Буду за тебя молиться

В один из дней мне в Москву позвонил из Брянского ГИБДД Андрей Юрьевич Фоков. Он желал меня видеть, ему не терпелось запустить мое дело о дорожно-транспортном происшествии:

―Семен Владимирович, ваши документы, как сейчас говорят, «зависли». Нет возможности дать им ходу, требуется личное присутствие. ― Он откашлялся и продолжил: ― Майор Гришулин занимался вами, но в настоящее время командирован в Чечню на шесть месяцев. Понимаете, он один видел преступника в лицо, гнался за ним по пятам, тот следовал через поселок Мамай в Гомель и далее через Белоруссию, Украину ― на Кавказ. Нам нет смысла ждать возвращения майора. Да и когда это будет? Там, положение как на войне, что, если они его подловят…. ― я тут же прервал поток слов Фокова: ― Вы хотите сказать, что он может…. ― Да, он может погибнуть, — перехватил инициативу Андрей Юрьевич и продолжил: ― Не обязательно от руки этого Черного человека, есть и другие. Их предостаточно. Они отсиживаются в горах и в любой момент готовы взять в руки оружие, ― сглотнул слюну, ― это было слышно даже по телефону, затем продолжил: ― Я понимаю, вернувшись подполковником, он тут же разберется с вашим делом, ― сделал паузу, далее до меня донеслось: ― Но медлить, нет смысла. Приезжайте, я займусь вами. Жду! ― голос в телефонной трубке пропал, затем послышались короткие гудки. Я опустил трубку, долго держал ее в руке, затем медленно отправил на место.

Мне нужно было собираться в Брянск. Моя «Ласточка» была помята и находилась в Дятиново в гараже, ожидая ремонта. Поэтому я был вынужден отправиться на поезде. Вначале, я решил заехать к племяннице, а уж затем и в ГИБДД. Чтобы обезопасить себя от непредвиденных событий, я, перед тем как выехать сообщил старшему лейтенанту милиции ориентировочно о дате прибытия.

Людмила встретила меня недалеко от дома еще засветло, так как часы в этом году в стране после зимы перевели на летнее время, искусственно удлинив день. Что было отрадно сознавать, это делалось в последний раз.

Племянница тащила с пастбища коз. У нее их было три. Живность целый день паслась, привязанная веревками к металлическим штырям, забитым в землю, на лужке, недалеко от дома.

У меня на глазах родственница с трудом перетащила, упирающихся коз, через дорогу с низины от ручья, покрытого, поднимающейся, сочной травой, невероятно зеленой ― на земле властвовала весна и направилась ко мне.

У дома я увидел ― приплод: двух козлят, цепляя друг друга молодыми рожками, они толкались в небольшом открытом вольере, правильно сказать, в огороженном для цветов палисаднике.

То, что цветы там когда-то неплохо себя чувствовали, было заметно, невооруженным глазом, хотя бы по наличию не до конца уничтоженных насыпных цирков клумб. А еще по нескольким стеблям, оставшейся московской ромашки.

Как я понял, от цветов в настоящее время не было проку. Не советское время. Нужны были деньги. Их обычно всегда не хватало, но особенно при дефиците работ, когда некуда устроиться и не подхалтуришь хоть расшибись.

―Трудно жить на одну пенсию, ― не раз повторила племянница. ― Да, и на другую, ― мужа, разгуляться не получается. Наши  сыновья Владимир и Александр уже взрослые, женаты, у них дети, а хорошей работы, которая бы давала им достаток, нет. Нам довольно часто приходиться помогать. Я в тайне друг от друга сую в руку деньги то одному сыну, то другому, да и внукам и внучкам, кому на конфеты, кому на одежду, на обувь. Хорошая бабушка должна находить деньги для подарков, подрастающей молодежи.

Людмила была очень хорошей бабушкой, на себя почти ничего не тратила: ― выручало хозяйство, да за домом небольшой кусок земли.

Я помог родственнице, открыл ворота и запустил коз во двор, а затем туда же перегнал из вольера прытких козлят.

― Одна вот мучаюсь. Никто не помогает, ― вздохнула и нехотя продолжила: ― Сеня, тут такое произошло, такое, уму непостижимо. Мой Борис Иванович уехал на похороны тетки Лидии Сергеевны. Хорошая была женщина, хорошая. Однажды, она меня и Борю приютила у себя в Рюковичах. Мы, после окончания института лет несколько работали там, в школе, по направлению. Я у ребят вела предметы: «русский язык» и «литературу», а мой муж  ― «биологию». Затем уже перебрались сюда, в Дятиново. ― Помолчала. ― Мне бы вместе с мужем тоже отправиться в Рюковичи и проститься с Лидией Сергеевной. Но хозяйство, дом, не бросишь?

―Да, не бросишь! ― подтвердил я, оглядывая коз, ― доводы были на лицо. Живность крутилась у дверей, тянула губы к рукам, ища лакомство ― хлеб.

―Ладно, пошли в дом, нечего выстаивать на крыльце, ― сказала Людмила. ― Сядем на диван, и я все тебе расскажу.

