Буду за тебя молиться

Мать сразу заметила мое приподнятое настроение и обрадовалась. Значит, ночь прошла хорошо. Выспался.

Я под слова матери, что овсяная каша очень полезная съел полную тарелку «размазни».

Дочь и ее друг, вернулись из сада, кашу есть не стали, ограничились чаем и бутербродами с колбасой, сыром, маслом. После небольших посиделок, мы отправились к Федору, дом, которого находился в центре Щурово. Родительница не хотела нас отпускать, но понимала, что мне не терпится посмотреть на свояченицу Валентину ― жену брата Федора и мальчика ― Саньку,  побывавших вместе со мной в дорожно-транспортном происшествии. Узнать о их самочувствии не на словах, а воочию.

Брат нас встретил у ворот: мать не утерпела и сразу же после нашего отъезда известила его по телефону.  Она часто звонила. Федор звонки принимал, как сыновний долг, а вот невестку Валентину они выводили из себя. Она не всегда брала трубку, порой, заслышав голос свекрови, тут же ее швыряла. Правда, Валентина за собой не замечала того, что сама порой довольно часто звонит и звонит сыну Владиславу в Москву на дню ни один раз, вынуждая его также бросать трубку и даже отключать телефон.

Мы поздоровались и прошли во двор, а затем уже и в дом. На пороге нас встретила жена брата Федора, Санька и еще какой-то мальчик лет двух. Это я решил из того, что он крепко стоял на ногах.

Я подхватил Саньку на руки:

―Ну, как ты? ― спросил я у мальчика.

―Ничиво, ― ответил он. Я осмотрел его: на лбу вырисовывался еле заметный шрам, и опустил на пол, затем тут же, подхватил другого, и спросил у него:

―Мальчик-мальчик, как тебя зовут?

―Алеша, ― тихо пролепетал он. Я погладил его по головке. Уж очень он выглядел беззащитным ― брошенным, никому не нужным.

―Это чей? ― спросил я, держа мальчика на руках.

―А, ничей, ― просто без обиняков ответила мне жена брата. ― Хочешь, бери его себе. Отдам.

―Не говори глупости, ― тут же влез в разговор Федор, забрал у меня Алешу и поставил его на ноги. ― Это сын Оксаны, нашей бизнес-леди, погибшей на дороге под Рюковичами. Торговала она там, ее сбил то ли хохол, то ли молдаванин, убегавший от таможенников, на повороте зацепил автомобилем, даже не мучилась ― на смерть. ― Я, не удержался и ахнул, по-новому взглянул на малыша: его держала на руках Елена Прекрасная, рядом стоял Юрий Александрович и тряс ручку мальчика.

―Привет, Алеша! Привет! ― говорил он.

―Пливет, ― отвечал ребенок и зыркал светлыми глазками. Он не боялся чужих людей и не понимал, что происходит.

―Ладно, она погибла, но тут и ее мать… слышал, что в Фовичах случилось? ― Я кивнул головой, и Валентина продолжила: ― Надо же было ей поехать в тот день. Прибежала ко мне, кричит: «Валентина, Валентина, посмотри за мальчиком, смотаюсь к дочке, там у нее маленькая заболела, а муж на заработках в Москве, ну и смоталась…, ― сказала Валентина и надолго замолчала.

―Думаешь, Владислав зря приезжал? Автомобиль оформлять, да? ― спросил Федор и продолжил: ― Он выполнял важное задание. Вот так. Облаву в доме Оксаны устроил. Этот, Черный, ключи то из сумки ее матери вытащил, вот пытался забраться в дом. Грабить он не на «Жигуленке» приехал…

―На «БМВ»? ― спросил я.

―Да, на «БМВ» и не один, а с подельником. Так вот подельник опасность раньше почуял, успел забраться в автомобиль и по газам, а этот убийца проклятый, дверь распахнул, держится за нее, бежит, только хотел запрыгнуть… ― видел у нас возле дома телеграфный столб, так вот дверь как шандарахнет по этому столбу и он завалился. Тут Владислав с помощником подоспел, скрутили руки... Вот такие дела, браток.  Этот год у нас урожайный на смерти, ― и Федор принялся перечислять, загибая пальцы, кто еще умер в Щурово.

