Буду за тебя молиться

Виртуальный мир не так прост, как кажется на первый взгляд. Он опирается на реальный мир, связан с жизнью человека и является продолжением его после смерти. Человек подобен ракете: отработав, первая ступень отделяется, ― отстреливается и только тогда начинает работать вторая ступень существования. И то не сразу. Человеку дается время на раздумье. Вначале три дня. Он еще жив, но уже одной ногой там. Занес ее и не знает что делать. Шагать или же нет. Достаточно ли сил воспротивиться и способно ли тело восстановить свои функции и затем продолжить совершенствование души. Правда, если он и вернется назад на первую ступень, то уже будет другим человеком, ― опаленным огнем того, другого света и остаток жизни, каким бы он ни был большим, проживет, ощущая этот огонь. У меня уже ни один месяц прошел со дня ДТП, но рука нет-нет и тянется помассировать верхнюю часть губы ― это мне чисто физическое напоминание, о произошедшем событии.

Я смог вернуться, что-то меня удержало на первой ступени ― не все, наверное, было сделано. А еще я обрел возможность, пусть и кратковременно, переходить границу и бывать  в виртуальном мире.

Многие из моих знакомых уходили, сделав в виртуальный мир первый и последний шаг, после которого у них шла подготовка к поэтапному перемещению длительностью в девять, и сорок дней. Люди, пройдя вехи или эти точки невозврата, попадали на вторую ступень существования. Ими начинали заниматься писатели. Они готовили души для Ада или же Рая и последующей жизни.

Мир реальный наделен множеством отдельных обособленных секций. Их выбирает каждый из людей на свое усмотрение или же по случайному истечению обстоятельств. Жизнь у Черного человека ― черная от грехов, у праведника своя ― светлая. Как говорят, каждому воздастся по его поступкам.  Я это понял, когда оказался в башне-таможне, и познакомился с системой миров Игоря Луканенко. Это произошло случайно по вине моих подопечных, они были вовлечены мощным  энергетическим потоком, созданным писателем-фантастом Голвачовым.

Мне можно было не идти за ними, остаться на месте, но для меня это было недопустимо. Я бы считал себя бесчестным человеком. Ничего не поделаешь ― такое вот воспитание. Значит, такой мой выбор и я должен на своем пути все претерпеть.

У меня и сейчас перед глазами стоит картина: Ирина Павловна Гадай, заметив в пучине отморозков, лысую голову своего Егорки, а затем и его жалостный, просящий помощи взгляд, ради спасения сына вдруг качнулась и медленно сделала шаг вслед за «черными людьми». Тут же за нею сдвинулась и Оксана Игоревна Козырь. У нее в душе откликнулось материнское горе этой несчастной женщины, с которой она не раз до хрипоты спорила, совершая прогулки вблизи моей «башни», ее шаг был шагом сочувствия. Ее держал за руку Алексей Григорьевич Коколев. Он был сорван с места, словно мощным потоком ветра, так сильно был связан со своей любимой девушкой. Тимур Аркадиевич тот поневоле отправился за своей женой.

Я что-то несуразное крикнул писателю, своему земляку, но Голвачов не услышал моего голоса, он был занят происходящим: делал руками свои манипуляции, направляя черную-пречерную волну людей в распахнутые настежь двери.

Максимов ― таможенник и персонаж книги Игоря Луканенко от радости просто прыгал, с удовольствием потирал руки, так как знал, что отправляет неожиданных гостей в Аркан ― мир, где шала война, под пули, он сам ощутил все на своей шкуре, едва оставшись в живых.

Я, испугавшись за судьбу своих подопечных, тут же бросился к дверям. Мне бы с ними тоже рвануть в Аркан. Там, в трех шагах от таможни находилась Останкинская башня. Пусть она и не моя, но, как известно похожие сооружения хорошо «ложатся друг на друга», например, усадьба Ивана Сергеевича: некогда сгоревшая ― старая и отстроенная один к одному ― новая. При наложении одного на похожее другое, можно легко и быстро телепортироваться в новую реальность ― это пара пустяков. Однако таможенник преградил нам дорогу и,  оттолкнув нас в сторону, тут же захлопнул одну дверь, открыл другую, то есть быстро «разрулил» положение.

Мне была хорошо известна книга Игоря Луканенко, оттого я тут же принялся прикидывать в голове направление дальнейшего нашего продвижения, чтобы без потерь вернуться на свою, так называемую, «Останкинскую» башню.