―Лидия Сергеевна попала в автокатастрофу, ― сообщила племянница, ― пострадала не только она. Правда, подробности мне не известны. Муж вот с сыном приедут,  ― племянница взглянула на часы, стоящие на полке, ― должны с минуты на минуту вернуться и все расскажут. Боря в Рюковичи поехал с Александром, ― помолчала, затем продолжила: ― Мы хотели  забрать женщину к себе. Родственников у Лидии Сергеевны, кроме нас никого не было. Думали, к осени перевезем. Дом у нас большой. Тетка Борина, хотя была и крепкая, сама справлялась, но возраст, сам понимаешь, старым одним жить тяжело!

Мы прошли в комнату. Людмила долго мне говорила о своей неспокойной жизни и не могла остановиться, пока в дом не зашел Борис Иванович.

―А сын где? ― спросила племянница.

―Да уехал. Поздно уже…

―Ладно, нужно доить коз, вон, уже в окно заглядывают, ― сказала Людмила, ―  совсем заболталась. Сеня, оставляю тебя на Борю. ― Я поздоровался. Борис Иванович ответил мне, ― пожав руку, бросил у входа на стул походную сумку, снял пиджак, повесив его на вешалку, затем отправился на кухню, помыл руки и уселся за стол. Я следовал за ним по пятам и устроился на табурете, рядом. Племянница взяла подойник и направилась на выход.

―Я быстро. Надоели уже, ― сказала она о козах. Борис Иванович долго молчал, приходил в себя, затем поднялся, налил в чайник из крана воду и  поставил его на горячую плиту.

―Все в горле пересохло, ― сказал он. ― То ли от долгой дороги, то ли от жизни такой несуразной? ― Я покивал головой, в знак согласия: налетался когда-то и на самолетах, наездился в поездах,  натрясся на автобусах, из памяти не вышибешь прошлые командировки по работе. Где только не побывал. Мне также при возвращении домой недоставало жидкости внутри организма, и я едва оказавшись у себя на кухне, набрасывался то на кофе, то на чай, а то глотал и обычную воду.

―Ну, вот и вода закипела, ― сказал через некоторое время Борис Иванович. Из чайника распространялся характерный шум. Хозяин отключил плиту и принялся готовить напиток.

Людмила нас застала за чаепитием. Она появилась с подойником в руке и тут же принялась цедить молоко в трехлитровую банку: кувшины в наше время уже были не в моде.

―Всего три литра, ― констатировала моя родственница, прогнав молоко через марлю, сложенную в несколько слоев. ― Ну, да ладно. Как вы съездили в Рюковичи? ― обратилась она к мужу. ― Не тяни. Рассказывай! ― И уселась рядом с нами за стол, налив в чашку заварки и кипятка. Затем, словно, опомнившись «мимоходом» посмотрела на нас и спросила:

―Молоко, кто будет? ― и, приняв молчание за отказ, не удержалась: ― Ну вот, так всегда. Один Владимир и пьет, да иногда внуки, немного продаю, ― сделала паузу, затем продолжила: ― Я тебе не говорила, да и не только тебе: мы держали все в тайне. Лет пять, а то и больше Владимир работал в Москве грузчиком: сахар развозил «по точкам» и поцапался с одним «черным». Так вот этот «черный» порезал его, сын тогда долго лежал в больнице, еле оклемался, пришел в себя, теперь мучается с желудком, вернее тем, что от него осталось. Молоком только и спасается! ― Нужно будет ему показать фоторобот. Чем черт не шутит, ― подумал я, ― вдруг он признает в портрете, присланном племянником Владиславом, своего обидчика.

―Ну, ладно, плесни мне немного, ― попросил Борис Иванович, чтобы замять разговор о Владимире. Он не хотел вспоминать прошедшее. Хорошего в нем было мало. ― Можно прямо в чай, ― сказал мужчина и  подставил посудину, затем размешав ложечкой содержимое в чашке и немного отпив принялся рассказывать о своей поездке. Говорил он долго, описывая все в мельчайших подробностях.

Умение Бориса Ивановича выражаться последовательно, не перепрыгивая через события, хорошим языком, я отнес на счет своей племянницы-учительницы русского языка и литературы. Он описал произошедшее событие ярко с эмоциями в мельчайших подробностях. Людмила, когда рассказ был окончен, даже вздрогнула. Так он ее поразил. Для меня слова Бориса Ивановича не были новостью: я о случившемся происшествии знал от Федора Михайловича Достоевского. Родственница Бориса Ивановича пострадала от хохла или же молдаванина. Он на автомобиле убегал от таможенников и на повороте, не вписавшись, «срезал» ее корпусом, зацепив при этом и стол с товарами, а еще продавца этих товаров ― Козырь Оксану Игоревну. Конечно, я не стал себя выдавать, да и зачем, попробуй после объясни, откуда получил сведения, но слова Бориса Ивановича тронули меня. Он хотя и не был свидетелем, но сообщил о том, чего не говорил Федор Михайлович, ― передал точь-в-точь слова очевидцев, случившегося события: женщины ― она стояла напротив, через дорогу у своего дома и старика, отчего-то на тот момент, выглянувшего из окна.

