не стоит на месте. Мне нужно быть в Щурово хотя бы за неделю до Пасхи, а то и две. Сегодня вечером я обязательно позвоню твоему крестному Федору Владимировичу и обо всем поговорю. Что еще? Посевная страда может еще и не в разгаре, однако, я думаю, что Валентина Максимовна давно уже готовит рассаду. Все подоконники у нее плотно заставлены посудинами…, ― помолчал и утвердительно выбросил: ― Ты права, нужно ехать. И вам тоже следует определиться с выходными днями, взять билеты на поезд туда и обратно. Я вас встречу на железнодорожном вокзале в Климовке, затем провожу. Дел у меня там, в Щурово будет предостаточно, расслабляться, не следует, так что….. ― выдал я без задержки, ― хорошо, что напомнила, ― и замолчал.

То, что мне необходимо было уже отправляться в дорогу, я выяснил, позвонив брату. Он сам собирался выйти на меня, но я его опередил. Рассчитывая на продолжительный разговор, я расположился на кровати, прежде подняв как можно выше подушку, дабы находиться в полу сидячем положении. Федор Владимирович сообщил мне о договоренности со знакомым трактористом. Он обязался запахать огороды, его и родительницы, теперь уже мой. После разговора с женой Светланой я назвал брату день отъезда и завел разговор о семенах.

―Семен, я, ты должен об этом знать, занимаюсь лишь только технической частью, а то, что нужно посадить или же посеять на огороде это к Валентине Максимовне, передаю ей трубку.

―Хорошо-хорошо, ― ответил я с небольшой иронией в голосе, и тут же соскочив с кровати, поторопился на кухню, чтобы, так же как и брат, передать трубку своей жене со словами: ― Светлана, Светлана ….. ― Валентина ― жена Федора желает с тобой поговорить о семенах.

У меня не было времени подготовиться к отъезду, даже побегать по магазинам и то не получилось. Я занимался внуком, а жена с дочерью Еленой Прекрасной и Юрием Александровичем нашим зятем отправилась за подарками и всем другим, что мне могло понадобиться в дороге.

Что я могу сказать: семян Светлана накупила довольно много, самых различных культур, среди них хватало цветов, даже экзотических, которые у нас на Брянщине вряд ли могли вырасти.

Из Москвы до Щурово я отправился чуть свет и поэтому еще засветло подкатил к воротам.

У дома я застал брата Федора Владимировича. Он в ожидании сидел на скамейке и курил, завидев меня, поднялся, подошел к машине:

―Молодец, ты подоспел как раз вовремя. Через полчаса приедет трактор. Уже думал без тебя начать, ― помолчал, затем, вдруг не удержавшись, резко взглянул на меня и продолжил: ― А может, мне не нужно было суетиться? Может я зря все это затеял? Наша родительница считала, что тебе будет достаточно той земли, что во дворе? ― И отчего-то не дождавшись от меня ответа, пока я не вылез из салона, Федор сорвался с места и побежал открывать ворота.

Машину оставлять у обочины на трассе не следовало. Это было опасно. Загнав автомобиль во двор, я не препятствовал заезду трактора на огород. До него он мог добраться, доехав до конца улицы ― это метров триста и затем, обогнув ее, вырулить на грунтовую дорогу. Она шла параллельно трассе, по линии раздела, между частной землей и бывшей совхозной, на которую уже замахнулась животноводческая корпорация занимавшейся разведением аргентинских пород скота.

Загнав автомобиль во двор, я тут же поторопился ответить на вопросы брата, упомянув про эмбарго, введенное нашей страной на ввоз сельскохозяйственной и другой продукции из Европы.  Федор тут же откликнулся: его видимо интересовала данная тема, и он горел желанием поговорить.

― Не пойму, зачем нужно было нашему правительству это делать? Теперь мы, ввозим норвежскую семгу, латвийские шпроты из Белоруссии и не только эти продукты: персики, абрикосы, апельсины, даже бананы. Что нельзя было подумать и найти другой выход?

