Буду за тебя молиться

Что он говорит? ― услышал я голос жены. ― Я, что похожа  на Оксану? ― Пауза. ― Я, Светлана Петровна. ― Снова пауза. ― Кто это такая Оксана? Медсестра, или же может нянечка? ― Мужской голос ― это был мой лечащий врач, ответил:  ― Не знаю! У нас в больнице с таким именем никого нет. Ваш муж, наверное, бредит. У него сотрясение мозга, затем у него…, ― и он принялся перечислять мои «болячки». Затем, я услышал шаги и другой низкий голос сказал: ― Наверное, я не вовремя, сейчас ему не до милиции. ― Это был майор Гришулин. ― Ладно, протокол еще успеем составить. ― До меня донесся шум шагов уходящего человека. ― За десять дней мы его поставим на ноги. Между прочем, бесплатно ― за так. Это обычно стоит…, ― голос лечащего врача назвал цену. Жена, по шуму я сразу догадался, полезла в сумочку, за кошельком, но лечащий врач остановил ее. ― Нет-нет, не нужно, ― и тут же продолжил:  ― Правда, у него еще одна проблема на более круглую сумму: множественные переломы и трещины черепа в области глазниц, носа и верхней челюсти, нижняя не пострадала. Лечение уже не у нас. Нужно в четвертую больницу. Там есть отделение челюстно-лицевой хирургии. Но это уже ваше дело. ― Помолчал, затем спросил:

―Вы заберете его в Москву? ― Моя жена тут же ответила ему: ― Семен Ефимович (врач был мой тезка), я не знаю, заберу или же нет. Все будет зависеть от того можно ли моего мужа транспортировать? Он же лежачий! Наверное, придется лечить его здесь. Так что будьте добры, по окончанию лечения подготовьте ему направление в эту, ― она сделала паузу, затем, вспомнив номер, продолжила: ― четвертую больницу.

― Хорошо! ― услышал я голос лечащего врача: ―Нет проблем. Все будет сделано.

Мои манипуляции пальцами по лицу приносили эффект: один глаз на правой стороне открылся, ― опухоль слегка спала, и на другой стороне лица тоже наметилось улучшение. На следующий день посещения жена это заметила и сказала:

―О, да ты уже видишь, у тебя у глаз появились морщинки. Это хороший знак. ― Я кивнул и увидел в проеме двери дочь Елену Прекрасную и ее спутника. Молодой человек не был ее мужем. Я недоуменно посмотрел на дочь. Она подошла ко мне, парень последовал за нею.

―Познакомься папа, ― сказала дочь. ― Это Юрий Александрович. ― У меня было желание услышать его фамилию, но она ее отчего-то не назвала. Что еще? Неожиданно вдруг заслезились глаза, и я их закрыл. ― Я тебе о нем расскажу позже, дома, ― донесся до меня голос Елены Прекрасной, ― время у нас поговорить еще будет. Здесь мы расположились недалеко от Брянска, в Дятиново, у моей крестной.

―У меня, ― услышал я голос племянницы Людмилы. Открыл глаза: ― Здравствуй Людмила! ― она нашла мою руку и осторожно пожала ее.

―Посмотрели мы твою «Ласточку», ― снова вступила в разговор дочка. ― Хорошо, что передок автомобиля проскочил под фуру, и ты не ударился бампером, иначе были бы задействованы подушки безопасности, твою голову приподняло бы и….. неизвестно что было бы… ― ладно. О плохом говорить не нужно. ― Она замолчала. Жена тут же взяла эстафету: ― Сеня, не знаю, как ты ехал. Мы пять бутылей  использовали незамерзающей жидкости, пока добрались до Брянска. Ты же залил бачок и одну взял с собой про запас, сама подавала бутыль. Насколько я помню, ты не хотел ехать. Вам бы несколько дней подождать. Вот уже сегодня совершенно другая погода. Завтра проблем не будет. Мы еще заедем к тебе в больницу и отправимся домой. Нам на работу.

Юрий Александрович оказался очень внимательным молодым человеком. Я смотрел на него, морщил лоб и не мог вспомнить, кого он мне напоминал. Может, и вспомнил бы, но молодой человек тут же вызвался отправиться в магазин. Там он собирался приобрести все то, что мне здесь в больнице было необходимо, но чего дома не оказалось или же не было взято из-за спешных сборов. Мне привезли чайную ложку, кружку, кофе, чай, сахар, из одежды: спортивный костюм, майки и трусы. А вот не хватало: столовой ложки, здесь их отчего-то не выдавали, затем мне были необходимы тапочки, через неделю должны были разрешить подниматься, а еще ― лекарства. Их в больнице отчего-то приходилось покупать. Мне припомнилась одна глупая фраза из недалекого прошлого: «экономика должна быть экономной». Так вот в наших больницах она была очень уж экономной, не говоря о детских садах, школах, институтах и других госучреждений.