Мы долго молчали. Я, придя в себя, сообщил мужу племянницы о цели своего приезда: «мне завтра необходимо съездить в Брянск». Борис Иванович покивал головой и вдруг подскочил как ужаленный:

―И я поеду с тобой в Брянск, закажу тетке памятник. Она столько для нас сделала. А вдруг этот гад, который сбил людей, выживет? Пусть тогда раскошеливается и платит по счетам. А нет, так нет!

―Для тетки ничего не жалко! ― поддержала Людмила мужа. ― Кто теперь о ней позаботится, если не мы?

На следующий день я и Борис Иванович отправились в Брянск. Нас повез Александр на своей «семерке».

У меня в голове сидели мысли, что проблему решу быстро, но не тут-то было: старшего лейтенанта милиции Фокова на месте не оказалось. Я напросился в кабинет к начальнику ГИБДД Юрию Семеновичу Якушину. Он, выслушав меня, сообщил, что его сотрудник болен, но, принимая во внимание то, что я приехал из Москвы долго держал меня в городе, пытаясь вытащить Фокова на работу. Тот был очень хитрым мужиком и понимал, что его постоянно будут доставать, поэтому отключал на время, затем снова включал свой сотовый телефон.

Начальник ГИБДД дозвонился до него, когда смена подходила к концу. Розовощекий мордастый старший лейтенант милиции больным не выглядел, однако из-за того, что ему пришлось появиться на рабочем месте, приехал, злой и недовольный.

Андрей Юрьевич торопливо открыл обшарпанный кабинет, буркнув мне, следовавшему за ним: ― «Заходите», ―затем, быстрым шагом прошел к рабочему столу и словно в автомобиль ― плюхнулся на стул, отдышался, после чего принялся искать мои документы, шаря рукой по ящикам.

―Я веду ваше дело вместо майора Гришулина, командированного в Чечню. Да и не только ваше. Он уехал и все бросил, ― сказал недовольно Андрей Юрьевич, поднял на меня глаза, не переставая копаться в ящике стола. ― Вы, что приехали одни? А жена или кто она вам, а ребенок, почему они не прибыли вместе с вами? Вы все должны быть вот здесь у меня перед глазами. Все! ― Старший лейтенант нервно побарабанил пальцами по столу. Я, без их присутствия не могу оформить протоколы.

―Валентина Максимовна, жена моего брата, ― спокойно ответил я, пытаясь сбить с Андрея Юрьевича злость. ―  Мальчик ей приходится внуком. Не так давно, перед тем как отправиться в Брянск, я общался с вами по телефону, и ничего не услышал о необходимости их присутствия.

―Вы должны были об этом знать! ― сказал Фоков и словно девица заморгал выразительными глазами.

―Я, что, только и тараню машины ― фуры. Затем я совершил ДТП в какой-то мере по вине вашего майора Гришулина. Он, не глядя на плохие погодные условия, обогнал меня и другие шедшие впереди машины и все их остановил. Я понимаю, он гнался за преступником и видел его, в каждой машине, а уж остановить фуру с не работающими габаритами тем более имел право, ― сделал паузу и продолжил: ― Отчего он «тормазнул» ее прямо на дороге, а не прижал к обочине? Сейчас бы не было проблем…

Старший лейтенант пожал плечами, изобразив непонимание, и сообщил мне:

―Ничем не могу помочь! Приезжайте с этой, ―запнулся, взглянул на бумаги и продолжил: ― Валентиной Максимовной. Ребенка с собой можно не брать. Пусть мать даст доверенность жене вашего брата. ― Я кивнул головой, и чтобы моя поездка была не в пустую, попросил Андрея Юрьевича продлить временное разрешение на вождение автомобилем, так на всякий случай, вдруг придется сесть за руль, чтобы перегнать «Ласточку» с одного места на другое. Однако Фоков не обладал такой возможностью и отправил меня к начальнику ГИБДД. Юрий Семенович Якушин уже успел уехать и я, подергав двери его кабинета, отправился с Борисом Ивановичем и Александром в обратную дорогу ― в Дятиново.

Мое мероприятие провалилось. Было приятно осознавать, что хоть у Бориса Ивановича день не прошел за зря, ― он удачно заказал памятник.

―Не переживайте, Семен Владимирович, завтра я приеду, и мы отправимся на бывший хрустальный завод. Там в гараже ваша машина, посмотрите, что с нею делать, ― сказал Александр.

Рано утром раздался звонок в дверь. Я подумал: ―Ну, вот и Александр приехал, нужно быстрее заканчивать с чаем.

Но нет, Борис Иванович отправившись открывать двери, вернулся с Владимиром, старшим сыном.

Я поздоровался.

―Может, чаю попьешь? ― поторопился с вопросом к сыну Борис Иванович.

―Нет, я на минуту. Что там с бабой Лидой? ― спросил Владимир и ответил: ― Отошла в мир иной. ― Помолчал и задумчиво произнес: ― Я тут поразмыслил и решил: раз у вас не получилось с бабой Лидой, я переду к вам с женой и ребенком. ― Владимир поднял глаза на отца: ― Зачем, мне платить деньги за съем квартиры? Деньги достаются нелегко, с работы меня уволили, вот собираюсь за ними в Москву отправиться.

