Буду за тебя молиться

За работой я не сразу услышал шаги и голоса каких-то людей. Кто-то рвался в мою башню. Я спустился с верхотуры  вниз; у входа стояли двое пожилых людей и в полголоса разговаривали между собой. Они будто искали убежища ― возможности отдохнуть. Это я понял из их слов:

―Это поездка, эта поездка, ― сказала женщина раздраженно, затем, машинально, поправив выбившуюся из-под модной шляпки прядь седых волос, закончила фразу: ― меня просто утомила. ― Я уже не могу себя сдерживать, чувствую себя, словно разбитое корыто. Мне бы упасть на кровать и лежать, лежать, не замечая движения дней. ― Мужчина, это был ее муж, тут же согласился с женщиной, но при этом сообщил ей, что это не лучший вариант. Просто так уйти из жизни нельзя. За все необходимо платить…

Я осмотрел эту немолодую пару и сообразив, что они меня не оставят в покое, последуют по пятам, решил что-нибудь для них предпринять. Помогла женщина, Ирина Павловна, так ее звали. Она требовала отдыха и поэтому лишь только лифт начал свое движение обратилась к своему спутнику: «Тимур Аркадьевич, поехали на двадцатый этаж, на девятнадцатый мы спустимся у себя». ― Да они богачи. У них во владении ни один этаж. Да и квартиры на площадке все их, а не отдельные ― одна или две ― сделал я заключение, забравшись в их сознание.

Мне не стоило труда тут же выделить этой странной паре апартаменты в соответствии с их запросами. Я попросту «прилепил» их к своим виртуально построенным трем верхним этажам. В реальной Останкинской телебашне это были залы ресторана «седьмое небо»: золотой, серебряный и бронзовый. Не знаю, соответствовало это их запросам. Но то, что сделано, ― сделано. Труда особого для меня это не составило: раз и готово. Через мгновение я остановил лифт в нужном месте и дал пожилым людям возможность выйти из него, ничуть не беспокоясь о дальнейшей их судьбе, после чего как только двери закрылись, устремился на самый верх доделывать свои дела  ― благоустраивать свое помещение. Я не нажимал на кнопки пальцами. Мне этого делать и не нужно было, лифт слушался меня и не только он. То, что эта странная парочка будет устроена по высшему разряду, я не сомневался. Здесь в новом мире все подчинялось моей фантазии: жизни  персонажей моих книг и даже вот эти чужие люди, забредшие в мое пространство. Я мог здесь быть властелином и не потакать их прихотям, но отчего-то после отказа Шакина остановиться и дать мне ответ я не стал изменять для пожилых людей, забредших в мою зону действия, привычный мир. Зачем? Они этого не поймут. То, что они имели, то и имели, пусть довольствуются этим и здесь, у меня. Они были «завязаны» друг на дружку, знали друг дружку. Для них не было соседей. Они им были просто не нужны. Большой возраст ― не помеха. Он для размышлений и осмысления прожитых лет жизни. Пусть остаются сами в себе.

Наверное, мое архитектурное сооружение ― раскрашенная неподобающим образом башня, устремленная ввысь, с отдельным сегментом вокруг нее из трех моих и двух этажей для пожилых людей со стороны выглядела для какого-нибудь ротозея странной, но не  для меня и не для этой парочки. Пусть радуются существованию. Они того заслужили или же смогут заслужить. Судьба дала мне шанс в этом виртуальном мире иметь зону влияния. Правда, я не знал, как она велика и на что я в ней способен ― стать Богом или Дьяволом, а может быть и тем и другим одновременно. Однако, я, проделав эту работу, отчего-то не увидел на себе удовлетворенный взгляд работодателя ― заказчика.

