Буду за тебя молиться

Оксана Игоревна Козырь, просто Оксана ― окончила престижный московский вуз. В отличие от своих многих подруг она по ночным клубам не бегала, не искала себе хорошего богатого парня ― москвича, чтобы выйти замуж, а все время отдавала учебе. Затем после получения диплома, год, даже чуть больше, Козырь работала в столице, жила на съемной квартире с товаркой из Молдавии. Та была женщиной с семейным опытом ―два раза ходила замуж и оттого считала, что жизнь знает: «от и до», часто пыталась влезть в душу и к Козырь со своими советами:

―Оксаночка, девочка, жизнь дана единожды, не замыкайся в себе, подцепи какого-нибудь кавказца. Бабками разживешься ― «поднимешься», а затем выгонишь! ― Козырь обычно отмалчивалась, в разговор не встревала, и молдаванка подступала снова: ―Ну-ка, крутнись. ― Не дождавшись, от девушки никакой реакции товарка, поднималась с постели и, обойдя Оксану, оглядев ее со всех сторон, говорила: ―  Не пойму я тебя. Такая попа, грудь... да при такой красоте ты найдешь себе никакого там замухрышку, а богатенького, поить, кормить будет, все свои деньги будешь складывать в чулок, домой уедешь как королевна, поди, плохо, подумай? У тебя же нет отца, ― умер, мать старая, сестра то ли замужем, то ли нет, детей народила и мучается в своем захолустье.

―Ну, и что? У многих нет отца, многие живут со старыми матерями и сестры у них есть, так, что ради этого торговать собою, я не согласна, ни за что, ― сказала девушка, как отрезала.

Намаялась она бедная в столице со своим дипломом экономиста и уехала ни с чем домой в некогда большое перспективное село Щурово, в настоящее время, заселенное стариками, доживающими свой век и заросшее по крыши крапивой. Дома она работала на огороде: выращивала и продавала овощи, ягоды, фрукты, в другое время года одежду. Что-то она шила сама, например, спортивные штаны, мужские трусы, ветровки, сложные вещи покупала в столице на рынках ― известном Черкизовском и других неприметных, расположившихся у станций метро, сделав наценку, выкладывала их на прилавке ― раскладном столе, который везде и всюду таскала по ближайшим селам и деревням. Для маневренности Козырь приобрела автомобиль ― старенький «Жигуль». В момент знакомства с Алексеем Григорьевичем девушка случайно оказалась недалеко от монумента  рядом с таможней на повороте дороги ― выезде из села. Ее автомобиль находился в ремонте. Уж думала, что торговать будет в Шурово, но подруга оказала любезность и уговорила своего мужа взять ее с мешками огурцов и подбросить на людное место. Назад, до Шурова, как известно Оксану подвез Коколев. Не зря подвез. Ночь он провел у нее и утром долго не хотел уезжать. Олег не мог достучаться. Поднятый им шум тут же разбудил мать Оксаны:

―Да, ты что сдурел! Кто это Алексей Григорьевич? Нет, у нас здесь таких, ― крикнула она и с трудом, поднявшись с постели, заставляя сгибаться старые ноги, женщина отправилась с проверкой в комнату дочери. Затем минут через пять раздался ее истошный крик:

―Ах, ты стерва, ты что же такое себе позволяешь! Да как ты такое могла совершить! ― Олег тут же отошел подальше от дома. Затем до него донесся бас генерального директора. Он укорял мать Оксаны за грязные слова и как мог, защищал девушку.

―Вот дурак, ― негодовал Олег. ― Слов нет Оксана девушка хорошая, но раз переспал и уже кричит ― «женюсь».

Алексей Григорьевич с трудом оторвался от девушки. Это я почувствовал сразу, правда, еще был не в курсе, произошедших после, событий. Но узнать мог. Для чего решил спуститься в их помещение и попытаться уловить что-то еще более тонкое ― высшие гармоники души девушки. Уже в лифте у меня мелькнула мысль навестить Тимура Аркадиевича и Ирину Павловну Гадаев. Лифт тут же остановился на нужном этаже. Я зашел в апартаменты, не представляя, где они могли находиться, принялся их разыскивать. Нашел мужчину, лежащим на диване в зале. Женщина оказалась в спальне, отдыхала на кровати. До каких пор они будут  недвижимы, ― подумал я и решил изменить их существование: ― Пусть с завтрашнего дня ходят гулять по близлежащим окрестностям, любуются природой. Это их несколько взбодрит. Они должны будут нечаянно столкнуться с Алексеем Григорьевичем и Оксаной Игоревной, зажечься желаниями, за ними присматривать, затем наставлять их на путь истинный, как это обычно делают, умудренные жизненным опытом люди.