―Ладно, не стращай гостей, идемте на кухню, хотя раз вы пришли, проиграйтесь с детьми, а я сбегаю к Оксане, возьму для ребенка что-нибудь из одежды и обуви, а то уже становиться жарко…

―А можно и я с тобой схожу? ― Мне было интересно увидеть жилище своей подопечной, а то, что это была она, сомнений уже почти не оставалось. Много явных совпадений.

―Да отчего же нельзя, можно. А раз ты идешь, то пусть и Юрий Александрович с нами сходит. Может ты с ним, кроватку перетащишь, спит ребенок то здесь, то там, нет своего места. Я давно собиралась перенести ее, да все не досуг.

Я и Юрий Александрович отправились за Валентиной. Она повела нас через двор, в заборе была калитка.

―Да, тут и ходить далеко не нужно, удобно, ― констатировал я. ― Раз и там, раз и здесь.

―Ой, ключ от дома забыла, ― воскликнула жена Федора и быстро побежала назад в дом. ― Вы идите, ― крикнула она, ― у дверей меня подождете. ― Я пошел, за мной следом друг Елены Прекрасной. Мы быстро оказались у дома. Дверь была открыта. Замок с вложенным ключом лежал на крыльце.

―Ну, что подождем Валентину Максимовну или зайдем, ― сказал я, и отчего-то тут же не дождавшись от спутника ответа, взялся за ручку двери, открыл и вошел. Юрий Александрович последовал за мной. Мы осмотрели прихожую, затем прошли в зал и остановились у фотографий. Их было много. Одни в больших рамках висели на стенах, другие стояли на столе, на комоде, на трюмо и даже были такие, которые висели на булавках, приколотые к стене.

В ожидании свояченицы я глазел на фотографии, Юрий Александрович тоже. Неожиданно он меня напугал своим криком:

―Ой, да это же Алексей Григорьевич Коколев! Это мой бывший генеральный директор. ― Я оглянулся. Друг дочери тут же дополнил: ― Он, месяца два назад погиб в автокатастрофе

Крик Юрия Александровича услышала Валентина на пороге дома и бросилась к нам, с возгласом:

―Что случилось?

―Я тут, Валентина Максимовна на комоде нашел фотографию своего директора. Да, вот она. ― Друг Елены Прекрасной взял со стола отлично выполненное фото в красивой рамке. А вот эту фотографию, то есть такую же, ― он показал на стене, ―  я видел на рабочем столе у него в кабинете, ― тут же сообщил Юрий Александрович.

―Это, Оксана, моя подруга! ― ответила жена брата и добавила: ― Странно. Хотя ничего странного в этом нет, у нее был жених из Москвы, важный такой, начальник какой-то. Я не знаю кто? Алеша, ― это сын того московского…. Правда, она мальчика от него скрывала, не показывала, боялась, что вдруг они рассорятся, и тогда придется делить. Сейчас молодых не поймешь. Они не предсказуемые. ― Немного помолчала и продолжила: ― Помню, Оксана говорила ему: «это мой сын, мой и ничей. Ты понял?» Он в ответ кивал головой. Но ей не верил.

Все начали скрупулезно рассматривать вещи в комнатах, пытаясь найти то, что указывало бы на взаимоотношения Оксаны Игоревны Козырь и Алексея Григорьевича Коколева, и так увлеклись, что совсем забыли о мальчике.