―Мать, иди сюда, быстрее, ― крикнул Борис Иванович и, увидев в проеме двери Людмилу, тут же сообщил ей: ― Ты не слышала новость. Сын с семьей хочет перебраться жить к нам. Вот так!

―Ну, что мы прямо здесь, сейчас будем решать этот вопрос. Ты куда собирался? ― обратилась Людмила к мужу и, не дожидаясь ответа, сказала: ― Ну, вот и топай. ― Затем она обратилась к Владимиру: ― Время будет. Потом поговорим! ― Неизвестно как бы отреагировал Владимир, но тут снова в двери позвонили. Это был Александр.

―Хорошо, я поеду, ― сказал Владимир. На выходе Людмила, закрывая двери, мне шепнула:

―Не одно, так другое. Спокойной жизни у меня с Борей не будет и не ожидается. У них ведь маленький ребенок …

Александр подбросил старшего брата туда, куда он пожелал и повез меня на хрустальный завод. До его банкротства сын племянницы долго работал на нем, затем уволился и трудился мастером на «отпочковавшейся» фирме, занимающейся мелким строительством. Толку от работы не было. Зарплата то была, то ее по нескольку месяцев не давали. Все зависело от договоров и платежеспособности заказчиков.

Мой автомобиль стоял в гараже бывшего хрустального завода, арендованным фирмой Александра. Туда его он вместе с моим братом Федором перегнал с места аварии.

Моя «Ласточка» была грязна. Мне пришлось повозиться и привести ее в приглядный вид, после чего я, изогнувшись, забрался на сиденье, вставил ключ зажигания и повернул.

―Ура-А-А, ― закричал я, настолько громко, чтобы меня услышал сын родственницы,― двигатель работает. ― Затем я снял машину с «ручника» и включил заднюю скорость. Автомобиль не двигался, передние колеса пробуксовывали. Я надавил педаль тормоза, переключился на «автомат»  и дал «газку» и снова перешел на заднюю скорость. Но одно из задних колес машины заклинило и мне пришлось выезжать из гаража, давя на акселератор. Автомобиль, подпрыгивая, выкатился за ворота. Затем я поднял машину домкратом. Мой товарищ открутил колесо и принялся постукивать по барабану молотком, из него посыпалась ржавчина. Повозившись, мы сумели разжать тормозные колодки и заставили колесо крутиться. Одна проблема была решена.

―Семен Владимирович, теперь нужно помыть машину, по городу в таком виде не поедешь? ― сказал мне Александр и принялся показывать дорогу. Он шел, а я следовал за ним на автомобиле.

―Вот здесь поставьте машину, ― услышал я голос сына Людмилы и остановился на пригорке у небольшого здания.

Александр отключил аккумулятор и отправился вовнутрь, скоро вытащил через приоткрытую створку двери резиновый шланг. Затем сказал, что сейчас откроет воду, и снова нырнул в здание.

Я принялся готовить автомобиль к помывке. В это время ко мне подошел рабочий и попросил:

―Товарищ, уберите машину. Ну, вот сюда что ли поставьте, ― он показал рукой, ― а то зальете тут все, мне после достанется от начальника.

―Хорошо-хорошо! ― ответил я и занялся своей «Ласточкой». При подключении аккумулятора автомобиль тут же отреагировал: включилась сигнализация. Я давил на кнопку пульта, все безрезультатно ― села батарейка. Пришлось ее поменять. У меня была запасная. Затем, я снова принялся давить на кнопку, пока не избавился от резкого кричащего звука. Вздохнул и завел двигатель, однако при переключении скорости неожиданно снова отреагировала защита (возможно, отошел какой-нибудь проводок), и произошла блокировка бортовым компьютером коробки передач.

Добраться своим ходом я уже не мог. Для транспортировки автомобиля пришлось вызвать эвакуатор. Я поставил «Ласточку» во двор усадьбы своих родственников, накрыв ее сверху брезентом, который мне разыскал где-то в сарае Борис Иванович ― муж Людмилы. Владимир, старший сын моей родственницы нашел мне мастера Сергея Самсона. Он приехал по его звонку на «Ауди» и, осмотрев машину, назвал приблизительную стоимость работ. Я согласился. Правда, чтобы отремонтировать «Ласточку» мне нужны были комплектующие детали. Здесь, в Дятиново приобрести их было невозможно, только в Москве.

Ночь, я провел в поезде и не только, мне удалось побывать у Андрея Пельмина в его резиденции. Она меня удивила. Это было никакое там здание или сооружение, пригодное для работы ― черная дыра. Я даже не сообразил, каким образом оказался внутри. Мне достаточно было сделать шаг и уже там. Находясь в резиденции Андрея, я понял, что означает выражение кромешная тьма. Выйти, так же как и войти в нее мне удалось незаметно для моего сознания. Мой коллега будто извиняясь, промямлил:

―Я еще тебя приглашу к себе, а сейчас  мы отправимся к Василию Голвачову. Он ждет.

Мне было интересно познакомиться с земляком, хотя бы по причине того, что мои знакомые писатели много говорили о его «высотке», даже Федор Михайлович и тот был в курсе.

―Да, для такого сооружения, необходимы тысячи кусков энергии, и на содержание у Василия уходит прилично. Он сам раскрутился, ― сообщил мне Пельмин, увлекая за собой. ― Я о тебе лишь только заикнулся, он тут же пожелал увидеть. Сказал прямо: земляк о земляке должен не только слышать, но и знать.