На следующий день моя жена, дочь и ее молодой человек навестили меня и уехали, зашли они и к Валентине, а также не забыли про Саньку. Мне тоже показали мальчика. Я первый раз увидел его после ДТП. Он был активен, шалил и требовал к себе внимания. На лбу у него находился пластырь. До этого дня я не воспринимал свое окружение, лежащих в палате людей. Мне также было не до мальчика, находящегося где-то рядом, не до свояченицы, лежащей в другом корпусе, я был сам в себе. Хватило трех дней, чтобы я ожил, вначале стал слышать голоса своих соседей, затем смех бегавшего по коридору Саньки. Мальчика готовили к выписке. Мне о том сообщила свояченица Валентина. Она имела возможность передвигаться, так как удар головой о ветровое стекло оказался незначительным, ― в последний момент успела среагировать и закрыть толстой зимней курткой лицо.

У Валентины обнаружили перелом в верхней части носа и на левой руке близ кисти. Я  ее увидел в гипсе. Скоро его сняли, оставили лишь на руке. На руке гипс она сняла после месячного его ношения, уже дома ― в Щурово.

Однажды, это было после ужина, Валентина зашла ко мне в палату и, вкрадчиво заглядывая в глаза, задала вопрос:

―Юрий Александрович, кто это такой? ― Тот же вопрос я задал и ей, затем, выждав в молчании минуту-две, ответил:

―Не знаю, думаю, что это ее новый муж. ― Ты же знаешь, сейчас наши дети быстро расходятся и быстро находят себе новых партнеров. Твой сын тоже жил с одной, а женился на другой. Так?

―Да, так! ― медленно с расстановкой слов ответила свояченица и задумалась, затем, потерев лоб, будто вспомнив, сообщила:

―Завтра Федор должен приехать, ваш двоюродный брат Александр привезет его, Саньку нашего выписывают. Пацан, устал здесь в больнице, ему надоело бегать по коридорам. Мне стоит только появиться у него в палате, не отпускает. Дело доходит до крику. Хочу сегодня остаться с ним на ночь. Не знаю, удастся ли уговорить санитарку?

При выписке Саньки из больницы, брат не преминул заглянуть ― навестить меня. Я не удержался и спросил у него:

―Отчего без жены, могла бы и она зайти? ― Он пожал мне руку и ответил:

―Могла, да не могла, нельзя. Ей запретили выходить не то что из корпуса, но и без надобности даже из палаты, а то выгонят из больницы. Она вчера осталась у мальчика и ей это, было вменено как проступок, не долечив, хотели выписать из больницы. Еле отбились. Я даже ходил просить главврача. Сам знаешь, сейчас финансирование больниц очень плохое, любое незначительное нарушение и тут же за дверь. Не советское время, с больными больше не церемонятся, каждый должен сам о себе заботиться.

Федор и мальчик уехали, а я остался один наедине со своими мыслями. Меня беспокоил молодой человек дочери ― Юрий Александрович. Я, размышлял и все больше вникал в предыдущие недомолвки дочери. Она домой после работы забегала, правда, нечасто, а вот ее муж, так он последнее время отчего-то совсем не показывался.

―А почему ты одна? ― спрашивал я у Елены Прекрасной, порой тот же вопрос задавала и жена. Она опускала вниз глаза и отвечала:

―Муж, в командировке, ― затем спешно принималась рассказывать о своих делах в редакции, если мы настаивали и просили ее сказать хотя бы что-нибудь о супруге, она мямлила что-то невразумительное, придумывала.

Я, да и жена понимали, наш зять занят на работе под завязку, а еще у него много командировок, однако раньше он отчего-то находил время у нас бывать, а тут вдруг, ну ни как не вырваться. Все это было странным. Однажды я попытался, «надавить» на дочь, на глазах у нее появились слезы, и жена тут же отозвала меня в другую комнату: и попросила предоставить право Елене самой решать, как поступать.

―Не приставай ты так к ней. Придет время сама все скажет! ― Я успокоился, и долгое время терпел, не вмешивался в ее жизнь, однако чувствовал неопределенность положения, в которое попала дочь, ― помочь я ей ничем не мог, не знал ситуации ― подробностей происходящего.