Забрался в небо я высоко, метров на пятьсот. Сейчас здания строят и много выше. Но я ― против таких сооружений, считаю, что в них нет необходимости. Что у нас в России земли мало? Нет, нет и нет. А еще они неудобны для жизни и плохи в обслуживании. И не только. Оно это обслуживание дорого стоит. А вот для виртуального мира пятьсот метров то, что надо. Обзор отличный. Мне уже не раз приходилось смотреть на землю свысока, когда я бывал с женой в ресторане «Седьмое небо». В золотом, серебряном и бронзовом залах. Давно это было, и вот я снова испытал примерно такое же состояние, ― дух захватывало еще в скоростном, летящем вверх, лифте. Там, наверху стеклянные стены, движущийся пол и неплохая кухня, особенно нам понравился жульен из шампиньонов. Тогда нас грибами магазины не баловали, и я, вспомнив, невольно сглотнул слюну. Затем переключился и бросил взгляд вниз. С борта самолета не то: можно наблюдать за облаками, ну за огоньками больших городов ― это ночью  и всего лишь. А вот «Седьмое небо» ― это просто здорово! Неплохо сделал, что взял все три зала в свое распоряжение. Фантастический вид с высоты «птичьего полета». Для меня в самый раз. Гляди, не хочу. И я смотрел во все глаза.

Далеко впереди я увидел летящий «Лексус», затем, слегка опустив взгляд, разглядел в потоке машин тот самый большегрузный автомобиль, с которым столкнулся. Проследив за ним, я возвратился назад и увидел, что мою «Ласточку» грузят на  платформу эвакуатора. Рядом крутиться мой брат Федор и Александр. Двоюродный брат доставил Федора и собирался отъезжать на своем «Жигуленке». А где же свояченица Валентина и ее внук Санька? Я забегал глазами по местности и вдруг увидел две кареты «скорой помощи». Они, слегка притормозив, сворачивали с киевского шоссе в сторону Брянска. Затем снова прибавили скорость. В первой находился я, а они  соответственно ― в другой. О себе я подумал вскользь, не акцентируя внимания, и тут же перевел взгляд на брата: он забрался в машину, устраиваясь рядом с водителем эвакуатора, тут же принялся отдавать распоряжения. Куда Федор повезет мою «Ласточку», в Щурово? Нет! Это километров триста. Я бросил взгляд и увидел, Федор показывает в сторону удаляющихся карет «скорой помощи». Все понятно: он хочет отвезти мою разбитую машину к племяннице Людмиле в небольшой городок Дятиново, находящийся в тридцати километрах от Брянска.

Моя племянница Людмила была родом, как и я, из села Щурово, попавшего после Чернобыльской катастрофы в зону отчуждения. Однажды она с семьей, спасаясь от радиации, нашла себе новое место жительства и прижилась.

Я  у нее как-то был в гостях. Людмила крестила мою дочь. Правда, ей у меня побывать не удалось, хотя я и не раз приглашал Людмилу в гости в Москву, но она отказывалась и даже на свадьбу своей крестницы моей дочери Елены Прекрасной не смогла приехать. По телефону на мой звонок ответила просто:

―Сеня, давление скачет: пять минут нормально и вдруг… ― я не вылезаю из дома. Что та затворница сижу. А хотелось бы выбраться в свет и побывать у вас в столице!

Мысленно я увидел Людмилу. Она стояла на пороге дома в домашней одежде, с наброшенной на плечи курткой и всматривалась в движущиеся по улице Карла Либкнехта, ее улице ― машины.

Федор все сделает. Людмила позвонит на сотовый телефон своему сыну Александру и тот поставит мой автомобиль в гараж, а затем Федор, отправиться в больницу, где навестит  жену, внука, зайдет и ко мне, после чего поедет домой. За ним везде следует машина двоюродного брата Александра, героя моей сказочной повести, написанной для дочери. Спасибо ему.

А что же с большегрузным автомобилем? ― задаю я себе вопрос и, простирая взгляд через пространство, нахожу его на перекрестке поселка Мамай. Он едет по прямой ― в Белоруссию, на Гомель. На этом перекрестке я обычно сворачиваю налево. Затем, достаточно одного часа пути, с небольшим хвостиком, и мы бы прибыли в Щурово.