Резиденция Василия Голвачова представляла собой огромный супертрасформер, который менял вид каждые полчаса. Внутри этого странного сооружения что-то гудело и двигалось. Металлические стены скрывали все происходящие в нем процессы.

Я зашел с Андреем Пельминым в кабину, и она тут же вначале мягко, затем стремительно понеслась в некуда, ― определить направление движения не представлялось возможным, я это мог лишь только чувствовать, мой товарищ сказал:

―Сколько раз я бываю у Василия и не могу понять, что происходит в чреве этого монстра. ― Пельмин постучал костяшками пальцев по стене. ― Не могу! Хоть убей!

―Лабиринт какой-то трудно поддающийся описанию! ― помолчал и сделал заключение: ― Лабиринт, но не на плоскости, а в объеме. Двигаясь в нем, я испытываю состояние невесомости, правда, не такое как в салоне самолета. Это что-то совершенно другое.

―Да, это так! ― ответил Пельмин.

Нас долго носило по лабиринту. Мы вышли из кабины, слегка покачиваясь, и тут же я неожиданно вскрикнул, Андрей лишь вздрогнул, он был уже ни один раз шокирован Голвачовым во время прошлых посещений резиденции писателя и оттого с трудом, но сумел удержать себя в руках.

Перед нами за большим столом сидел огромный-преогромный моллюск ― монстр со щупальцами. Они двигались. Правда, голова у него была хотя и невероятно большой, но человечьей. В ней угадывались некоторые черты писателя, известные мне по фотографиям в книгах.

Такое существо можно было бы сделать на компьютере. Для этого следует лишь изрядно повозиться, но то, что произошло после, изумило нас. Товарищ Андрея Пельмина поднялся из-за стола и, перебирая множество всевозможных видов ― картинок, долго копался, пока не предстал перед нами таким, каким он был знаком тысячам своих поклонников. Голвачов обладал значительными запасами энергии, и мог, не хуже своего дома супертрансформера, изменят свое тело, без труда обращаясь в диковинных существ.

―Я, Василий, ― сказал он просто и подал мне руку. Я пожал ладонь лопату и назвал себя. На этом церемония знакомства не закончилась: мой земляк предложил мне и Андрею Пельмину сесть за стол, ― он тут же появился в обновленном виде, ― а затем неоткуда писатель достал бутылку армянского коньяка и высказал пожелание выпить по рюмочке, за знакомство. Я согласился. А вот мой товарищ отказался:

―С удовольствием, но не могу, за рулем, здесь недалеко стоит мой «конь», точнее табун лошадей, закованный в металл, поймает ГИБДДэшник, водительские права заберет, не посмотрит на то, что я и известный писатель. Да и потом на дороге все может быть: хорошо, что Семен был трезв и вовремя среагировал, нажал педаль тормоза, а то прощай первая ступень. На второй он был бы теперь обычным персонажем. А жизнь обычного персонажа не завидная. Сколько народа пылится в наших запасниках, со временем сходя на нет. Это, конечно, не только наша вина. На первой ступени люди очень заняты, им не всегда хочется вспоминать об умерших. Вот и не вспоминают. Для того, чтобы здесь в нашем виртуальном мире быть писателем нужно проявить себя в реальной жизни. Ты, Василий, ― сделал акцент Андрей Пельмин, ― себя проявил, сам нашел вход в новый мир без помощи классиков. Ты, не мы. Тебе никто не помогал, никто, так ведь?

―Да, я сам проник на вторую ступень существования, и в этом нет ничего не обычного.  Луканенко тоже сам по себе. Да и еще есть люди…, ― он не стал говорить кто, сделал паузу и продолжил: ―  Что я хочу сказать? Мне, нелегко было достичь нужной высоты, пришлось постараться. Затем, находясь вот здесь, я не сразу понял, где я. Писатели фантасты, сам знаешь, что те Боги, ― затем поправился, не следовало сильно преувеличивать: ― Они обладают головой набитой фантазиями пусть и не в том количестве, котором обладает Создатель, но, тем не менее, способны проторять тропинки и даже что-то выдумывать оригинальное ― свой неповторимый мир.

―Ну, да ладно, ― прервал его Андрей, и Василий, решив, что разговор закончен, тут же поднял рюмку с коньяком, я тоже. Андрей поднял бокал с минеральной водой «Затишинской».

―Пью вашу, брянскую из скважины глубиной 475 метров, ― отрапортовал он и улыбнулся.

―Это мне тут один знакомый поставляет. Шустрый такой парень. Зовут его Олегом. Вы его, наверное, знаете,  ― наклонившись, шепотом на ухо, сказал мне земляк.

Мы чокнулись и выпили, затем еще раз и еще, пока я не отключился, отключился не в том понимании, что много выпил и потерял сознание, ― нарушилась связь, контакт был неустойчивым. Видно место попалось такое. Находился ведь не дома, а в поезде. У меня было желание спросить у Голвачова, как он понимает вторую ступень существования. Мнение такого человека для меня было важно, но узнать не удалось. При отключении мелькнула мысль, что при следующей встрече я обязательно задам ему этот вопрос и еще спрошу о причине введения в одной из его книг героя под моим именем.