― Думаю, что можно, ― ответил я. ― Надо, прежде всего, развивать свое сельское хозяйство. Вкладывать в него деньги, а не субсидировать не очень уж и дружественные по отношению к нам страны Европы, закупая у них продукты. Ты заметил, что даже вы, сельчане не хотите заниматься подсобным хозяйством. Из года в год, что шагреневая кожа уменьшаются засеваемые наделы. Не из-за того что у вас кто-то отбирает земли, нет. Не выгодно и тяжело заниматься огородами. Легче купить. В Щурово можно по пальцам пересчитать людей, которые еще держать коров, свиней и другую живность, ―  помолчал, а затем продолжил: ― Я, конечно,  не вводил бы запреты на ввоз продуктов, хотя это через год-два тоже сработает. Мне представляется, что можно было ограничиться списком тех культур, которые могут давать неплохие урожаи у нас в стране и увеличить на них в два-три, а то и более раз пошлины на ввоз. Тут же выросла бы цена, и это подтолкнуло нашего крестьянина распахать брошенные земли. Он бы с удовольствием повез свою продукцию на рынок. Я, думаешь, зря решил не бросать огород? ― помолчал и продолжил: ― Нет! Не зря. В этом году на питание будет уходить почти вся зарплата. Но думаю не у меня.

―Я тоже пока копаюсь в огороде, ― ответил брат, ― но, знаешь, приходится многое из выращенного урожая просто выбрасывать, не поедается.

Да, задумался я, наверное, оттого Валентина Максимовна и пытается при каждом моем отъезде в Москву забить машину передачами сыну, да и нам: мне и Светлане, включая Елену Прекрасную, «отваливает по полной», порой переживаешь: выдержит ли автомобиль, того гляди колесо лопнет.

Нам, в ожидании приезда трактора хватило времени: мне перекусить жареной курицей с хлебом ― остатками от дорожного пайка, брат отказался и затем вместе попить кофе из термоса. Выбравшись на улицу, мы увидели неторопливо тарахтящий «Владимировец». Тракторист не стал останавливать машину, лишь слегка притормозил и посигналил нам, давая понять, чтобы мы шли на огород, затем прибавил скорость. Федор, тут же сделав последнюю затяжку, бросил на землю сигарету, затушил ее носком сапога и, разворачиваясь, сказал:

―Ну, пошли что ли, а то «промахнется», заедет не на тот огород ― чужой. Зачем платить лишние деньги, ― и уже на ходу сообщил: ―  вспахать сотку стоит сто рублей. Там у нас сколько? ― принялся подсчитывать, вспоминая осеннюю пахоту. Мать уже лет десять как полагалась на моего брата. А сейчас вот и я из-за задержки в Москве и незнания людей села был вынужден платить его знакомому. Я, правда, попытался спросить у Федора о конюхе Павла Ивановича Чичикова ― Селифане, ― он мне бы и за бутылку вспахал, ― но брат, махнув рукой, выдал: ― А-а-а! Что о нем говорить. Загнулся, от водки, ― умер месяц назад. Одно время он куда-то со своим семейством уезжал, наверное, следом за хозяином, но потом вернулся. То ли тот дал ему от ворот поворот, то ли самому жить на чужбине не понравилось. И все бы ничего, но представляешь, отчего-то затосковал и начал запивать пуще прежнего. Из-за этого его красавица жена Алла сбежала из Буговки и с детьми перебралась в Щурово. Живет тут с одним мужиком. Он работает в поликлинике шофером, возит на уазике нашего главного врача ― Александровну. Правда, не только один Селифан умер. Здесь на вашей улице перед ним отправился на тот свет Февраль. Да и муж Алины Пленный очень плох, наверное, не выдержит, ― умрет. Что еще? Чуть было Бройлер не отбросил коньки, чудом выкарабкался. ― Я ничего не смог сказать в ответ, лишь только с разочарованием хмыкнул. Стоило мне уехать на какой-то месяц, более и вот село не узнать. Господь Бог не поленился, многих из тех людей, которых родительница называла «мертвыми душами» прибрал к себе. Прости их грешных.  Пусть земля им будет пухом. Разными путями все мы стремимся в лоно к Всевышнему.

Федор Владимирович неторопливо шел на огород время от времени оглядываясь. Я за ним. Поравнявшись с яблоней Пепин-Шафран, которую он по моей просьбе изрядно искромсал бензопилой, оттого что многие из ее ветвей засохли, ― остановился и принялся рассматривать толстый шершавый обрубок ― ствол, на котором вверх тянулись молодые побеги.

―Да-а-а, Семен ты был прав, что не позволил мне полностью спилить дерево. Глядишь, яблоня еще и оклемается, разбросает свои ветви. Яблоки на ней были хотя и мелкие, но неплохие.