―Зря я поторопилась, наняла с лопатой пьяницу Бройлера, чтобы он убрал снег для заезда машины во двор. Зря, ― слышится мне сокрушенный голос матери. ― Не нужно было спешить, не нужно! А так чего я добилась: подстегнула события.

Я на миг сильно зажмурился, чтобы ничего не видеть. Темнота, одна темнота и чувство полета в никуда. Мое тело перемещалось, двигалось. Я чувствовал легкую тряску. Меня везли на коляске. Ее колесики подрагивали, натыкаясь на неровности кафельного пола большого больничного коридора, затем я отключился и, приходя в себя, сквозь шум услышал чей-то восторженный шепот:

―Он, хоть и новичок здесь в этом виртуальном мире на второй ступени существования, но у него охват большой, не то, что у других наших писателей, покрывает несколько зон, даже свое родное село Щурово забрал,  ― затем последовало молчание и снова голос: ― Это, оттого, что он одной ногой стоит в нашем мире, а другой ― в реальном. ― Я тут же попытался открыть глаза и осмотреться. Мне это удалось. Однако, рядом никого не было. Лишь где-то внизу сквозь дымку тумана я увидел небольшие вышки похожие на те, которые обычно используют для телефонной сотовой связи и не только. Они распространяли Интернет.

Я прошелся по периметру, вдоль окон. Помещение, напомнившее мне ресторан «Седьмое небо» Останкинской телебашни таковым не являлось. У меня было желание преобразовать его под рабочий кабинет, сделать комфортным для своей писательской деятельности. Мне здесь, возможно, придется находиться много-много дней. В Щурово у матери для меня была комната, в ней находилась не только кровать, но и у окна на небольшом столике стоял компьютер, на котором я писал свои книги. Я, отправившись на автомобиле к ней, собирался поработать.

―Сеня, это ты все для себя делаешь! ― услышал я слова матери. Она их мне говорила, когда я занимался ремонтом дома и тут же подумал: этот мир, хотя и виртуальный, но он мой, пусть и не весь ― мой, я должен в нем с удобствами обосноваться, чтобы заняться творчеством. У меня не зря чесались руки. Я желал писать и писать. В случае задержки ― оскудения потока мыслей я мог встать из-за стола и пройтись, оглядывая панораму, ту, которая открывалась моему взору за огромными окнами, затем, получив прилив сил, снова присесть за стол и строчить, строчить, строчить.

―Тридцать тысяч, ― услышал я голос. ― Тридцать тысяч человек …

―Ну, и что? ― подумал я. Мне была не понятна эта цифра. Какое отношение она имеет ко мне.

―Это столько людей ежегодно гибнет у нас в стране на дорогах, ― мелькнуло у меня в голове. ― А сколько в мире? Страшная статистика. Я, возможно, тоже один из этого огромного числа? ― Я подошел к окну и вгляделся, нашел трассу, по которой только что на машине следовал из Москвы в Щурово, увидел красную окантовку ― это жизни оставленные людьми при ДТП в течение последних лет. Дороги потенциально опасны и не только они. Аэропорты тоже, ― подумал я, и тут же по небу пролегли красные линии, копируя маршруты полетов летательных средств. Железнодорожные вокзалы и пути следования поездов. Предприятия. Электростанции, а особенно атомные. Любые мероприятия, где собираются в больших количествах люди. Природные катаклизмы в обжитых людьми местах тоже приносят урон человечеству. Большие события ― террористические акты и войны. Цивилизация расставила свои капканы во многих местах и подобно тому, как охотник в лесах добывает зверя, берет мзду, дабы в последствии исправить положение и сделать нашу жизнь менее опасной. Кровавый опыт человечества ради счастливого будущего. Когда оно будет и возможно ли здесь ― на земле? Никогда, мелькнула мысль, и я вздрогнул, с силой зажмурил глаза. Пространство наполнилось пляшущими огоньками и красными линиями. Они наталкивались друг на друга, мешали мне сосредоточиться.

―Так это кто у нас, ― услышал я мягкий мужской голос. Затем кто-то стоящий рядом назвал мою фамилию.