Я немного побыл в просторном зале, одной из квартир и отправился в спальню, забираясь в души этих людей, ― принялся изучать их биографии.

Ирина Павловна первая жена Тимура Аркадиевича, затем у него была еще одна женщина, и еще, но по прошествии многих лет он их оставил и разыскал первую. Разыскал оттого, что душа Гадая была с лихвой переполнена прошлыми воспоминаниями, а в них находиться могла только она его любимая Ириночка. Не желал он без нее жить, да и не мог.

Для уединения отца и матери от суматошной жизни их единственный сын Егор Тимурович Гадай, подобно деду, вырвавшемуся на гребень волны в результате новых неожиданных дрязг в стране и, заняв пост премьер-министра, сделал родителям поистине царский подарок. Он отдал им свои квартиры в доме башне ―  презент радостного Ецина ― президента страны, свалившего Михаила Сергеевича Губачева ― на двадцатом и девятнадцатом этажах в престижном доме на Рублевке, а для себя приобрел апартаменты в центре, недалеко от кремля и тихо, не афишируя в Доме правительства, перебрался.

Живи да радуйся. Но недолго Тимур Аркадиевич и Ирина Павловна  жили в свое удовольствие: их сынок Егор Тимурович неожиданно умер от сердечной недостаточности. Наверное, оттого, что он, как и дед любил, образно говоря махать шашкой, вот и до махался, ― такого своими реформами наворотил: многим людям невыгодно стало жить, ложись в гроб и умирай. И люди умирали. Каждый прошедший год в России забирал более миллиона человек.

Не зря о Егорке после в  народе говорили о том, что старший из Гадаев ― дед мальца забрал на тот свет оттого, что он разрушил его дело, ― дело всей жизни. В нем  воспылали чувства, и дед не удержался, дал волю рукам «красного террора» ― придушил своего внука. Смерть равноценна смерти Павлика Морозова. Не знаю, правда, это или нет, возможно, дед, как и внук, были конъюнктурщиками ― брали от жизни все. Пример тому был на лицо: президент России ради того чтобы быть самым главным вместе с другими карьеристами развалил страну. Что мне отрадно сознавать Тимур Аркадиевич и Ирина Павловна очень переживали по этому поводу. Иначе не объяснить, отчего они забрались в дорогой автомобиль «Бэнкли» тоже подарок сына и однажды разбились. Тимур Аркадиевич был неплохим водителем. Он владел «Эмкой», «Победой», была у него одно время даже «Чайка». Отец, крутившийся не у кремлевской стены, рассматривая красоты старых мастеров ― зодчих, а в кабинетах высокопоставленных партийных работников, имел вход к генеральному секретарю и оттого заботился о семье и своих близких. Он все сделал, чтобы Тимур Аркадиевич не мучился сомнениями и верил в коммунизм, его победу на всей земле. И сын верил. Не раз с пеной у рта он доказывал своей жене Ирине Павловне:

―Победит коммунизм, победит! Вот увидишь! ― Она тут же отправляла мужа к сыну. «Спроси у Егора. Он от иллюзий уже независим, разбирается лучше тебя. Я так думаю, что и отец твой забыл, когда махал шашкой и за какие идеи готов был положить свою жизнь. Мы живем в другой стране, другой, ― говорила женщина и была права.

Отправившись в путешествие, Тимур Аркадиевич и Ирина Павловна желали увидеть места своей молодости, при этом они горячо спорили. Находясь на дороге нельзя этого было делать. Нельзя.