Я тут же отозвался, правда, замысловато, добавив немного мыслей из другой темы, на тот момент волновавшей меня:

―Жизнь ― великая штука, ― сказал я. ― Неизвестно, где она прорвется. Неизвестно, в какой такой момент из под коры на стволе времени, вдруг вылезет слепая почка. Даст побег. Он, этот побег, прижавшись к основному своему созданию ― стволу, начнет расти и крепнуть. До каких пор? Тоже неизвестно, ― выдохнул я из себя и устремился за братом. Мои фразы подобно ветерку наткнулись на его спину и погасли. Он ничего не ответил. То ли не услышал, то ли не захотел продолжать беседу. Не до этого было. На огороде слышалось тарахтение «Владимирца».

Мы вышли на огород и поспешили к грунтовой дороге, которая стараниями Кадаша никогда не зарастала травой и не заносилась снегом: он дабы не маячить перед окнами лесничества тайком возил по ней из леса на тракторе полные телеги дров для жителей Щурово.

Не выходя на дорогу, Федор Владимирович, остановился на обочине. Я тоже. Долго ждать тракторист  нас не заставил и вот мы уже разговаривали  с усталым невысокого росточка мужиком, заросшим трехдневной, а может и более…  ― седой щетиной на впалых щеках. Привести себя в порядок ему видно было не до того: в разгаре весна и можно, если не лениться  ― хорошо, заработать. Он был стар, как и его чудо техники, перекочевавшее из прошлого века в настоящий ― двадцать первый.

―Ну что, цены мои вам известны, ― сказал он. ― Можно, приступать? Как там говорят: «С Богом!» ― Мужик вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул головой. Он тут же развернулся и полез в трактор. После того, когда чудо техники сдвинулось с места и отправилось на стартовую позицию, Федор не удержался и негромко спросил:

―Знаешь, кто это? ― и, не дождавшись ответа, назвал фамилию. Она мне попадалась в Щурово и не раз, однако визуально человек мне был незнаком. Брат сделал паузу и продолжил:

―Это тесть бывшего главного врача Григория Семеновича, недавно скончавшегося. ― Затем добавил: ― Ему сейчас несладко. Дочка жила почти рядом и вот перебралась в Климовку, не захотела жить в Щурово: тошно ей и одиноко находиться в доме, в котором счастливо провела много лет с супругом. Надо же вот, вдруг, такому случится? Никому не пожелаешь.

Я иначе взглянул на мужика на тракторе. Он с женой можно сказать остался один. Уже запросто так не заглянешь к дочери в гости, не проведаешь, не поговоришь с внуками. Хотя они и разные от разных мужей, но они родные. Их наверняка будет не хватать.

―Да это так. Но ведь что получается? Другой стороне тоже сейчас не очень хорошо ― бывшей подруге дочери этого тракториста ―Людмиле, ― вытолкнул я из себя. ― Способна ли она не ревновать своего мужа к бывшей пассии? Что, если Олег, возвращаясь из Москвы, заглянет раз-другой на огонек, а там и задержится у своей бывшей, в Климовке?

―Да все может быть. Любовь у Олега к Людмиле уже не так крепка, как раньше? ― пнув, носком сапога, комок земли, сказал брат, а затем, поразмыслив, неожиданно продолжил: ― Хотя вряд ли! Он к женщинам давно остыл. Ему теперь не нужна ни первая, ни вторая жена. Не зря же мужик торопиться в Москву ― на заработки. Мог бы и в Щурово устроиться. Мастер на все руки. Ходи по домам занимайся ремонтом. Каждому нужно что-нибудь сделать в доме. Неплохие деньги зарабатывал бы. Он даже тебе мастер-класс показывал: учил, как класть плитку в ванной. Вон наш родственник Дадон из Вариново не смотрит в сторону столицы. Зачем, говорит и тут работы хватает. Он прав. Что еще? Не хочешь, например, дело иметь с хозяевами. Есть в Щурово фирма. Она, скупив за копейки земельные паи у крестьян, завезла из Аргентины быков и коров мясной породы. Сейчас развернулась, занимается животноводством. В детстве Олег любил на лошадях скакать в ночное. Его друзья работают ковбоями. И он мог бы. Его направляли на обучение к заезжему американцу. Отмахнулся рукой: «Не-е-е. Мне дома у юбки тошно сидеть. Я по натуре цыган. Сегодня здесь, завтра там». ― Это его слова. Не знаю, может и образумится. Глядишь, однажды останется дома. Что ради семьи не сделаешь. Не знаю. Утверждать не буду.