―Ой, я же пошла на минутку, а задержалась надолго. Нас уже, наверное, хватились. Да и мальчики… Лена, там не справиться с ними. Все, идемте. Кроватку в другой раз перенесем. Я возьму для Алеши… ― свояченица, торопливо покопавшись в шкафу, выбрала штанишки, рубашонки, носочки…. Да и вот эти ботиночки.  ― Валентина подняла с пола обувку.  Увидев на стуле пакет, забросила все в него с возгласом: ―Дома разберусь. Идемте. ― Мы вышли за двери, жена брата закрыла дом на замок, поругав себя за безалаберность: ― Надо же, всю ночь, дверь была настежь, всю ночь, а вдруг бы снова воры… ― и, не договорив, побежала через калитку домой, мы торопливо за ней, к ожидавшим нас Федору, Елене Прекрасной, Саньке и Алеше, у которого теперь в случае если наши догадки подтвердятся и история рождения окажется правдой появится родная бабушка в Москве.

При возвращении в дом Федора Владимировича и Валентины Максимовны мы все иначе взглянули на Алешу. Я снова взял его на руки. Пытался рассмотреть. Не только я искал черты сходства мальчика с Коколевым, ― фотография была у нас, ― но и Валентина Максимовна и Юрий Александрович, а после рассказанного Федору Владимировичу и Елене Прекрасной неожиданной новости, то и они окружили мальчика. Долго всматривались и решили, что для пущей точности можно сделать и генетическую экспертизу. Бабушка, после смерти сына, унаследовала фирму, она дает доход и денег ей хватит, чтобы подтвердить или же отвергнуть родство мальчика.

По воспоминаниям Валентины Максимовны и Федора Владимировича, моего брата Оксана и москвич встречались года три-четыре.

―Я выходил во двор покурить и слышал, как они у забора шушукались. Да, ты, Валь, помнишь, ни один раз пропускала его ― этого длинного через нашу калитку. Он одно время свою крутую тачку возле нашего дома ставил, чтобы не привлекать внимания людей и не позорить Оксану.

―А мать ее, женщина строгая, старых взглядов, следила за дочерью, ― торопилась сообщить нам Валентина Максимовна: ― Обычно всегда кричала на Оксану: «Вот распишешься, тогда живи, иначе не смей!»

Юрий Александрович рвался позвонить матери Алексея Григорьевича Коколева и сообщить ей новость, но, взвесив все за и против, решил не торопиться, так как известить Наталью Алексеевну можно было и по возвращению в Москву. Для пущей значимости мальчика можно было сфотографировать и привезти бабушке снимки, а также показать матери фото в рамке ее сына. Однако, Валентина Максимовна неожиданно возразила:

―Нет, фото в рамке ― это подарок этого… длинного из Москвы, моей подруге Оксане. Пусть оно остается, где стояло. Я его отнесу и поставлю на место. Может, мать этого вашего Коколева, как его имя? ― спросила Валентина Максимовна. ― Алексей Григорьевич, ― тут же поспешил ответить Юрий Александрович. ― Этого Алексея Григорьевича пожелает увидеть все, как есть и приедет в Щурово, то я предоставлю ей возможность осмотреть дом и найти вещи сына. Они наверняка есть в доме Оксаны Игоревны Козырь, даже у нас где-то валяется его ветровка. Вот так!

―Я, сейчас принесу ее. Я знаю, где она висит, ― сказал Федор, затем обратился к Юрию Александровичу: ― Хотите, заберите ветровку с собой, в Москву на опознание матери, этого длинного москвича… ― он запнулся, затем, несколько засмущавшись, пришел в себя и сказал: ― Алексея Григорьевича.

―Я думаю, ― дополнила речь Федора, Валентина, ― что в доме у Оксаны есть еще его вещи. Он ни раз предлагал ей выйти за него замуж и перебраться жить в Москву, но она тянула время, не соглашалась, не хотела бросать мать. Мария Ивановна, давно рвалась переселиться к младшей дочери в Фовичи. Муж ее часто пропадал в Москве на заработках, и ей было тяжело одной воспитывать детей. Моя подруга, словно чувствовала неладное, а то бы давно обустроила свою жизнь, давно. Мне часто приходилось слышать ее перебранки с Алексеем Григорьевичем ― длинным по-поводу  судьбы мальчика. Он говорил ей: ну и что, оттого что у тебя мальчик. Я усыновлю его. Да он возможно мой. Мы, начали встречаться…, ― и принимался подсчитывать месяцы, дни и тогда Оксана поцелуями закрывала ему рот, чтобы он не смел и думать, о том, что мальчик это его сын. ― Мой, кричала она, мой! Я родила. ― Он смеялся и она тоже.