Я посмотрел еще раз на чету Гадаев и вышел из апартаментов, чтобы спуститься ниже ― зайти к Алексею Григорьевичу и к Оксане Игоревне. У двери их комнаты я наморщил лоб, пытаясь проникнуть в сознание девушки:

―Алеша, тебя ждет сюрприз! ― сказала она и бросила трубку телефона. Я услышал короткие гудки. Перед тем как забраться в «Лексус» и отправиться к ней навстречу Алексей Григорьевич позвонил. Девушка решила открыться своему парню. Но не сразу, а при встрече. Не только Коколев желал знать этот самый сюрприз, я тоже и оттого поторопился зайти в комнату молодых людей ― может мне удастся что-то выведать. Зашел, огляделся, подошел сначала к Алексею Григорьевичу и как тот врач взял его руку, подержал, пульса не было, затем то же самое я проделал, подойдя к Оксане, результат тот же. Поднялся, прошелся по их комнатке. Она напоминала мне мою палату, размером только была поменьше и всего лишь. Даже кровати были такие же ― жесткие.  У меня слева стояла вешалка, на которой были подвешены посудины, и рядом крутилась медсестра Марина. А вот у Коколева и Козырь ничего такого не было. Я по каплям получал живительную жидкость вначале из одной посудины, затем из другой по тоненькой трубочке прямо в вену через иглу в руке. За день я таким образом «выпивал» две посудины. Затем мне три раза в день делали уколы и еще пичкали таблетками и все это под охи моего соседа. Я ничего не видел, почти ничего: один глаз слегка приоткрывался, но толку никакого не было. Мне было не по себе. Я ощупывал лицо и осторожно пальцами делал сам себе массаж. На другой день кто-то в палате сказал:

―Ребята смотрите, у него опухоль-то спадает. Вчера, о-го-го какая была. Ну, и чудеса, что творится?

Да, мое физическое состояние улучшалось, однако голова была занята. Я думаю, если бы можно было проверить активность моего мозга, то стрелки на приборах зашкалили, уперлись в ограничители. Может быть, приборы сгорели. Так им и надо.

Я сидел за столом, вперившись глазами в монитор, и шустро стучал по клавишам.

―Не пойму я нашего сына, ― говорил Тимур Аркадьевич. ― Ирина Павловна, кого мы с тобой вырастили. Его дед боролся за советскую власть, а он? ― женщина молчала. ― Он же враг!

―Не говори мне таких слов, ― вскрикнула Ирина Павловна, ― не говори, я, мать. Он же наш сын. Мы должны его хотя бы понять! Ты меня слушаешь, ― понять.

Пальцы вдруг сами по себе остановились. Я отодвинул клавиатуру и завалился на спинку кресла на колесиках, затем ногами оттолкнулся от пола и поднялся, постоял и принялся ходить по периметру «своего колеса обозрения».

―Тьфу, ты, что белка в колесе, ― мелькнула неожиданно в голове мысль и тут же исчезла.

Прогулки, которые я назначил этим пожилым людям, возымели действие. Правда, не сразу. Длительное время дальше приветствий их знакомство не заходило. Гадаи, все еще были завязаны друг на дружку. Глядя на молодых людей Алексея Григорьевича и Оксану Игоревну, время от времени, попадавшихся им то в лифте, то на воздухе ― у башни, они продолжали размышлять о судьбе своего сына, пытаясь его понять. Мне он тоже стал интересен. Однажды я задал и себе вопрос: «Кто же такой Егор Гадай?» ― и тут же услышал голос Ивана Сергеевича: «Да не парься, вот дался тебе сын Тимура Аркадиевича и Ирины Павловны?». Им место в Аду. Да и ему тоже. Отправляй, пока они не передумали и готовы гореть в гиене огненной. Отправляй! ― Я недоумевал, отчего мой наставник неожиданно поменял свое мнение и резко мотнул головой.

―Не вставайте, не вставайте, ― тут же донеся  до меня голос лечащего врача. ― Вам еще нельзя. ― И затем тот же голос сказал кому-то: ― Подайте ему утку. ― Две посудины, выпитые мной через вену, давили на мочевой пузырь до такой степени, что мне порой слышались голоса. Вот и голос Ивана Сергеевича Тургенева был не случаен. Он заставлял меня тревожиться о «новых русских», в голове на первое место прорывалось желание написать свое «Дворянское гнездо», хотя впору отлежаться, прийти в себя, а уж затем только браться за книгу. А еще мне необходимо было разобраться в судьбах своих подопечных.

Я на ощупь беру с теплых рук нянечки «утку» и, подсунув ее под одеяло, затем, слегка повозившись, опустошаю себя. Это просто блаженство. Ничего не давит. Можно жить дальше, то есть мыслить. На чем я остановился: ― Ах, да. Оксана Игоревна Козырь, просто Оксана ― окончила вуз, работала в столице, но намаялась и приняла для себя решение добиться счастья на той земле, где родилась, то есть в селе Щурово Брянской области. Девушка собрала вещи и отправилась домой….