Поезд стоял. Я открыл глаза, выглянул в окно и увидел надпись на здании вокзала: «Гагарин». Здесь родился первый космонавт, может оттого и неустойчива связь, что вся энергия ушла на него. Я закрыл глаза и уснул. Утром я проснулся в приподнятом настроении. Однако во рту у меня было гадко. Проводник, сообщивший, что поезд прибывает, наклонился и отдал мне билет, при этом помахал у носа ладонью, так делают когда хотят понюхать неизвестное пахучее вещество или отогнать от себя неприятный запах.

―Товарищ, может, кофейку выпьете, еще успеете. Придете в себя, ― сказал он. Я отказался, не понимая причины такого поведения проводника. Для того чтобы доказать самому себе, что не пил, я попросил соседа сделать заключение. Он словно эксперт понюхал мой выдох и сказал:

―Да, вы выпили, да что там говорить напились, наверное, во рту бяка, хотя от вас пахнет дорогим коньяком.

Мне ничего не оставалось, сказать ему «спасибо» и задуматься. Этот случай знакомства с писателем фантастом  Василием Голвачовым навел меня на мысль, что общение во второй ступени существования чревато последствиями при возврате на первую. Мне стали понятны слова Андрея Пельмина: «Я за рулем…». Уж он догадывался, что может случиться с ним после рюмки, другой коньяка, а я нет. Теперь знаю. Думаю, что Василий не собирался меня спаивать. Он из слов Пельмина был, как говорят, в курсе моего происшествия и при расставании пожелал мне ни пуха, ни пера. Я, шутя, послал его к черту, он сам на том настоял, наверное, собирался спуститься на миллионы лет в прошлое, на землю царствования динозавров и мои слова для него были кстати.

Из Дятинова я приехал с планом работ на ближайшие две-три недели. Мне необходимо было найти адреса фирм, продающих автозапчасти, и заняться их обзвоном, главное, чтобы детали при этом были недорогими и хорошего качества.

Часа три я лазал по Интернету, составил список и на следующий день взялся за телефонную трубку. Однако, дни шли, но толку не было, наверное, оттого, что я не желал ждать привоза деталей из-за кордона ― на это могло уйти много времени, затем для меня было выгодно все купить в одном месте, а не по отдельности в разных фирмах.

Однажды, выискивая в Интернете новые адреса фирм автозапчастей, я впал в транс, и меня, словно, вихрем затянуло на мою Останкинскую башню на «седьмое небо». А что если я попрошу помощи у Коколева. Он разбил две машины, прежде чем перебраться на вторую ступень существования. Проблема у него была с первой. Интересно, как Алексей Григорьевич ее решил? ― подумал я, и для приличия совершив круг почета по периметру башни, спустился на лифте на несколько этажей ниже, миновав «хоромы» четы Гадаевых. Я, открыл двери и зашел в помещение. На моем пути предстала Оксана Игоревна Козырь. Она лежала на кровати что спящая царевна. Да, в такую дивчину можно было влюбиться. Подруга Коколева была не только красавица, но и с характером, сильная.

Я подошел к Оксане. У нее из кармана торчал уголок конверта. Мне о письме говорил Федор Михайлович. Он невольно прочитал мои мысли. Ну, да ладно. Это все после, решил я, окинул взглядом девушку, и в голове мелькнула мысль, вот сейчас окликни ее и она откроет глаза, потянется, а затем, зевнув, встанет, как ни в чем не бывало.

Алексей Григорьевич сидел на диване, в состоянии забытья. Мне показалось, что он до того как я их покинул, находился на кровати рядом со своей подругой. Возможно, персонажи на второй ступени наделены частью энергии достаточной для спонтанного неконтролируемого передвижения, которое не было реализовано во время часов бодрствования. Я не стал выяснять. По совету Федора Михайловича я щелкнул пальцами, и Алексей Григорьевич открыл глаза. Я назвал время и Коколев тут же принялся что-то говорить. Он «пробивал» заказ: пугал невидимого посетителя жарким летом. «Сейчас кондиционеры дешевые и если вы установите их у себя, сэкономите большую сумму, так что я вам советую…» ― Алексей Григорьевич говорил с жаром, глаза у него блестели, мужчина при этом энергично жестикулировал, то есть здесь уместно применить слово ― «впаривал товар» и, наконец, добился успеха. Для меня это было все не то. Я, ориентируясь  на  предыдущие сеансы общения, снова щелкнул пальцами и назвал новую дату. Алексей Григорьевич на этот раз просто бегал по помещению и что-то бубнил себе под нос. Я снова щелкнул пальцами. И что? Коколев, словно актер, принялся импровизировать давно состоявшийся разговор по телефону. Я вслушался. Это был звонок о задержке поставок кондиционеров. Было желание снова щелкнуть пальцами: изменить время, но вот до меня долетели слова: «да, не могу я приехать, не могу, я машину разбил. Я к вам отправлю Юрия Александровича. ―Директор вскинул голову: ― Юрий Александрович, хорошо, что вы сегодня вышли на работу, «разберитесь» с товарищем. ― Коколев положил невидимую телефонную трубку на место и принялся обшаривать глазами и ощупывать руками невидимый огромный двух тумбовый стол. ―  «Юрий Александрович, вы не видели, здесь где-то лежала бумажка с адресом? ― сделал паузу. ― Ах, вот она. Так, ― сказал Алексей Григорьевич ― и назвал улицу, номер дома. ― Юрий Александрович, вы здесь остаетесь за старшего, а я поехал. Нужно что-то делать с машиной, ― сказал он. Мне снова пришлось щелкнуть пальцами. Мой подопечный тут же впал в забытье, завалившись на диване, а я вернулся на первый уровень существования. Передо мной горел экран монитора. По горячим следам я ввел в адресную строку поисковика название фирмы, услышанной мной от Коколева, и тут же вышел на сайт, затем нашел ее адрес и номера телефонов. Не мешкая, я позвонил и заказал нужные мне детали, после чего, довольный собою поднялся из-за стола:

―Прекрасно, просто прекрасно, ― сказал я сам себе. ― Сегодня машина уходит в Латвию, и послезавтра то, что мне необходимо, будет лежать на складе, в Москве. Затем я забираю свои детали и отправлю их в Дятиново. Там ребята займутся моей израненной «Ласточкой». Так-так-так, ― сказал я и принялся искать через Интернет транспортное агентство. Искал недолго. Неожиданно мне позвонила дочь Елена Прекрасная, поинтересовалась моими делами и, узнав о моей проблеме, и тут же предложила обратиться к Юрию Александровичу, своему молодому человеку:

―Папа, он теперь директор. Занимается установкой кондиционеров и еще, представляешь, успевает бегать на занятия в институт. Он даст тебе «Газель». У них там есть один работник Олег, кажется, так его зовут, тот с удовольствием смотается. Он твой земляк, из брянской области парень. ― Снова Олег, ― подумал я и задал вопрос:

―А что случилось с прежним директором?

―С Коколевым? ― спросила Елена Прекрасная и тут же ответила: ― Он разбился на машине! Лишил смысла жизни свою старую мать, оставил ее намного лет одинокой. Жалко, но что делать. ― Я ахнул, неужели это мой подопечный, но смолчал и не стал рассказывать дочери об Алексее Григорьевиче. Мне трудно было объяснить ей, откуда я знаю об этом человеке, поблагодарив дочь, попрощался и положил трубку.

Через неделю я снова находился в Дятиново, встретил груз: «Газель» с деталями и поговорил с мастерами, они забрали мою «Ласточку» в ремонт. Мастерская находилась и далеко от дома Людмилы и близко. Далеко ― это если добираться по хорошей дороге и близко по мосткам через каскад прудов, образовавшихся от запруд небольшой речушки, протекавшей недалеко от дома моей племянницы.

―Ну, можете быть свободным. Мы оценим стоимость работ и вам позвоним, ― сказал мне Сергей Самсон.

Но я не мог быть свободным, уехать. До отъезда из Москвы в Дятиново, я договорился со страшим лейтенантом Андреем Юрьевичем, а еще с женой брата Федора ―Валентиной о том, чтобы встретиться и оформить протоколы.

На следующий день к дому Людмилы и ее мужа Бориса подъехал черный «Крайслер». Мы вышли на улицу. За рулем сидел Владислав, рядом с ним довольная мать ― жена моего брата Федора ― Валентина. Она тут же вылезла из автомобиля. А вот ее сына,  Людмиле и Борису пришлось долго уговаривать. Он мялся, прежде чем поднялся с кресла. Жена брата объяснила нам, что Владислав из-за неимения московской прописки был вынужден гонять свой «лимузин» для регистрации в Щурово. Мой племянник при этом хитро улыбался.

Он побыл не долго: попил с дороги чаю и тут же отправился в Москву, торопился. А мы не могли наговориться. Хорошо, что я взглянул на часы.

―Так, завтра нам очень рано вставать, пора бы и на покой.

―Да-да, ― ответила Людмила. ― Куда же мне вас всех положить? Придется воспользоваться частью дома, выделенного для старшего сына. Он все-таки настоял на своем, и нам с Борей пришлось ему уступить. А что сделаешь? Сейчас там ремонт, но местечко для сна можно найти.

―Мы не прихотливы, ― ответил я. ― Нам бы лишь голову приклонить.

Рано утром, чуть свет я со свояченицей отправился на автобусе в Брянск. Дорога до города у меня и у Валентины заняла чуть более часа и часа четыре на поиски четырехэтажного здания ГИБДД из силикатного кирпича, у окон которого росли кедры. Эти кедры для меня были ориентиром. Александр сын Людмилы, их мне в прошлый раз показывал и говорил, что больше нигде таких деревьев нет. Они из его слов были посажены в честь погибших в Чечне милиционеров героев. Нашего героя в кавычках на месте не оказалось. Он прибыл во второй половине дня, не извинился, при этом выказав своим поведением непомерную загруженность работой. Оформлял бумаги в суматохе, ни один раз куда-то отбегал, при этом нас просил выйти из кабинета, дверь закрывал на ключ, мимоходом меня пугал:

―Семен Владимирович, ждите худшего. Водительские права у вас заберут, вот попомните меня, попомните. ― Я про себя говорил: типун тебе на язык и думал дать ему тысячу, другую или обойдется.