От брата я, Елена Прекрасная и Юрий Александрович уехали поздно, после не одного телефонного звонка матери. Она требовала, чтобы мы приехали:

―Ну, разве можно так, приехали ко мне, а уже пятый час, а то и больше пропадают где-то…

―Ни где-то, а у Федора, ― сказал я и сообщил, что уже едем. ― Затем добавил: ― Мы тут мальчику сиротке родственников подыскивали, приедем, расскажем, что и как в мельчайших подробностях.

Елена Прекрасная и ее спутник побыли у бабушки три дня. Мать Коколева вызвала Юрия Александровича телефонным звонком в Москву. Он был необходим для подписания подготовленных юристом договоров.

―Юрий Александрович, мы с вами ходили к нотариусу, где я как наследница сына дала вам право исполнять функции генерального директора. Вы директор, а не я, ― в сердцах сказала Наталья Алексеевна. ― Без вас дело стоит, так что приезжайте. Я жду вас, немедленно.

―Наталья Алексеевна, вы о моем отъезде знаете, я здесь оказался неслучайно, вас ждет сюрприз. Мне такое стало известно, такое… ― и, увидев, что я и Елена Прекрасная машем ему рукой, требуем, чтобы он не говорил, Юрий Александрович запнулся: ―Наталья Алексеевна, сообщу по приезду. Все. Больше ни слова. Завтра буду в Москве. Ждите!

Юрий Александрович отправился в столицу вместе с моей дочерью Еленой Прекрасной. Я отвез их на станцию на своей «Ласточке». При посадке на поезд новый генеральный директор увидел Олега, работника Коколева. Он с ним был знаком. Я подумал, поедут втроем.

В тот же день после моего возвращения мать мне сказала:

―Хороший парень, этот Юра, очень внимательный. Да и Лена у нас хоть куда. Такая… в девках не засидится. Найдет своего. Да уже вот и нашла.

―Нашла, ― ответил я. ― Это она тебе привезла его на смотрины, чтобы ты одобрила ее выбор.

―Да, я одобрила. Мы с нею долго разговаривали. У нее все будет хорошо. Я это знаю. Старому человеку достаточно раз взглянуть, чтобы заключить, что и как будет. Не зря же прожито много-много лет на этом свете. Не зря…

―Мам, а как ты думаешь, мальчик, находящийся на попечении Валентины ― это продолжение любви Оксаны Игоревны и Алексея Григорьевича, молодых людей, которые погибли?

―Да, их продолжение. Я видела этого мальчика. Федор однажды привозил его ко мне. У него такие глаза, такие глаза…. Я думаю, что очень скоро сыщется бабушка, вот кот Пушок не зря старается, намывает гостей, да и Рыжик от него не отстает. Так что готовь машину, поедешь завтра или послезавтра на станцию встречать гостей.

Мать оказалась права: вечером позвонил Юрий Александрович и попросил забрать с поезда Наталью Алексеевну, при этом назвал номер вагона, описал пожилую женщину и сообщил: «Она, взяла с собой большие яркие шары, надутые легким газом ― гелием, ― подарок для мальчика и еще для того, чтобы выделиться среди людей. Вы ее по этим шарам и узнаете». «Конечно, узнаю, ― ответил я. ― Все будет нормально, не беспокойся, я встречу!» ― и дал отбой.

Не хотела Наталья Алексеевна оставаться на старости лет одинокой женщиной. Она, нашла для себя много всяких доказательств, чтобы признать Алешу внуком и что глаза у него такие, как у ее сына, и нос и подбородок, и цвет волос….