―У него сотрясение мозга, множественные переломы черепа в области носа и верхней челюсти.

―Жить будет.

―Значит, я не из числа этих тридцати тысяч человек… ―  прошептал и резко открыл глаза. Передо мной простиралась все та же панорама. Ландшафт местности обычен, местами лес, небольшая речушка, болотце, отличный пригорок для дачного поселка или же деревни. Возможна, здесь было какое-то поселение. Что примечательного ― еле заметно прослеживалась уже не существующая дорога. Я увидел всего лишь ее контуры и тут же задал себе вопрос: нужна ли она сейчас? ― и ответил: ― Нет. Я же нашел свой путь. Найдут пути и другие люди. Вот эти двое ― парочка ― мужчина и женщина уже устроены. Теперь, я должен заняться другими торопящимися ко мне гостями. Ладно, не буду подгонять события. Я уселся за компьютер и с чистого экрана ― страницы текстового редактора принялся за «новую книгу бытия». Эти двое, да и не только они, но и другие те, которые в любой момент могут оказаться рядом в зоне действия моей, так называемой, «Останкинской башни» должны будут стать жителями моих будущих  миров.

Там, дома в Москве или же в Щурово у меня было время подумать и закрутить отличный сюжетик, здесь времени не было. Хотя, как сказать? Уход человека из жизни равноценен охватившему его сну. Пришел на место упал и лежит. Лежит до тех пор, пока им не займутся. Правда, возможны спонтанные всплески, своего рода видения, но они кратковременны и если не востребованы ― гаснут. Я, связываясь с душой человека, должен вызвать прилив сновидений и изъять ту информацию, которая мне необходима, чтобы после ею грамотно с пользой распорядиться. Информацию мне необходимо внести в компьютер.

―Так-так-так, кто это передо мной? ― сказал я сам себе и ответил: ― Тимур Аркадьевич Гадай. ― И принялся записывать о нем данные. Затем, я перешел к Ирине Павловне, его жене.

Тимур Аркадьевич был сыном известных родителей, я бы сказал ― родителя, легендарного командира революции, прославившегося в годы гражданской войны. Всю свою жизнь он прожил, находясь под впечатлением светлых идей своего отца. Они, возможно, эти идеи и позволили Тимуру Аркадиевичу достичь больших высот, ― он дослужился до генерала армии по политической части.

У меня был к нему интерес: испытывал удовольствие, копался в его насыщенной событиями биографии. Правда, долго стучать по клавишам я не мог, что-то мешало сосредоточиться, лезло в голову.

―Так, Тимур Аркадьевич Гадай, кто это за человек? ― в который раз задал я себе вопрос и остановился, затем повернул голову на шум, доносившийся из лифтовой ямы. Это он был причиной моего стопора. Тут же перед глазами двери лифта распахнулись, и из кабины вышел рослый мужчина одетый по-современному, однако через мгновенье его пиджак превратился в сюртук, а брюки стали панталонами. Как это произошло, я даже не заметил.

Мужчина имел крупный череп, густую шевелюру пепельного цвета, лицо удлиненное, заканчивавшееся ухоженной бородой.

Я встал, подошел к этому человеку. Он поприветствовал меня и потребовал внимания.

―Это писатель, сказал я. ― Иначе и быть не может. Тургенев или же мой земляк… ― слова застряли у меня во рту. Я рассуждал вслух. Мой гость тоже: ―Так-так-так, вот вы какой? Похвально, ― сказал он и пошел по часовой стрелке вдоль периметра уходящих на поворот огромных окон. Я отправился за ним следом.

Мы шли и говорили в движении. Правда, я больше молчал. Со стороны это походило на шествие учителя и ученика. Мне припомнилась информация из философского словаря об одном древнегреческом мыслителе Диогене Синопском, он любил излагать свои мысли на ходу и я подумал: ― мой наставник не из разряда стоиков. Явный киник.