Трактор, надрывно урча двигателем, тянул плуги. Он с трудом справлялся со слежавшейся за зиму землей. Не хватало влаги. Все оттого, что зима была сухой, снега выпало очень мало.

―Может, пойдем, не будем человеку мешать работать? ― сказал я и посмотрел на брата.

―Не-е-е! ― ответил Федор, ― ему, нужно будет подсказать, в каких следует пахать границах. А то напашет.

Брат был прав. Проложив борозду, мужик остановился и принялся что-то показывать нам рукой.

―Ты, давай иди на тот угол, а я на другой, ― тут же сказал Федор, и мы торопливо разошлись.

Трактор снова затарахтел и двинулся вперед. Затем, оставив за собой черную полосу, ― след, подняв плуги, тесть бывшего главного врача, развернул его на девяносто градусов и направил в мою сторону,  едва поравнялся со мной, ― я тут же уступил путь, ― двинулся в направлении Федора. Обозначив границы огорода, мужик, махнув нам рукой, принялся нарезать круги. Теперь ни я, ни брат трактористу были не нужны, хотя при наличии глаза мужик пахал более ровно, не углублялся чрезмерно плугами в землю и не задирал их вверх. Чтобы не давать мужику расслабляться, мы остались и, разговаривая, время от времени контролировали его работу. Лишь в одном месте тесть главного врача не удержал плуги и на поверхность огорода выпростался белый песок. Мой брат Федор тут же ему крикнул и шутливо показал рукой у глаза, типа: «Смотри, получишь у меня», на что мужик развел руки. Я его жест для себя  объяснил просто, ― бывает и на старуху проруха.

Огород был вспахан и я мог немного вздохнуть, прежде чем земля прогреется и будет готова для посадки картофеля. Однако кроме огорода мне необходимо было заняться двором, то есть землей, которая находилась в его пределах. Раньше, в детстве мы ее копали лопатами. Мать распределяла землю на делянки в зависимости от того, что на ней собиралась сеять и в свободное от школьных занятий время то я копал, то мой брат. Сейчас положение было другим. У Федора в сарае стоял мотоблок, и он пообещал дня через два приехать и обработать двор. Мне же он посоветовал разбросать удобрения: остатки куриного помета, золу, убрать сломанные и разбросанные ветром ветки от ближайших деревьев, одним словом подготовить землю. Я покивал головой и, отдав подарки из Москвы, хотел было его подвести до дома, но брат, указав глазами на велосипед, стоявший у забора, отказался:

―Нет-нет! Ты лучше приберись в доме, протопи его, как следует, а то ведь я экономил газ, ― держал плюсовую температуру и всего лишь. Затем, отдохни с дороги. Работы у тебя будет навалом.

Я согласился и, выпроводив Федора, занялся домом. После немного повалялся на диване.

Вечером мои мысли остановились на Людмиле. Желание, понять какие она могла испытывать чувства, глядя на соперницу при случайных встречах в Климовке в больнице не пропали даром: я не раз замечал, что иллюзорное может воплощаться в жизнь. Для меня не стало странным то, что через какое-то время женщина мне позвонила. Подняв трубку, я услышал мягкий голос и тут же понял ― на проводе она, никто другой. Хотя я знал, могли позвонить и матери, так как не все люди знали о кончине, несмотря на то, что были публикации в районной газете о соболезновании от администрации школы, где родительница долгое время работала и другая ― от администрации села. Может оттого, что однажды ее поздравил с девяностолетием сам президент.

Я часто предугадывал события. Для меня порой было достаточно о ком-то задуматься и виртуально пообщаться, как этот человек неожиданно попадался на глаза, например, в толпе людей, забирающихся в вагон метро. Я, считаю, люди зря говорят: мысль не материальна. Зря! Еще как материальна.

Людмила сообщила мне, что она дежурит. В настоящее время на участке все спокойно. А еще вдруг выдала:

―А хочешь, я приеду, поболтаем. Тебе, наверное, невмоготу одному находится в пустом доме…

―Да тут ты права. Мне немного не по себе. Я хочу тебя увидеть. Однако тебе не следует приезжать, так как для этого я обязан буду сделать заявку не от имени матери, а от своего. Это ни к чему хорошему не приведет. Щурово ― не Москва. Твой приезд вызовет в селе нежелательные разговоры. Поговорить мы можем и по сотовому телефону. ― Женщина нехотя со мной согласилась и, назвав свой личный номер телефона, положила трубку. Я  ей тут же перезвонил.