―У ребенка имя моего сына, неспроста она назвала его Алешенькой, неспроста. Оксана любила его, и точка, ― констатировала Наталья Алексеевна.

Мальчика можно было забрать. Валентина Максимовна отдавала его, да и администрация в сельском совете была не против, однако председатель потребовал, чтобы Наталья Алексеевна оформила все официально ― стала опекуном. А для этого на ребенка необходимы были документы. Чтобы их найти мы должны были обыскать дом ― перевернуть все вверх дном.

―Не удобно обыскивать чужой дом, не удобно. Я сама не могу, вот не могу и все! ― сказала Наталья Алексеевна и посмотрела на мою свояченицу Валентину, на моего брата Федора, и на меня.

―Да, ладно вам. Может быть, дом уже и не чужой, а ваш. Но это в случае, если Алеша вам внук. На лето будете приезжать с мальчиком как на дачу. Отдыхать. ― Валентина Максимовна сделала паузу и сказала: ― А то, что обыск делать не удобно. Оно понятно. Но разрешения здесь нам никто не даст. Некому! Так что давайте приступать. ― Для моей свояченицы пересилить себя было  нетрудно. Она часто бывала в доме своей подруги Оксаны Игоревны, затем  родственников у нее не осталось, можно было копаться везде и всюду, в шифоньере, в столах, в комоде, трюмо, даже лазать по карманам одежды. Ничего не сделаешь.

―За работу, если так можно сказать, ― с трудом, вытолкнула из себя слова моя свояченица. И мы приступили.

Я осмотрел подоконники, случайно оказавшиеся на них книги. Брал по одной и перетряхивал страницы. Нашел несколько любовных записок от Алексея Григорьевича, адресованные Оксане Игоревне. Больше ничего.

Наталья Алексеевна осмотрела поверхность стола и содержимое его ящиков. Федор открыл шифоньер и надолго застрял на нем.

Документы нашла Валентина Максимовна. Она знала Оксану, как никто другой, возможно это ей и помогло. Моя свояченица устроила самый настоящий обыск. Женщина вначале нашла в тумбочке под телевизором  сумочку с документами, а затем среди бумаг важных и ничего не стоящих увидела свидетельство о рождении мальчика. Открыла корочку, заглянула и тут же всплеснула руками:

―Ну и Оксанка, ну и Оксанка, она ведь с пеной у рта кричала, доказывала вашему сыну, что ребенок только ее и ничей более, а сама записала мальчика на него, чин чином. Не знаю уж, каким образом, ведь для такой записи нужен был паспорт Алексея Григорьевича. Правда, он его от нее и не прятал. Однажды, даже мне показывал и говорил: «Вот видите, я не женат, и могу жениться на Оксане». ― Валентина Максимовна вздохнула, потрясла свидетельством и продолжила: ―Это вот бумага, меняет все дело. Вам, Наталья Алексеевна не нужно доказывать, что Алеша ваш внук. Вот смотрите записано. То, что надо. Нам теперь и сельский совет не указ!

―Слава Богу, слава Богу, ― запричитала Наталья Алексеевна, рассматривая свидетельство. ― Мой внучек, мой. Мне есть теперь о ком заботиться. Я снова обрела смысл жизни.

Наталье Алексеевне Коколевой, для того чтобы мальчик к ней привык, необходимо было время, дней пять она прожила у Федора Владимировича и Валентины Максимовны. Мои родственники не гнали женщину, однако она часто причитала, что стесняет их своим присутствием, и постоянно извинялась.

Наконец настал день отъезда в Москву. Для того чтобы Алешенька не чувствовал себя одиноко и легче согласился на отъезд ― Щурово был его дом ― моя свояченица решила тоже поехать с ними и отвезти Саньку. Его необходимо было отдавать в детский садик. Выделили место.

―Алешенька ты поедешь в Москву, поедешь? С нами и Санька поедет с бабушкой Валей. Они будут рядом, ― говорила Наталья Алексеевна. ― Может и дядя Федя выберется. У нас квартира большая. Всем места хватит.