―Точнее, охотник, ― прервал мои размышления вслух человек похожий на Тургенева и вдруг встал, как вкопанный, стоял минут пять, вперив глаза вдаль, смотрел на пейзажи за стеклом, правда, рта не открывал, возможно, собирался с мыслями, затем снова пошел и продолжил свою речь.

Из слов Ивана Сергеевича я понял, что нахожусь в промежуточной части света, откуда человеческие души устремляются в Ад или же в Рай. Для Ада достаточно двух разных мнений Адама и Евы ― мужчины и женщины. Это приводит к обнулению потенциалов и наступает так называемое состояние Нирваны ― полного конца жизни для индивидуумов. Желания индивидуумов попасть в Ад приводит к тому же эффекту и лишь, если они стремятся в Рай, они попадут туда. Им могут препятствовать обычные люди, те которым они при жизни нанесли ущерб, все равно какой, значителен не только физический, но и интеллектуальный.

―Нирвана ― это состояние успокоения души, то, которое человеку необходимо, но представьте что будет, если все люди вдруг устремятся в эту самую Нирвану? ― подумал я и замолчал. Мой собеседник тут же продолжил: ― Вот-вот, наступит Ад. Самый настоящий. Мы просто низложим Бога. Я, как нигилист должен это состояние приветствовать, но нет, не могу. Нельзя его допустить, нельзя, ни под каким предлогом. Это крах всего и вся. ― Мы сделали круг, обогнув лифтовый ствол, и пошли на второй. ― Эта ваша чета Гадаевых отправиться в Ад, ― я так думаю. ― Ирина Павловна, озабоченная  прегрешениями своего сына изъявит желание за него гореть «в гиене огненной». Муж ее напротив выскажется за Рай. Налицо несоответствие. Их можно понять, понять… ― сказал рослый мужчина и отключился. Мелькнуло что-то странное в его мыслях, вы плеснувшееся на пол нам под ноги. Жидкость, не жидкость. Какая-то субстанция. Она вдруг зашипела, покрылась пузырями и мгновенно исчезла ― массивное тело моего собеседника, словно губка его впитала, будто ничего и не было. Правда, я от этого всего почувствовал странное давление на ушные перепонки, моя голова загудела, и пришло осознание того, что в  судьбе этого человека, похожего на моего земляка, а еще на писателя Тургенева на миг застывшего и начавшего снова движение, могло произойти, что-то схожее с судьбой Гадаевых. Правда, оно не случилось.

―Да, я тут немного задумался, ― сказал рослый мужчина и, проведя рукой по бороде, продолжил: ― Так вот, ― что я скажу, о чете Гадаевых? Может и не нужно их отправлять в Ад? Рай, он и есть Рай. Но для этого вы должны им помочь. Закрутите, какой-нибудь сюжет, ну, чтоб здесь наверху тошно стало и вдруг захотелось чего-то «сладенького». Войдите в их положение.  ― Я кивнул головой, и мой собеседник, сглотнув слюну,  продолжил: ― Я вас выбрал, и дал вам рекомендацию. Тесты вы у меня проходили. Теперь буду вас опекать или наставлять, понимайте, как хотите. ― Я недоуменно посмотрел на собеседника. На что мой наставник, уже наставник, ответил: ― То, что вы с первого уровня это неслучайно. Мы уже лет десять  набираем специалистов из реального мира, ― свежий воздух просто необходим, иначе задохнемся здесь. ― Он тут же заметил мой взгляд и сказал: ― Были претенденты, не без того. Один довольно известный человек по национальности грузин пишет на русском неплохие детективы, ― да вы о нем слышали, ― и мой наставник назвал фамилию, ― рвался заполучить это место. Но зачем нам здесь еще один Федор Михайлович? Лучше его нам не найти. Одного его вот так ― достаточно, ―  рука моего собеседника скользнула над головой. ― Был один фантаст, ― продолжил он. ― Но, мы их не очень привечаем. Они и сами прорвутся и прорываются. Например, Игорь Луканенко, Василий Голвачов. У этого Голвачева постоянные войны. Одни прут на других. Оружие у них замысловатое. Благо, что у нас здесь нет того, что на первой ступени ― сплошные иллюзии. Совет писателей не раз его предупреждал. Теперь он осторожничает, и как бы не куролесил, в итоге результат один ―  «народ» выбирает Рай. Есть еще у нас писатель-фантаст, использующий стиль магического реализма ― Андрей Пельмин. У вас будет возможность познакомиться с ним и другими даже сблизиться. Ну, это если вы захотите того. Таких людей у нас немного. Единицы. В них нет особой необходимости. Нам нужны реалисты. ― Не знаю, наверное, мои мысли о новой книге остановили моего наставника, он неожиданно умолк, затем вдруг резко взглянул на меня и сказал: ― Мне понятно ваше желание написать «Дворянское гнездо». Я думаю, что вы невольно усмотрели во мне черты нашего великого классика Тургенева. Приглядитесь лучше. Я, не Тургенев. Правда, имя и отчество совпадают.  ― Я чуть было не сказал: и фамилия тоже, но удержался, прикусил язык.