Из ГИБДД мы вышли в конце рабочего дня. Валентина тут же мне сказала:

―Этот как его? ― Андрей Юрьевич, наверняка, хотел от нас денег?

―Да, я тоже так понял. Но побоялся дать. Вдруг он бы вызвал сотрудников и уличил нас во взятке. Ему повышение, а мне только хуже. Пусть, что будет, то будет. Я смотрел статью. Штраф. Никакого лишения. Эти его слова для того, чтобы я дрогнул и полез в карман за кошельком…

В тот же день я посадил жену брата на автобус в сторону Щурово, а сам отправился на железнодорожный вокзал, торопился уехать в Москву. Что мне было приятно сознавать: мою машину забрали в ремонт, а дело о дорожно-транспортном происшествии через день-другой отправят в суд.

Из Брянска на Москву поезд шел поздно вечером. Я взял билет и после нескольких часов ожидания забрался в вагон. Настало время, ― смежил глаза и увидел, как молилась за меня мать. Она ни чем не отличалась от миллионов матерей, просящих у Бога за своих сыновей, дочерей. А еще я слышал стук вагонных колес и видел блики света за окном. Даже после того, когда я неожиданно куда-то провалился, световая карусель не исчезла, изменились ощущения. Скоро я смотрел в окна «седьмого неба». Темнело. Мне необходимо было посетить своих подопечных. Я торопился к ним, желал видеть чету: Тимура Аркадиевича и Ирину Павловну Гадаевых, Алексея Григорьевича Коколева и Оксану Игоревну Козырь. Мне не терпелось воспользоваться советом Федора Михайловича.

Я решил их собрать всех в ресторане, правда, до этого, щелкнув пальцами, поднял Козырь с кровати и попросил ее достать из кармана конверт, вскрыть его и прочитать письмо, вначале мне одному. Девушка могла быть не только мягкой. Это я знал, но не ожидал, что Оксана, вдруг выйдет из себя.

―Не уважаемый Егор Тимурович, иначе к вам обращаться я не могу, ― резко начала она по слогам. ― Вы не заслуживаете иного обращения….― Прослушав до конца это послание, я набросал сценарий и уж после провел встречу наверху, в своей резиденции ― на «седьмом небе».

―Вы, все здесь собравшиеся, знакомы друг другу, никого представлять не надо? ―  сказал я и обвел глазами своих подопечных. ― Тимур Аркадиевич и Ирина Павловна, Оксана Игоревна переписывалась с вашим сыном. Она прочитает сейчас одно письмо, вы его послушайте, затем ответьте ей. Я понимаю, что это письмо адресовано не вам, а сыну. Он ваша кровиночка, вы его хорошо знаете, ― я остановился, хотел поправиться сказать «знали», но махнул рукой не до грамматики здесь, продолжил: ― Что вы нам скажете о его поступках. ― Оксана Игоревна принялась читать. Чета Гадаевых слушала и молчала. Я посмотрел на Тимура Аркадиевича. Он хватал ртом воздух, словно, рыба. Мне ничего не оставалось, перевести взгляд на Ирину Павловну. Тот же результат. Коколев не выдержал и тут же взял слово:

―Что внук, что дед. И тот и другой предатели. Они предали устои той жизни, которой много лет жили: один ― Российской империи, другой ―  Советского союза. Теперь новая Россия растит нового предателя. Он еще не вырос, но уже где-то родился. Новые поколения людей познакомятся с ним. Он будет не хуже вашего отца или же вашего сына, не хуже!

―Я, да будет вам известно, прожил честную жизнь, ― поспешил ответить Тимур Аркадиевич, ― и моя жена тоже!

―Все это «промежуточный материал», ― тут же вставил реплику Алексей Григорьевич. Оксана Игоревна до поры до времени не вмешивалась, слушала. Но стоило  лишь Ирине Павловне вступить в разговор на защиту своего сына, Козырь с новой силой налетела на реформатора:

―Тоже мне специалист ― экономист со словами: «я знаю как». Знает он. Обобрал весь народ, сделал его нищим!

Тут же начался галдеж, и я был вынужден щелкнуть пальцами, чтобы это безобразие прекратить. Наступила тишина.

Я уселся за компьютер и принялся писать речи своим подопечным, исходя из того, материала, который стал мне известен.

Андрей Пельмин, тот бы слова, как я, кропотливо не подбирал, употребил бы все, что услышал, да еще и от себя прибавил крепких, ядреных с матерком. А затем при прокрутке громко посмеялся бы, заглядывая на краснеющие от стыда лица бывших советских интеллигентов.

Я сделал запись и снова щелкнул пальцами, и снова дал возможность разыграться ссоре, и снова остановив бурные эмоции, долго формулировал предложения. Работал до тех пар, пока не достиг нужного мне результата. По-отдельности с каждым из подопечных я прошелся по написанному тексту, и затем прогнал всю сцену без задержек.

―Неплохо, неплохо, ― сказал я сам себе, теперь можно и к Федору Михайловичу Достоевскому отправляться. Наверное, он меня уже ждет.