Мы разговаривали минут тридцать, пока на «скорую помощь» не поступил вызов, после чего Людмила, прервав разговор, отключилась. Однако вовремя нашей беседы я многое о ней разузнал. То, что фельдшерица ничего не скрывала, мне, как писателю, было понятно, ей приходилось многое видеть ― работа не для слабаков. Нервы ― на пределе. А еще если все переживать в себе и не обращаться, как это принято на западе, к психоаналитику можно и свихнуться. Чтобы этого не произошло для нас русских лучше все, что накопилось на душе тут же выложить попавшемуся случайно, а может, и нет – внимающему слушателю? В настоящее время для Людмилы этим слушателем был я. Она, задолго до нашего знакомства, зная о моем существовании от матери, приняла меня с первого дня встречи ― работы на огороде у Валентины Максимовны. Несмотря на разницу в возрасте я был женщине близок, и оттого Людмила обращалась ко мне запросто ― на «ты».

В день смерти моей родительницы Людмила дежурила, я думаю, неслучайно. Она приезжала на вызов и пыталась спасти мою мать. Еще девочкой Людмила тянулась к моей матери и вовремя школьных перемен, доверяла ей свои сокровенные мысли, например, испрашивая совета по примирению неожиданно рассорившихся родителей. Однажды, встретившись с моей родительницей в школе ― это было после окончания Людмилой медицинского и назначении ее на работу в Климовку, ― девушка долго сокрушалась о том, что не отправилась в музыкально-педагогическое училище. «Я бы сейчас пела на сцене» ― сказала она матери. «А что тебе мешает?» ― тут же отреагировала моя родительница: «Если у тебя лежит душа, ― иди в Дом культуры и пой. Там есть народный хор. В нем заправляет твой отец, несмотря на то, что он художник. Иди! Работе это не помешает. На выходные ты наверняка будешь здесь в Щурово ― дома». ― И мать хитро посмотрела на девушку. Она знала о симпатиях ее к Олегу. Тот часто на переменах в школе дергал девочку за косички. Правда, он не обходил стороной и Ленку, сверкавшую голыми коленками. Людмила послушалась совета матери и стала петь. Жена моего брата Валентина Максимовна, присутствуя на мероприятиях в Доме культуры, не раз слышала голос Людмилы. Он был различим даже в гамме с другими голосами, и хорошо выделялся. Она часто восторгалась: «Да-а-а, хорошо поет Людмила, хорошо», а еще говорила: ― «Зря она похоронила свой талант, зря». Что еще? Я думаю, неслучайно однажды вовремя ее дежурства что-то  пошло не так, неожиданно поломалась машина, и Людмила не пересеклась с бывшей супругой Григория Семеновича, ― этой самой Ленкой ― то есть Еленой Геннадиевной тоже медичкой в прошлом соперницей: было время, вместе гонялись за Олегом. А так бы ей пришлось поучаствовать при транспортировании тела главного врача из Брянска. Неизвестно что бы произошло. Вряд ли эти две женщины разошлись бы мирно. Есть моменты в жизни любого человека, описать которые просто невозможно. И чтобы не испытывать судьбу видимо Создатель разводит людей по разным сторонам.

Не наговорившись с Людмилой по телефону вечером, я ― это было уже на следующий день, отправился к женщине домой. Для этого посещения неожиданно появился благовидный предлог: меня вызвал ее сын Иван: ― у него не шла компьютерная игра. Во время разговора с парнем, я чувствовал стоящую рядом Людмилу. Для того чтобы принять этот факт, у меня уже не было необходимости забираться на второй уровень существования. Я внял предостережениям Луканенко и довольно быстро научился, как-то обходится, пользуясь реальным миром. Не знаю, чем это было вызвано, может обострением интуитивного аппарата организма, о котором неоднократно говорил Игорь: «Ты, Семен должен научиться чувствовать будущее. Это как второе дыхание у бегунов на длинные дистанции. Понимаешь? Только тебе для этого нужно себя изо дня в день тренировать».