Как-то раз, я с дочерью ездил на выходные дни, на машине в Щурово. Моя мать ― бабушка Елены Прекрасной завела разговор о только что купленной ими квартире ― «однешке». В ней никто не был прописан. Это у матери вызывало беспокойство. Она буквально настаивала:

―Ты, внученька давай, не тяни, кто-нибудь из вас должен в ней обязательно зарегистрироваться. А то и потерять можно. Жуликов у вас в Москве предостаточно. Вот так!

Дочь соглашалась и объясняла причины, по которым она не могла сделать себе прописку ― поставить штамп в паспорт и отчего ее муж тоже:

―Бабушка он с детства соперничает со своей старшей сестрой и боится, только выпишись из родительской квартиры, как она сразу же сделает обмен и захватит их трехкомнатную квартиру. ― Жить сестре с тремя детьми в малогабаритке, доставшейся от бабушки было тесно.

Моя мать, наверное, почувствовала в семье Елены Прекрасной что-то неладное и долго говорила внучке о том, что в жизни все может быть, привела ей множество примеров, показав на них, что вторые браки это норма для нашей фамилии.

―Ох, смотри внученька, чтобы тебя не обманули. Далеко ходить не надо. Я у твоего дедушки вторая жена. У Марка ― брата твоего дедушки, Матрена вторая жена, у его сестры Ирины тоже было два мужа. Да у Владислава, твоего двоюродного брата, Антонина ― вторая жена, он долгое время жил с Еленой ― пусть и без регистрации, но жил. Так что ты внучка пропишись в новой квартире. Тогда твоя доля от жилплощади будет закреплена официально.

―Все будет хорошо бабушка. Эта квартира моего мужа. Он продал в Подмосковье, доставшееся ему по наследству жилье своей родственницы. А еще мы взяли кредит. Моя доля в ней незначительна. Мы придумаем, как разделить квартиру. Я могу машину забрать. Она прилично стоит, ― заулыбалась дочка. Уже тогда у нее был другой ухажер Юрий Александрович. Разговор с бабушкой ее несколько успокоил, так как дал возможность себя обелить.

Через неделю из больницы выписали мою свояченицу Валентину, и меня снова навестил брат Федор. Вместе с ним из Дятинова приехала нас проведать племянница Людмила. Я попросил ее помочь мне при выписке из больницы. Мне уже сообщили о дне.

―Хорошо, не беспокойся. Я с сыном Александром приеду. Он хорошо знает Брянск, и мы тебя быстро перевезем.

В назначенный день моя племянница приехала на машине с сыном, и они меня повезли в другую больницу.

―Хорошее место, ― сказала мне Людмила. ― «Соловьи» называется. Летом здесь просто прекрасно. Природа изумительная.

Меня в «Соловьях» уже ждали. Тут же оформили документы, устроиться в двухместную палату мне помог случайный знакомый Иван Сергеевич, с которым я  однажды столкнулся в книжном магазине в Москве. Он отчего-то крутился в коридоре.

В тот же день врач посадил меня в обычное стоматологическое кресло, долго и внимательно осматривал мой рот, а затем обрадовал, сообщив, что операция не потребуется:

―Семен Владимирович, сейчас я вам сделаю шинирование. Будет, конечно, неудобно, но ничего не поделаешь, ― придется с месяц потерпеть, пока не срастутся кости. Дней восемь полежите у нас, будете наблюдаться, а затем я вас выпишу. Снимите, это все … ― хирург показал мне на металлические предметы, разложенные на поверхности небольшого столика медсестрой ― уже дома, в Москве, ― сделал паузу и продолжил: ― А сейчас попрошу вас занять стоматологическое кресло, ― и принялся за работу.

Хирург оказался прав: неприятные ощущения мне пришлось испытать не только во время шинирования челюстей, но и после они не ушли, довлели надомной весь вечер и всю ночь. Я, то забывался на короткое время сном, то снова пробуждался. Мне приходилось ощущать странный металлический привкус во рту, а еще я с трудом сглатывал слюну, давился ею. Во время сна она стекала через неплотно закрытый рот на подушку. Нос, из-за идущих в организме воспалительных процессов не дышал.

Лишь только следующая ночь принесла мне некоторое облечения и то из-за того, что я провалился в забытье и потерял над собою контроль. Данное положение позволило мне заняться своей работой, той которую от меня требовал Иван Сергеевич Тургенев. Он, хотя и находился где-то далеко ― в отпуске, но в покое меня не оставлял.