― Нет, Алешенька я не поеду, работать нужно, ― тут же влез мой брат. ― На почте дел вагон, а вот дядя Сеня может отправиться куда угодно. Он пенсионер. ― Мой брат своими словами подтолкнул женщин и они на меня навалились, скоро я был вынужден сдаться. Однако долго сопротивлялся и изъявлял желание отправиться на машине, но меня никто не поддержал: только на поезде и никак не иначе.

―Ну, вот, ― сказала мать, ― приехал и уже уезжаешь. Снова я останусь одна. Надолго ли?

―Нет, конечно, нет. Ты же знаешь, я собираюсь благоустраивать дом: покрасить стены, поставить забор, да и еще многое другое сделать, чтобы тебе легче жилось. Мне задерживаться в Москве не следует. Я туда и назад.

―Позвони Александру, попроси его подвезти вас, ― посоветовала мать. ― Не на автобусе же до станции добираться?

Я договорился с двоюродным братом. На следующий день за два часа до отправления поезда он заехал за нами, и мы отправились в путь.

Александр возил Федора на место ДТП, затем забирал Саньку и Валентину Максимовну ― мою свояченицу из больницы. Его услугами пользовался не только мой брат, но и я, особенно часто, когда у меня не было автомобиля. Он никогда не отказывал.

Всю дорогу Александр говорил:

―Сеня, ты удачно отделался: руки, ноги целы, да и …, ― он заглядывал мне в лицо, ― не пострадало.

Свояченица ему вторила и просила, чтобы он только не гнал машину, кивая при этом на детей и на Наталью Алексеевну. Они расположились на задних сидениях. Детских кресел не было. Александр ее понимал и, разогнав машину, начинал снижать скорость, затем, снова увлекшись, увеличивал ее.  При подъезде к Фовичам он сказал:

―Здесь такое произошло злодейство, и кто совершил? Один из моих случайных знакомых ― кавказец. Правда, если бороду ему приклеить, никакой он не кавказец ― вылитый Хотаб. У нас он получил прозвище ― Тарзан. Этот человек, хотя какой он человек ― слез с дерева, или же спустился с гор. Одним словом Тарзан. Я ни раз подбрасывал его до железнодорожной станции и назад в Фовичи, возил и его друга, чью семью он вырезал.

У меня где-то в кармане был фоторобот и я, покопавшись в пиджаке, достал распечатку, развернул ее и показал Александру. Он, вел автомобиль и поэтому, бросив мельком взгляд, сказал:

―Это, это Тарзан. Возможно, я не прав, ошибаюсь. Покажи-ка еще раз. ― Я снова поднес к глазам Александра фоторобот.

―Да, это он! ― подтвердил двоюродный брат. ― Ошибки тут не может быть. Только что меня смущает в этой распечатке. Я его узнавал по ушам, а на ней их не видно: прижаты шапочкой… Откуда у тебя эта бумажка? ― спросил Александр. ―Что он и в столице «засветился»? ― Я сразу не ответил. Тут же уставился в фоторобот. Надо же сто раз смотрел и не видел. Нужно было просто пририсовать уши и все… не зря в народе существует выражение: «вот откуда уши растут».

―Александр, это случайно не тот тип, которому ты помогал перевезти телевизор… Ну, ты меня однажды забрал со станции, не помнишь? ― сделал паузу. ― Мы уже собирались уехать, как вдруг неожиданно подскочил какой-то грузин или …, ну словом, лицо кавказской национальности и прицепился. Стал тебе большие деньги совать…

―Да это он! ― ответил мне двоюродный брат. ― Тарзан!

―О ком вы говорите, о каком Тарзане? ― влезла в разговор Валентина. ― Об убийце, вырезавшем всю семью? ― Но ни Александр, ни я ей не ответили.