―Вот оно и пришло, ― негромко крикнул я, лишь только положил на аппарат трубку, ― пришло! ― И принялся собираться в гости к Людмиле. При этом я уже не оставлял женщину одну даже тогда, когда оголялся при переодевании ― пытался с ней разговаривать. Мне хотелось выяснить, что же произошло в девяностых годах после того когда Олег окончил сельскохозяйственное училище. Он тракторист, а она как ни как фельдшер ― специалист среднего звена. Ну ладно отношения в школе. То все несерьезно. Отчего он, вдруг попался ей на пути. Отчего глаз не бросила на какого-нибудь врача. Что в нем зацепило Людмилу. Кто был инициатором их встречи, и где все произошло? Ох уж этот Олег: сумел и с одной девушкой пожить и с другой. И ту любил и другую и они его тоже любили. Правда, до поры до времени. А может и не любили? Возможно, к браку с Олегом Людмилу подтолкнуло простое любопытство или же безысходность. Сколько было тогда ей лет ― двадцать пять? Я принялся подсчитывать и пришел к выводу ― двадцать четыре ― все равно много. У ее сверстниц обычно уже по полу ребенок ползал, а то и не один. Таких, как она великовозрастных девушек парни за глаза называли «старухами». Это сейчас время изменилось: девушки пытаются достичь положения: получить не только профессию, но и найти работу, а уж затем рожают и, как правило, это происходит в возрасте близком к тридцати, а то и старше. Наверное, возраст подтолкнул Людмилу после окончания медицинского училища, несмотря на то, что Олег на то время был уже женат на ее школьной подруге, подойти к нему. А может быть язвительные слова Ленки неожиданно «окольцевавшей» парня. «Мой Олег, мой! Нечего тебе на него заглядываться, нечего!»

Я забрался в машину и покатил по улице при этом не оставляя без внимания Людмилу. Она как-то раз мне обмолвилась, что их сближению помогло приглашение на день рождения к бывшей однокурснице из медучилища. А еще то, что ее школьный забияка оказался один без сопровождения супруги. На тот момент отчего-то поцапался с Еленой Геннадиевной, и та наотрез отказалась пойти, а для того чтобы оправдаться перед именинницей вызвалась подежурить в больнице вместе с молодым врачом перспективным специалистом Григорием Семеновичем. С ним дежурство всегда пролетало незаметно ― быстро.

Чего примечательного было на том дне рождения подруги жены, да и его тоже? За Олегом не было глаза, а еще он тайком не раз хватал девушку за попу. А еще то, что празднество закончилось очень поздно, и хозяйка оставила честную компанию на ночевку у себя  в доме. Отдыхать легли на полу, не раздеваясь, как говорят штабелями. Людмила все сделала, чтобы оказаться замыкающей «девичье царство», за ней рядом лежал Олег и другие ребята. Он был на тот момент парень не промах и едва погас свет, принялся тискать девушку: забирался в самые сокровенные места. Она же отчего-то стеснялась дать парню отпор, если и сопротивлялась то не активно. Услышав в темноте чей-то голос: «Да спите вы уже!» ― Людмила и вообще опустила руки. Олегу того и нужно было, разошелся пуще прежнего. Чуть было не изнасиловал девушку. Может быть, это его нахальство, и забылось бы, Людмила в будущем нашла бы себе другого ухажера, вышла бы за него замуж, а может быть осталась в старых девах. Однако было одно «но». Не зря же в Климовку приехал Григорий Семенович. Правда, он тогда был всего лишь молодым специалистом и в район попал по распределению. Парень был женат, у него рос ребенок. Его супруга тоже была медиком, по специальности психиатр, однако ей отчего–то в Климовке не нашлось места и женщине пришлось устроиться на работу в Брянске. Молодые люди, посовещавшись, решили не конфликтовать и пожить пока раздельно. Затем Григорий Семенович должен был, поработав несколько месяцев подать заявление о переводе в областной город и переехать к жене и сыну. Однако перевестись ему помешало то, что жена неожиданно загуляла. О чем возможно, сообщил сам любовник, исполнив роль доброжелателя в кавычках. Начальство больницы, видя метания молодого специалиста дабы взбодрить его, повысило в должности и отправило в Щурово. Елену Геннадиевну ― дочь тракториста он забрал с собой, может оттого, что пожалел женщину: ей приходилось изо-дня в день ездить на работу за тридцать километров. А еще Елена Геннадиевна была очень чуткой и внимательной к пациентам, с работой справлялась безукоризненно. Это в ней больше всего и подкупило молодого врача. А уж здесь в Щурово из-за Григория Семеновича и разгорелся весь сыр-бор. Да он и сам о том тогда и подумать не мог. Олег еще в Климовке стал ревновать жену к молодому врачу задолго до того момента, когда они ощутили друг к дружке симпатию. Так часто бывает, что близкий человек сам того, не сознавая, подталкивает другого близкого человека к измене. Зря Олег с горячим воображением изо дня в день напоминал своей Елене Геннадиевне о достоинствах Григория Семеновича, которые могли ее прельстить. Зря. Вычеркнул бы Григория Семеновича из своей жизни и все. Так нет же.