Мой наставник остановился, повернулся ко мне и вдруг неожиданно подал руку:

―Иван Сергеевич!

―Семен Владимирович, ― тут же пожав его широкую ладонь, ответил я и тут же добавил: ― Очень приятно. ― Он повторил мои последние слова. И продолжил меня знакомить с работой.

―У нас здесь своего рода «Союз писателей». Правда, командиров нет. А вот съезды бывают. Все вопросы мы решаем коллегиально. Я буду вас вести до принятия в члены нашего сообщества, но и после вы можете ко мне обращаться, без каких-либо стеснений. Чем могу, помогу! ― Я молчал. Наверное, по этой причине Иван Сергеевич недовольно хмыкнул: ― Вы что не знаете что такое Союз писателей? Раньше такой был в Советском Союзе. Да и теперь есть в России и не один. Правда, у них нет денег. Оттого эти Союзы незначимы. Аморфны…. Так вот в отличие от этих Союзов наша организация очень значима и представительна. Она буквально насыщена великими людьми ― гениями. Их здесь столько… Да вы, наверное, это уже успели почувствовать. ― Минуту, две Иван Сергеевич молчал, затем, взглянув на меня, сказал: ― Случайно вы попали к нам или нет, ― это скоро станет известно. Нам необходимы новые кадры. Мы не можем обходиться без них. До каких пор держать здесь классиков… Пора бы и меру знать, ― и он начал перечислять имена, изъявивших желание уйти. ― Многим из них давно хочется на покой. Поработали. Вы человек молодой. ― У меня сразу же возникло в голове сопоставление с фразой в книжном магазине, брошенной земляком и я чуть было не ответил: да какой я молодой…. ― но вовремя удержался и услышал голос Ивана Сергеевича: ― Я думаю, мы сработаемся. Не зря нас называют инженерами человеческих душ. Так? ― Я согласился. ― Нам нужны такие люди как вы, способные описывать реальный мир первой ступени и чувствовать будущее. От этого зависит благополучие виртуального мира. Я и мои товарищи по писательскому Союзу, заполняем время ожидания человеческих душ, нам важно их совершенствование. «Душа должна трудиться». ― Услышал я знакомые слова. Они ― души не должны прозябать. ― Помолчал и продолжил: ― Там ― махнул Иван Сергеевич рукой, ― окончив свой жизненный путь, люди не в полной мере понимают смысл состоявшейся жизни. Так пусть здесь они осознают, что к чему. Наша обязанность, как вы, надеюсь, понимаете, активно с ними работать. Бог вам в помощь в этом новом начинании!

Иван Сергеевич остановился, я тоже, он пошел, и я засеменил за ним, пытаясь на ходу вникнуть в тонкости предстоящей работы писателя на втором уровне существования.

