Буду за тебя молиться

Каждую неделю по субботам я звонил матери. Она ждала моих телефонных звонков. Даже после дорожно-транспортного происшествия, я тут же постарался ее оповестить и успокоить. Находясь в больнице, я звонил реже, чем это делал раньше, мне было неудобно говорить, мешало состояние «полного рта». Однако то обстоятельство, что телефон у меня был сотовый я имел возможность отправлять небольшие эсэмэски брату Федору с просьбами: «Чаще бывай у матери». «Говори что-нибудь обо мне, но не пугай мать». «Лицо у меня страшное, но опухоль спадает, дай время, восстановиться». «Ходить я могу, но не поднимаюсь, врачи пока не рекомендуют», ― затем шел повтор: «Чаще бывай у матери» и так далее.

Брат следовал моим просьбам: забегал в родительский дом, мать тут же ставила на плиту посудину для кипячения воды, Федор любил кофе, и она часто потчевала его этим напитком, находила возможность и специально покупала, выбирая по своим деньгам, самый лучший.

Держа кружку в одной руке, делая время от времени, небольшие глотки напитка, Федор извлекал из кармана другой, свой сотовый телефон, «бегая» пальцем по кнопкам, находил папку сообщений и некоторые из них зачитывал, при этом успокаивая родительницу:

―Да, все нормально, что с ним будет! Вот завтра или послезавтра мне нужно отправляться за Санькой в Брянск, забрать его из больницы, зайду и к Сене, навещу.

―Ты, как приедешь, так уж сразу ко мне. Я хочу знать, как там обстоят дела, скоро его выпишут?

―Скоро, кто его там долго держать будет. Лишь только увидят улучшение и на выписку.

Федор был прав. Сразу же после выписки Саньки, дня через три он забрал из больницы и жену. Затем наступила моя очередь. Я перебрался с одной больницы в другую. Находясь в отделении челюстно-лицевой хирургии, я позвонил матери, и как мог долго говорил с нею по телефону.

―Мам, теперь месяц-полтора я не смогу разговаривать, мне сделают шинирование ― это значит свяжут челюсти и придется ждать, пока срастутся кости и только тогда…

―Ну, что же сделаешь сыночек, ― терпи, я буду за тебя молиться. Бог поможет. Терпи!

Я терпел все неудобства, которые были связаны с переломами верхней челюсти, моим голосом была жена. Она разговаривала с матерью:

―Да вот лежит рядом. Мычит что-то. Да все нормально. Вот снимут,  через две недели шины, сам позвонит.

Наступил момент, и я сам позвонил матери, успокоил ее и пообещал приехать. Однако не торопился, необходимо было время для адаптации, чтобы прийти в себя и ощутить нормальным человеком. Отправляясь в Дятиново, или же в Брянск и, решая свои задачи, я внимательно наблюдал, как на меня реагировала Людмила ее муж, сыновья и вот, наконец, она, покрутив меня у себя перед глазами, сказала:

―Сеня, вот теперь у тебя вид более-менее, заберешь свое водительское удостоверение в ГИБДД Брянска и отправляйся в Щурово. Ты давно уже не был у матери. Я бы тоже поехала с вами, но что-то плохо чувствую. Давление скачет, да и диабет замучил: снова поднялся сахар. Передавай там всем приветы и обязательно бабе Наде, матери своей, большой-пребольшой! ― подняла руку со сложенным старообрядческим крестом и на дорогу осенила нас.

Я залез рукой в карман, там у меня где-то был крестик, но нащупал странный предмет, достал, это был нож, подаренный мне кузнецом Василисой, таможенником из Харькова, быстро спрятал, чтобы не увидели мои спутники, затем запустил руку в другой карман и в руке оказался крестик. Его мне подарила мать, успокоился, после чего забрался в машину, следом за мной сел Юрий Александрович и за руль дочь ― Елена Прекрасная. Затем Елена Прекрасная после долгих мытарств в Брянске и получения мной водительских прав уступила мне руль. Брянск не хотел нас отпускать, но я вырвался за его пределы и тут де позвонил брату Федору. Для этого даже остановил автомобиль, прижавшись к обочине. Мы выбрались на нужную трассу и направились в сторону Гомеля. На дороге нас вел Федор, то есть держал связь. Я или же дочь, а порой и Юрий Александрович, время от времени, отправляли ему эсэмэски или же делали короткие звонки, сообщая о населенных пунктах, оставляемых позади: Выгоничи, Красный рог, Почеп… В поселке Мамай, ― я сразу припомнил парня охающего на соседней  кровати рядом со мной, водителя МАЗа, перевернувшегося на трассе, ― снизил скорость и осторожно повернул налево. За нами увязались несколько машин. Оно и понятно, через Щурово можно попасть не только в Белоруссию, но и на Украину. Одна из машин ― это был черный «БМВ» с затемненными окнами то обгоняла нас, то каким-то образом снова оказывалась позади и снова шла на обгон. Я случайно мельком взглянул на полуопущенное стекло со стороны водителя и вздрогнул: Черный человек. Он меня тоже заметил и стекло плавно пошло вверх. Случайно, это не тот тип, который вырвался из рук Андрея Пельмина, и которого миновала рука Голвачова.