Дорога до дома Людмилы у меня не заняла много времени, хотя я, чтобы не вытрясти из себя душу ехал неторопливо, едва забираясь стрелкой спидометра за двадцать километров. Держать допустимую скорость ― шестьдесят было просто невозможно.  Надежда в будущем была на нового «губернатора» ― мужчину, сменившего дебелую женщину. Он с самого начала своего правления принялся приводить село в порядок, прежде поправил мемориал воинам-защитникам родины, ― село потеряло более пятисот человек, затем Губернатор освободил от долгостроя Советской власти, отдав на растерзание одному местному предпринимателю много лет стоящий не доведенный до сдачи Дворец культуры. Тот не стал тянуть и тут же принялся за работу. Что еще? Привел в порядок парк.

Меня в доме ждали, даже дочь Олега и Людмилы, правда, лишь только для того чтобы, поприветствовав меня закрыться с подругой дверью в отдельной комнате. Затем Иван. Он меня буквально «атаковал». Людмила находилась рядом, но при сыне не имела права открыть рот. Я был весь в распоряжении парня, пока не помог ему запустить игру. Для этого мне, оказалось, достаточно было почистить жесткий диск, то есть удалить временные файлы. Минут десять и Иван, поблагодарив, сразу же от меня отстал. После чего я тут же перешел в распоряжение его матери. Она пригласила меня следовать за собой при этом, не упустив возможности, пожаловаться:

― Он меня с этим компьютером порой доводит до белого каления. Я скоро с ним свихнусь. Олегу хорошо: немного побыл, да и то вне дома, обычно то у матери сидит, то у сестры, но чаще всего околачивается у друзей, а затем сумку на плечо и в Москву, а я тут за него отдувайся. Мне порой бывает достаточно одной дочери. Она уже подросток и за ней нужен глаз да глаз. Заперлась вон, что зря? Снова что-нибудь замышляет с этой своей….  Прости господи…. ― помолчала и выдала: ― Надо же было девкам такое учудить: забрались в цветущие подсолнухи, разделись до нага, сделали с помощью сотового телефона сэлфи и выложили фотки в «социальные сети». Вот так! ― выпалила женщина. ― А я теперь выслушиваю от своих подруг и знакомых: «А дочка-то у тебя о-го-го. Еще та бестия будет».

―А что Иван? Это если не зацикливаться на компьютере? Он-то у тебя другой, серьезный, наверное, радует материнскую душу? ― спросил я.

―Да-а-а одно время он меня радовал! Это пока не ушел из колледжа…, ― и неожиданно остановилась. Я тут же налетел на женщину. Как говорят, не успел среагировать ― затормозить.  Чтобы не упасть, я обхватил ее руками и с трудом нашел равновесие.

―Да у нас с тобой что-то заманчивое происходит, то однажды завалились на кровать, то вот, чуть было, не разлеглись на полу. Прямо на подходе к кухне. Ни как ни найдем место. Получается, какая-то невезуха! ― Женщина весело засмеялась и, вдруг почувствовав мою дрожь, поспешила от меня отстраниться, затем прошла на кухню. Я за ней следом.

По вопросу детей Людмила была права. Дети всегда требуют пристального внимания, а тут в силу своего возраста им без отца, без его доверительных бесед, личных примеров здесь в Щурово, а не там где-то в далекой Москве не обойтись. А этих доверительных бесед не было. Что еще? Не было и личных хороших примеров. Отец без устали смолил сигарету за сигаретой и Ивану передал эту пагубную привычку. Тот, обучаясь еще в последнем классе школы, не зарабатывая, хотя бы на карманные расходы уже  стал отчего-то считать себя взрослым и заставил себя таковым признать. Он то и дело, требовал от матери деньги: «Да знаешь ты, ― кричал он, вытаращив глаза, ― у меня пустая пачка, ― лез в карман, доставал и снова кричал: ― Вот, посмотри! Что я буду курить? Что?» ― Получалось так, что курево, ― это что-то очень важное неподлежащее даже обсуждению, без него человек может и умереть. Чушь какая-то. Ну, пустая пачка, ну и пустая. Главное чтобы в холодильнике не было пусто. Да, и на плите в кастрюльках что-то плескалось съедобное.