―Реальный мир ― это первая ступень, ― констатировал мой наставник. ― Он ― этот мир плохо поддается управлению из-за того, что в нем, много разных до конца не изученных явлений. Один старец эти явления называл переменными, и пытался их понять, используя в качестве инструмента ― математику. Пифагор, может, слышали? Он был из древней Греции. Так вот этот Пифагор говорил: «Все-все-все ― это сплошная математика». Теперь он один из наших Богов. Давно уже находится в виртуальном мире, и уходить не собирается, крутится где-то здесь, на второй ступени. Правда, он имеет доступ и выше. У него очень большой рейтинг, не то, что у меня и у других мне подобных индивидуумов. Будет желание, можете и с ним познакомиться, ― Тургенев сделал паузу и, облизав тонкие губы, продолжил: ― Так вот, этот Пифагор, был еще механик Эвклид, затем, придумавший три правила ― Ньютон, да и один из наших подвязался ― математик Лобачевский, а еще, не зря говорят французы: ищите женщину, представляете, была и женщина, ― Ковалевская… ― мой наставник застыл. Затем что-то наподобие плевка выскочило из его рта. Я сумел разобрать лишь одно: «Девочкой за Федором Михайловичем зараза бегала, надо же, а-а-а?». ― Много их было, много, ― сказал высокий мужчина и выпрямился, ― я уже и не припомню всех, хотели создать математическую модель реального мира, но опростоволосились и на время успокоились, правда, не совсем: недавно появился в их команде известный академик математик специалист в области кибернетики Виктор Глушков. Он пытается поднять бучу. Однако в настоящее время все отдано на откуп нам, писателям и думаю, что надолго. Мы владеем вторым уровнем существования, мы! Правда, до математиков глубоко во времени были философы, да и не только они… хватало всяких, ― помолчал, затем взглянув на меня, слегка склонил голову и снова открыл рот: ― Мы, писатели да будет вам известно, этот реальный мир понимаем более эмоционально. Мы ничего не рассчитываем, не формулируем и не лезем со своими концепциями будущего развития мира, ― и снова я услышал: «как Федор Михайлович» ― а просто описываем происходящие в нем события, при необходимости фантазируем. ― Я бросил взгляд на Ивана Сергеевича, и он не преминул торопливо подтвердить свои слова: ― Да-да, фантазируем, используя реалии мира, и порой так фантазируем, что все сбывается, совпадения ― тютелька в тютельку, не раз сам Пифагор завидовал нашему брату писателю. Да и вы сами пробовали. Предсказывали в ваших книгах. Что-то сбылось, что-то сбудется, хотя многое окажется не востребованным ― много тому различных препятствий. Люди до сих пор невежественны, даже книги, то читают, то нет, да и не каждую из них готовы взять в руки, а уж, чтобы копаться в регламентах и им следовать. Да упаси Господи. Они, ― и Иван Сергеевич, тут же принялся рьяно креститься  ― вот тебе и нигилист, ― подумал я. ― Запомни, реальный мир ― это дым, дым, дым  корректировка его невозможна. Что есть, то есть, ― сообщил мой наставник. ― «Дым», «Дым», «Дым», ― повторил я следом, не за  земляком, а за Иваном Сергеевичем Тургеневым и отчего-то представил томик его романа с одноименным названием и на миг отвлекся, затем встрепенулся и принялся слушать своего наставника. Иван Сергеевич свою речь не окончил. Он продолжал говорить:

―Я, хотя уже не один десяток лет здесь, но знаю, что твориться там, у вас, интересуюсь. Да вот не так давно, я долго копался в репликах ― «срезах» событий и героев, списанных вами с реального мира, в рассказах, повестях, романах, иначе проглядывал ваши сочинения и ни с одним героем, имел, возможность познакомится, даже с Юрием Александровичем Шакиным. ― Иван Сергеевич резко взглянул на меня и, поняв, чем я озабочен сказал: ― А то, что он очень бледен, вас не должно огорчать. Это оттого, что этот человек еще не попал к нам, на вторую ступень. Его душа неокончательно сформировалась. Необходимо время. Да и еще? Не переживайте, пусть он вас ослушался: не ответил на заданный вопрос. Он же ваш персонаж. Накажите его, имеете на то полное право. ― Ни к чему, ― сказал я и махнул рукой, не удержался, спросил:

―А как вы находите мои книги?