―Так вот этот Тарзан, случайно остался жив, не погиб, ― сказал я, ― он где-то здесь, возможно даже в Фовичах. Только теперь он в твоих услугах не нуждается, он ездит на БМВ, не то, что ты на нашей тачке. Вот так!

―Я все понял, нужно быть осторожным, ― ответил двоюродный брат и нажал на акселератор. ― Он вернулся в Фовичи за своими большими деньгами… Вот бы их найти?

―Они кровавые, ― сказал я. ― Не нужны нам эти деньги, не нужны!

Мы в Москву приехали рано утром. Нас встретил Юрий Александрович. Он с моей дочерью купил машину и не мог нахвалиться ее видом и комфортной ездой. Мне автомобиль тоже понравился.

Это была их первая поездка так далеко ― на киевский вокзал. Они до этого выезда на новой машине далее метро не забирались. Бросали автомобиль и в подземку. Все из-за пробок. Иначе на работу не успеешь, опоздаешь, ну если только к обеду…

Юрий Александрович отвез Наталью Алексеевну и ее внука Алешеньку, дом ее оказался на пути следования, затем я попросил его отвезти свояченицу с Санькой, сам домой попал последним.

Друг Елены Прекрасной уехал, я поднялся в свою квартиру. Дорога меня расслабила, не терпелось завалиться на кровать и как следует выспаться ― отдохнуть.

Дома никого не было: жена была уже на работе. Я разминулся с нею, опоздал  на пять минут не больше.

Добраться до постели мне не дали:  неожиданно зазвонил телефон, и мне пришлось взять трубку:

―Алло, я вас слушаю.

―Семен Владимирович, здравствуй, это тебя беспокоит Юрий Александрович. Ну, ты что там для себя решил, надумал, идешь ко мне на работу?

―Юрий Александрович? ― вопросительно пролепетал я, не понимая, кто это такой. У того, который меня доставил до дома, голос был другой. Да я с ним о работе и не разговаривал.

―Ты, что не узнал меня? Значит, богатым буду. Для бизнесмена это хорошо, ― снова раздался голос в трубке. И до меня дошло: это мой герой книги о новых русских. Товарищ по институту. Тот, у которого я однажды имел возможность работать.

―Узнал, узнал. Книга о тебе почти готова. Назвал я ее «Оазис». Занимаюсь редактированием и правкой. Ты в ней получился на славу. Что я скажу: ты мной, как и после прочтения первой книги, будешь недоволен. Но это уже не исправить, потому что у меня появился еще один Юрий Александрович. Он тоже новый русский. Чем он отличается от тебя? Он молодой, а ты старый. Ты не хочешь меняться, да и уже и не сможешь. Ты такой, какой есть и это твое плохое качество. Тебя даже не исправит молодой внебрачный сын, которого я для тебя «нарисовал» в книге «Оазис». Знай это. Не исправит.

―Откуда ты узнал о сыне? ― завизжал Юрий Александрович. ― Откуда. Кто тебе наболтал?

―Ну ладно, время у нас еще будет, поговорим. До свидания, ― перебил я мощный поток его слов, и бросил трубку. Я бросил, не он.

Минуть через пять, мой товарищ перезвонил, ― он заинтересовался книгой о себе, но я звонка его уже не услышал. Я лежал на кровати, глаза у меня были закрыты, меня обволакивала  темнота и крутилась мысль: попал куда-то в один из миров Андрея Пельмина, но что это, до меня донесся знакомый негромкий сухой голос:

―Семен Владимирович, где вы? ― никак Федор Михайлович Достоевский. Достаточно только подумать и вот…

― Вы меня желали видеть? ― спросил классик.

―Да, Федор Михайлович, тут такое случилось, такое. Я на пути следования из Брянска в Щурово за Мамаем наблюдал на дороге автомобиль «БМВ» и в нем Черного человека. Он торопился к границе…

―Все понятно, Семен Владимирович, ― прервал меня Достоевский. ― Это один из беглецов, которого упустили Луканенко и Пельмин, после чего этот тип оказался на первой ступени, как говорится: кости обросли плотью. Он засветился не только в Фовичах, очень опасен, очень.… Да, вы уже знаете о том. Я отправлю вам через Ивана Сергеевича фоторобот. Не в службу, а в дружбу подбросьте его нашей доблестной милиции, например, своему племяннику. Он уже, наверное, капитан?