―Что такое? ― спросила дочь, вглядываясь в мое неожиданно потемневшее лицо. Я, увидев невдалеке заправочную станцию, пришел в себя и, резко дал вправо.

―Заправится нужно, ― ответил я, не поворачивая головы. Пристроился в конец очереди. Вышел из машины и долго глотал, ставший вдруг холодным, майский воздух. Меня отвлек процесс заправки, а Елена Прекрасная спасла положение, глядя на меня, она предложила:

―Ну, что, давай я поведу, отдохнула, чувствую себя отлично!

― Хорошо, ― согласился я, и отправился на ее место.

― Пусть бабушка не видит, что ты за рулем. А то будет ахать, а так на душе у нее будет спокойно, ― дополнила она свои последние слова. Я кивнул головой.

Последний звонок от Федора был, когда мы проезжали Фовичи. Он услышал название и сказал:

―Да, это место нехорошее, осторожно там! ― Я догадался, что он имел в виду ― страшное убийство и изнасилование женщины, ее дочери и малолетних детей. Мне припомнилось лицо этого убийцы. ― Вот сволочь, ― не удержался и вслух сказал я.

―Что-что? ― спросила дочь.

―Да так, думал о своем, вот и вырвалось.

―Семен Владимирович, ― чтобы замять нехороший инцидент, спросил у меня друг Елены Прекрасной: ―А далеко еще до Щурово?

―Девять километров, ― ответил я.

―Да мы уже, можно сказать, приехали! ― Он был прав. Оставались считанные километры.

Добрались мы быстро. Дорога была хорошей. Что меня раздражало: я не поменял резину, ехал на зимней. Она ― эта резина, что те зубы, причиняла неудобства: на сухом асфальте издавала странные звуки. Это отвлекало меня от Черного человека, и я не заметил, как дочь вдруг, мягко сойдя с трассы, подрулила к большому каменному дому.

Нас встречала мать, она за последние месяцы сильно постарела, рядом с нею стоял Федор, да еще старая собака, доставшаяся матери, два года тому назад, после смерти одной из ее приятельниц.

Я вышел из машины, следом за мной выбралась  дочь и, наконец, появился ее друг. Мать думала, что это Костя ― муж Елены Прекрасной и, увидев совершенно незнакомого человека, опешила. Я подошел и обнял ее, поздоровался, затем пожал руку Федору, подошла дочь обняла и поцеловала бабушку, поздоровалась с крестным и после приветствий она подвела Юрия Александровича.

―Вот, знакомьтесь. Это Юра. Мой друг.

―Я чувствовала, что-то не то, ты, бабушку не обманешь! ― Все прошли во двор, а затем и в дом.

―А машину, что у дома оставим? ― спросил я.

―У дома, ― за всех ответил брат Федор и пояснил: ― Меня ведь отвезти нужно. А для начала давайте попьем кофе. И распотрошим сумки с подарками.

―Твой кофе? ― шутя, спросил я.

―Нет, ― ответил Федор, ― мой кофе я и дома попью. Да, где он? Что же вы его мне не вручаете, не говорите, прими дорогой Федор Владимирович, а? ― Я тут же полез распаковывать сумки.

Приехали мы поздно вечером, к ужину. Правда, из-за того, что часы не были переведены, ночь долго не наступала и у нас была возможность не только покушать, но и наговориться.

Однако все однажды кончается. Федор, взглянув на часы, засобирался домой, и мы поднялись из-за стола. Вышли во двор, а затем за ворота.

―Нужно ехать, ― сказал брат и посмотрел на мою «ласточку». ― Сделали нормально, даже лучше стала.

―Хорошо, поедем, ― сказал я и достал из кармана ключи.

―Да, не надо, я на велосипеде приехал. Во дворе у сладкой яблони стоит, ― парировал мое предложение брат и отправился за своим чудом техники.