―Ну, что бы я сказал? Ваши сочинения достаточно правдивы. Многие из описанных в книгах событий идентичны, имевшим в жизни место. Персонажи просматриваются довольно точно. Хотя, «правда», она не всегда хороша. Да и что такое, «правда»? ― Наступила тишина, и я тут же воспользовался:

―Да, это так. Полностью с вами согласен! Любой из участников или свидетелей события, трактует его по-своему.

Иван Сергеевич взглянул на меня: ― Вашу биографию я нашел в ваших книгах, сравнивая ее с настоящей, столкнулся с несоответствиями: вот вы считаете, что уехали после службы в армии из Щурово в Москву к тетке Вере оттого, что от нее пришло письмо-приглашение раньше, чем от дядьки Артема из Минска. Так это неправда. ― Мой наставник остановился и взглянул на меня. ― И я знаю, что «эта неправда» для вас уже давно приобрела особый смысл: стала самой настоящей правдой. Что меня в вас радует, это то, что вы еще не испорчены жизнью. Не то, что один мой знакомый ― Игорь Пельмин. Он от первой ступени давно нос воротит. Как бы и с вами этого в будущем не произошло. Запомните, жизнь опасная штука. Она, как и раньше до краев наполнена событиями, в которых можно запутаться. Одни приходят на смену другим. Да, хотя бы взять последние войны ― миллионы поломанных судеб, миллионы погибших людей. А афганская война, войны в Чечне, да и не только, конфликтов несть числа! Только здесь, на второй ступени существования человеческих душ, мы писатели ― властители, и только в этом мире преуспели. ― Мы в который раз остановились возле лифтовой кабины. Мой наставник, взглянул на двери и протянул мне руку для прощания. Я взял ее. Он придержал мою ладонь, а затем прежде чем войти в ожидавшую его кабину сказал:

―Работайте Семен Владимирович, работайте не покладая рук! ― Хотел отпустить мою руку, ослабил  ее, но вдруг будто вспомнив, сообщил: ― Да, вы не забыли того наглеца, который вас «подрезал» на киевской дороге. Его зовут Алексей Григорьевич Коколев, вам его имя ни о чем не говорит? ― Мне припомнился телефонный звонок племянника Владислава. Он хотел меня устроить на работу. Директора фирмы звали…, ― я не успел додумать, Иван Сергеевич тут же прервал меня. ― Так вот этот молодой человек был на «Лексусе». Теперь вы догадались о ком я. У него еще на лице отпечаталась нехорошая ухмылка. ― Нет, сказал я: нехорошая ухмылка была у Черного человека на «БМВ». Он меня обогнал, и… ― Иван Сергеевич не дал мне договорить:

―Что вам дался этот Черный человек? Он хотел попасть через Белоруссию и Украину в Волгодонск в один из городов, в котором взлетел на воздух многоэтажный дом. Черный человек вез из Москвы деньги для оплаты злодеяния.

―Все деньги в Москве, все деньги в Москве, ― запищал комаром в моей голове тоненький голосок и неожиданно умолк. ― Мой наставник тут же покачал головой:

―Не о том вы Семен Владимирович думаете, не о том. Займитесь Алексеем Григорьевичем, он скоро будет здесь. Не обижайтесь на него и принимайте таким, каков он есть. Да, и о других душах, оказавшихся на вашей территории, тоже не следует забывать, а я отправляюсь на отдых. Счастливо оставаться, ― услышал я голос Ивана Сергеевича ― не Тургенева ― человека похожего на него или же на моего земляка, постояв немного в задумчивости, я поднял глаза. Этого времени с лихвой хватило моему наставнику, чтобы даже след его простыл. Перед глазами тускло блестели хромоникелевые двери лифта. До моих ушей доносился тихий шум работающих двигателей. Жизнь продолжалась. Ей не было конца ни реальном пространстве, не в виртуальном.