Женщина согрела воду и заварила чай, достала из стола в вазах печенье, конфеты и принялась меня угощать.

Я пил небольшими глоточками ароматный напиток и смотрел на женщину. Не удержался и спросил:

―Людмила, а вот сейчас, по прошествии многих лет Олег тебя к другим мужчинам ревнует?

―Ревнует еще как! Хотя совершенно мной не интересуется. Я не помню его ухаживаний. Все что было это было давно. В другой жизни. Разве трудно подать мне пальто, взять из рук тяжелую сумку с продуктами. Я для него обычная вещь, предмет интерьера… ну, что угодно, но не женщина, не жена. Что-то ушло из нашей жизни. Ушло безвозвратно, ― сказала Людмила и замолчала, правда, ненадолго. Она стремилась выговориться.

―Я не раз ему говорила, Олег, не уезжай, останься дома, даже пугала, что однажды загуляю. Однако он глух к моим словам, не замечает того, как я разрываюсь на части в желании создать в доме уют. Я из-за него, когда он не в Москве, порой после работы не хочу идти домой. То у матери с отцом задержусь, то забегу посидеть к подругам. А он кричит: «Только поймаю тебя с кем-нибудь, убью заразу». Конечно, это все фигня. Толкнуть он может. Еще как! Помню, однажды летела…. Хорошо, что упала на мягкое, а то бы и разбилась. А чтобы замахнуться кулаком: ― нет и нет. Я ни разу в жизни не ходила с синяками на лице.

―Это хорошо, что не бьет, ― сказал я. ― Кулаками жизнь никогда не наладишь. Однако и жить с человеком, который не желает тебя выслушать, найти точки соприкосновения, все равно, что и не жить.

―Да это так. Смешно, но я порой жду момента, когда он меня ударит, тогда все брошу и уйду. Он это знает. Хотя мне и не куда уходить, но я уйду и дня не останусь в его доме. Мать с отцом не выгонят. Примут. Приду и скажу: «Здравствуйте вот и я. Да уж если будет туго, прижмет, то и к тебе в двери не испугаюсь, постучусь. Что не пустишь в дом, пожить?».

Мне понравилась решительность женщины, блеск в ее глазах импонировал. Она даже про свой чай забыла. Чашка ни разу не пригубленная стояла на столе и остывала. Я заметил: женщина была на все способна. Глядя на нее, я задумался: неужели приезжая в Щурово к родителям за долгие годы она мне так нигде и не попалась на глаза? Лишь только в парнике Валентины Максимовны, когда я вместе с братом и другими женщинами высаживал рассаду в открытый грунт ― на огород. Да не может того быть. Нужно лишь только найти время и покопаться у себя в памяти. Я найду ее хотя бы для того, чтобы можно было забраться в будущее и выйти на одну из своих параллелей жизни. У меня, не должна жизнь ограничиваться нулевым уровнем существования. Мне в случае необходимости помогут мои товарищи писатели: Луканенко, Пельмин, да и земляк Голвачов.

Отправившись, домой, я по дороге обогнал тарахтящий трактор «Владимировец». В нем, сосредоточенно уставившись в землю, сидел тесть бывшего главного врача. Он зарабатывал деньги: пахал людям огороды. Глядя на пожилого мужчину, я попытался его понять. Наверняка зять тракторист ему был ближе чем, зять врач. Не зря же, по словам брата, он не хотел принять развод дочери и первое время не препятствовал встречам Олега с сыном. Неизвестно отчего эти встречи вдруг прекратились? Может после случайного разговора двух мужей дочери: настоящего и бывшего? Врач, тогда с трактористом, забыв о манерах приличия, был несколько груб, налетел, что тот коршун: «Ты же мужик, не баба, пойми это! ― кричал Григорий Семенович: ― Ты что сына своего титькой кормил, не можешь от него оторваться? Что ты к нему прилип? Заведешь еще и не одного. Я тоже переживал за своего ребенка, мучился, но бросил, и ты своего бросай. На алименты не подам. Не бойся! Мне они не нужны. Как там говорят в народе: «Гуляй Вася!»