―Так вот как, а зачем тогда я свою «ласточку» на ветру у дома держу, во двор не загоняю, ― помолчал, дождался, когда Федор выкатил велосипед, а затем спросил: ― Ну, как там жена твоя ― Валентина Максимовна? Приходит в себя после…, ― я не стал договаривать, брат меня понял.

―Уже работает, за ней не угнаться: почту быстрее всех сотрудников носит. А что сделаешь, Санька у нас, да и малой тут появился. Его дружок. ― Я брата не понял. Какого такого дружка он имеет в виду. Может быть, сын Владислав привез им из Москвы, народившегося братика Максима, так не должен. Я бы знал о том. Никакой тайны, чтобы скрывать, здесь нет.

―А, как рука у Валентины Максимовны? ― спросил я.

―А, что рука? Рука, еще побаливает. Врач, свой местный, ты его знаешь, зять Криворотчихи сказал, чтобы делала особые гимнастические упражнения, разрабатывала кисть, ― помолчал, затем забрался на велосипед.

―Завтра приезжайте, хоть и понедельник, но у меня выходной, а если тесно будет, можете и на ночь заявиться, ― сказал Федор. ― Все увидите своими глазами. ― И, оттолкнувшись ногой от земли, со скрипом быстро-быстро покатил по темнеющей трассе. Пока не было машин, нужно было добраться до перекрестка и свернуть на тихую улицу, там можно уже и не торопиться.

Места нам хватило: Елену Прекрасную и Юрия Александровича мать расположила в зале, а меня в примыкающей к нему комнате, той в которой я обычно останавливался. У меня здесь не только кровать стояла, но и на небольшом столике компьютер: я мог в любой момент сесть за него и начать писать.

С дороги мать положила нас пораньше. Я заснул под ее молитвы. Она молилась за всех нас, наверное, заметила, что процесс заживления у меня еще не окончен, продолжается. Я не смог во время разговора утаить от нее: рука невольно сама поднялась и принялась массировать верхнюю губу, затем мягкие места под глазом, для снятия напряжения. Во время еды или же когда я что-то пил горячее, а также холодное, остро чувствовал  температурные перепады, не все было ладно.

Под молитвы матери я словно провалился и ощутил себя после того, когда вдруг услышал мягкий голос Ивана Сергеевича, своего наставника:

― Семен Владимирович. Давайте ко мне. Из Щурова это также легко, как и из Брянска, Дятинова, Москвы… Я жду вас. Сегодня у меня в усадьбе большое торжество: заседание Союза писателей, и вы приглашены. ― Едва Тургенев закончил, меня стала бить дрожь: я понял ― это не случайно.

― Для вас это знаменательное событие. Прием в его члены … ― донесся, словно из горней вышины, голос моего наставника. ― Ну, вот дождался и я приема меня в когорту пишущей братии. Это, благодаря моей матери. Не зря она за меня молилась, не зря. Я стану хорошим писателем. Приложу для того все свои силы.

―Я верю вам, ― откликнулся Иван Сергеевич и тут же назвал мое имя и фамилию. Вспыхнул свет и я оказался в зале усадьбы Тургенева, заполненного множеством людей. Мне, подскочив со стула, махнул рукой Пельмин, увидел я и Луканенко и Голвачова. Федор Михайлович оказался рядом и пожал мою руку.

―Не бойтесь, Семен Владимирович, все будет хорошо. Вы сами себя уже приняли в наш Союз. ― И оказался прав. Мне достаточно было рассказать о себе, о своих книгах, похвастаться почти законченной книгой «Оазис» и сообщить сообществу о планах на будущее. Тут же поднялся Иван Сергеевич и предложил писателям принять меня. Достоевский также замолвил слово. Затем за меня проголосовали. Против голосов, не было.  Мне, все было понятно, ―  от меня ждали больших побед в будущем, и я должен был оправдать доверие людей ― коллег, сидящих в зале усадьбы Тургенева. А еще, отчего все прошло так быстро, ― народ желал приступить, не затягивая заседание, к обсуждению новых Богов. Их появление не было чем-то особенным. Они возникали и продвигались, пытаясь завоевать «Олимп». Другие низвергались в тартарары после долгих обсуждений. Я ничего не понимал из выступлений маститых ораторов. И так бы и не понял, но рядом оказался Андрей Пельмин и он прояснил мне суть происходящего:

―Семен, все просто. Бога, как такового из костей и плоти нет, и никогда не было, есть виртуальный. Здесь, на второй ступени  никто не отрицает его наличие. Даже понимают, что он един. Да скоро с этим не будет проблем и на первом уровне существования. Я что-то похожее уже слышал на лекциях профессора богословия Осипова. Народ интересуется, ― бросил мой собеседник и продолжил: ― Что собой представляет этот виртуальный Бог? Не знаешь? В настоящее время это размытое существо в состав, которого входят шаманы, колдуны, мыслители философы, писатели, пророки и мессии. Это и Платон, и Сократ и Конфуций, и Иисус, и Мухаммед, ….. и Маркс, и Энгельс, и Ленин и многие другие, но я уже говорил, что Бог един. Наступит время, и это множество сольется воедино и станет настоящим Бо-о-гом, ― по слогам проговорил Андрей. ― Поэтому здесь все еще актуально высказывание из Евангелия ― «Не сотвори себе кумира». Хотя где, как не у нас на втором уровне творить этих кумиров. Их великое множество, да и на первом уровне предостаточно. Но сдвиги уже наметились: люди земли согласны под словом Бог, Господь, Создатель и тому подобное видеть что-то одно и одинаково понимаемое. Путаницы здесь не должно быть. И не будет, скоро не будет.

―Андрей, а как ты думаешь, людей может устроить живой индийский Гуру? Он любому из своих поклонников говорил: «Я ― Бог. Ты тоже Бог. От тебя я отличаюсь лишь тем, что осознаю, что я Бог, а ты совершенно не осознаешь».

― А, ты говоришь о Саи Баба, он недавно скончался. Нет, нет и нет! Я ведь тебе уже говорил, что на первой ступени Бога не должно быть. Он лицо  виртуальное, ― запомни это, ― горячо сказал Пельмин и повторил: ― виртуальное. Это второй уровень существования, а то бери и выше.

―Ну, хорошо, я с тобой согласен, но человек ведь не животное, это существо способное творить. Значит высказывание Саи Бабы неслучайно. Правда, ни каждый. У многих из нас недостаточно для творчества времени. Этого ― времени недостаточно было, чтобы изучить мир, понять его, все ушло да и уходит особенно в наш двадцать первый век на работу, работу и работу, неблагодарную и тупую изо дня в день, без выходных. Жизнь проходит, словно, в тумане. Нет времени даже на детей, их воспитание. Они растут нетворческими людьми ― подобно скоту. Одна надежда на отдельных личностей. Их пусть и немного. Они при желании могут уподобиться Богу. ― Мой собеседник не дал мне договорить, тут же согласившись со мной, принялся меня поправлять: ― Семен, не могут, даже несмотря на их великие заслуги перед человечеством. Не могут. Запомни это постулат.  Думаешь, что Платон, Сократ, да и другие люди, имена, которых я называл, они были Богами на первой ступени? Нет! Даже Иисус ― это человек. Он был признан Богом после смерти на четвертом соборе. Бог ― понятие до конца неосознанное… но время осознания грядет. ― Мы долго беседовали, не мешая собранию. На втором уровне существования для этого была возможность. Ну, что в том ресторане, имеющем обособленные кабинеты. Мы могли слышать всех и каждого в отдельности. Я на этом заседании осознал себя одним из членов Союза писателей. Что мне еще запомнилось? Андрей Пельмин, Игорь Луканенко, Василий Голвачов, пожали мне руку. Иван Сергеевич похлопал меня по плечу. Граф Лев Николаевич и тот кивнул мне головой. Я желал встретиться с Федором Михайловичем и сообщить ему о черном автомобиле БМВ, замеченным мной у поселка Мамай. Но он, мелькнув в начале заседания, проголосовал за меня и куда-то пропал. Ладно, подумал я, ― еще будет время, будет время... и очнулся.

Было утро. На дворе светило солнце. Оно яркими лучами заглядывало в окна. За баней в саду пели соловьи. Природа радовалась весне ― всепоглощающей жизни. Я тут же быстро оделся и побежал умываться. При этом своим шумом разбудил Елену Прекрасную, ее друга:

―Ну, что вы сони спите, идите в сад слушать соловьев, друзей всех влюбленных. Но, это, в том случае, если ваши отношения серьезны, а нет, так и продолжайте, спите, хоть до обеда ― живите на свете просто так, бес смысла! ― У меня на душе было хорошо. Здесь в Щурово я находился в доме, знакомом мне с детства. Рядом на кухне хлопотала мать. Она за меня молилась и молится. Благодаря ней, я остался жив и могу радоваться жизни ― писать эту самую жизнь. Для этого у меня достаточно сил и желания. Я член Союз писателей. У меня вся жизнь впереди.