―Да, капитан! ― ответил я и согласился выполнить просьбу классика, но, вспомнив о распечатке, имеющейся у меня в кармане и рассказе младшего брата, сообщил Федору Михайловичу, что Владислав с ним лично знаком, участвовал в поимке. Он даже имеет информацию о гибели Черного человека, оттого я не знаю, как мне сообщить о его воскресении.

―Семен Владимирович, скажите племяннику, что это его двойник и он также повинен во всех грехах, может даже и больше, чем убитый подельник. Вот так!

Тут же после Достоевского на меня вышел Игорь Луканенко и попросил меня о встрече и ни где-нибудь, а на Останкинской башне. Я в ответ угукнул ему и отправился в свою резиденцию. Писатель прибыл ни один. У входа рядом с ним я увидел персонажа его книги ― Кирилла Максимова. Тот носком туфли ковырял землю.

―Принимай, гостей, ― сказал Луканенко и поздоровался, следом за ним меня поприветствовал и таможенник. Мой коллега в лифте при подъеме наверх сообщил мне, что присутствие Максимова здесь неслучайно.

― Таможня Максимова привязана к Останкинской телебашне. Твоя, башня идентична ей, значит, совместима с нею и оттого у моего героя будет предостаточно сил, он легко справится с Черным человеком. Для нас сейчас важно лишь одно ― найти его.

Достигнув верха и оказавшись на «седьмом небе», мы стали всматриваться в горизонт в поисках «БМВ» и вот недалеко от Рюковичей я увидел черный автомобиль и что есть мочи закричал:

―Вот он, вот!

―Максимов, ты видишь? ― спросил Игорь Луканенко. ― Видишь?

―Вижу, но я не достану эту машину, мне просто нечем. Я же не знал цель этой поездки, ― бросил таможенник автору и продолжил: ― Нужно какое-то оружие или металлический острый предмет… ― Мы начали шарить по карманам. Я в одном из своих обнаружил нож, подарок кузнечихи Василисы.

―Кирилл, у меня есть нож, он может быть использован? ― спросил я и протянул его Максимову. Он взял, покрутил в руках:

―Знакомая вещица, а почему бы и нет! ― ответил таможенник, и вдруг резко с силой метнул его в черное пространство. Он полетел огненной стрелой и вонзился в бак хорошего дорогого автомобиля, раздался мощный взрыв. Я подскочил. С Черным человеком было покончено.

Прошло несколько дней, и я после свадьбы Елены Прекрасной и Юрия Александровича уехал к матери. В Щурово я принялся благоустраивать дом и усадьбу, прежде всего я занялся покраской дома и созвонился с одной фирмой для подводки к дому воды. А еще мне необходимо было поставить забор. Работы хватало. Но я не унывал. Меня подбадривали мой наставник Иван Сергеевич Тургенев. Я часто захаживал к Федору Михайловичу Достоевскому. Бывая в усадьбах этих великих людей, я не только говорил о писательской деятельности, но что-то брал для обустройства своей усадьбы. Останкинскую башню я не забывал, часто навещал, занимался своими подопечными, а еще правил и правил свое «Дворянское гнездо». Мне хотелось, чтобы мои книги о новых русских: «Разрешаю любить или все еще будет» и «Оазис» были как единое целое, а для этого над ними и первой и второй необходимо было поработать.

Ко мне на высоту захаживали мои коллеги писатели: Андрей Пельмин, Игорь Луканенко и Василий Голвачов мой земляк. Он однажды разыскал меня в Щурово и посмотрел на мои труды. Остался доволен моим гостеприимством. Долго жал мне руку при прощании.

Москва, Чуровичи, август, 2011г.