Но путь, как известно, не всегда гладок, чаще, он наполнен непредвиденными событиями. Чтобы добраться до цели порой нужно основательно истоптать ноги. По воле таможенника ― человека, пропускающего в разные миры ― Кирилла Максимова, мне и моим подопечным, достичь цели быстро не представлялось возможным, так как он основательно подпортил свою репутацию: однажды разругался с кем только можно, даже противопоставил себе людей, находящихся «наверху», так называемых Богов.

Я решил надеяться на свои силы, и лишь только двери башни за нами закрылись, долго оглядывался. Километрах в трех, на реке я увидел другую таможню. Для того чтобы добраться до нее, нам необходимо было минут тридцать пешего пути, а то и меньше.

Перед нами простирался луг. Трава была очень уж яркой, нереальной, что тот изумруд, над головами простиралось небо ― бирюза, да и только, а воздух оказался таким плотным и ароматно-дурманящим, что вдохнуть полной грудью было просто опасно. Вдали бело-лиловое марево цветущих на склоне яблонь. Идиллия, да и только. Однако не все было так хорошо, как представлялось глазу.

Это была Нирвана. Но не та Нирвана, которая может ожидать нас, людей на второй ступени существования ― Ад, а другая, созданная фантазиями писателя Игоря Луканенко.

Зря нас таможенник Кирилл Максимов не затолкал в Кимгим ― в восемнадцатый век или в ту дверь, где солнце, море, и песок. Теперь нам придется надолго задержаться и прежде чем удастся вырваться ― побывать не в одном мире. Хорошо, если на горизонте появится другой персонаж книги замаскированный друг Максимова ― куратор Котя и поможет, минуя миры ― земли под различными номерами сразу же оказаться в нужном нам пространстве. Что ему стоит начертать в воздухе магические знаки и пошептать нужные слова? Да ничего, но ожидать такого стечения обстоятельств было просто нереально.

―Ну, что ты приуныл, задумался? ― услышал я знакомый голос и поднял голову. Рядом среди моих подопечных стоял Андрей Пельмин.

―Дуй, к женщине кузнечихе, она поможет вам выбраться. Главное, не унывай, все будет нормально!

―А ты? ― спросил я и посмотрел на своего коллегу. Андрей приложил к губам палец и голосом цикады пропел: ― Тсс, ― а  затем шепотом добавил: ― Ты меня здесь не видел, понял.

―Хорошо, ― согласился я и, захватив своим полем подопечных, бодро, насколько хватало сил, принялся передвигать ноги, за мной скользили Ирина Павловна, Тимур Аркадиевич ― Гадаи, Алексей Григорьевич Коколев и Оксана Игоревна Козырь.

Таможня находилась на реке и представляла собой двухэтажное из кирпича здание. Дверь таможни была открыта. Я, не посмел сразу войти и, припомнив нужное место в книге писателя фантаста, остановившись у мостков, неожиданно для себя крикнул голосом Кирилла Максимова:

―Эй, сосед! ― В ответ мне раздался раскатистый смех, и в дверях появилась женщина, рослая, плечистая в кожаных штанах и таком же фартуке, из-под которого слегка выглядывали большие груди. Я поднял глаза и стал смотреть в лицо.

―Я, Семен! ― сказал и, не удержавшись, чтобы  избавиться от недоуменного взгляда аппетитной женщины, тут же  бросил: ― Вам привет от Кирилла Максимова.

―А-а-а, вы его товарищ. Я, кузнец Василиса, ― сказала она, подавая мне руку. Я пожал ее, ощутив силу ремесла, и принялся, не поминая о Пельмине, рассказывать о том, что со мной и моими подопечными произошло, отчего мы оказались здесь в ее чертогах. Наверное, я сумел подать все так, что Василиса, выслушав меня, тут же выразила желание помочь.

―Куда мне вас направить, что предложить? ― растягивая слова, проговорила женщина. ― Так-так-так! Хорошо, идемте, я вам покажу вначале свои «апартаменты», ― она повела плечами, ― угощу чаем, затем мы что-нибудь придумаем, наверняка придумаем. ― Я согласился и отправился за таможенником ― кузнечихой Василисой. Чету Гадаевых, Коколева и Козырь я щелчком пальцев обездвижил и оставил дожидаться на входе.

Первый этаж здания занимала куница, в ней были три горна, оснащенные мехами и несколько наковален от маленькой до большой. Заметив мое любопытство во взгляде, Василиса, открыв шкаф у стены, в нем вместо одежды хранилось оружие, достала нож и тут же вручила его мне:

―На, вот подарок, держи, пригодится в пути, неизвестно, что может приключиться, не ровен час, придется и сразиться…

Я взял нож и взглянул на женщину. Она ждала от меня благодарности. Ничего не придумав, я приблизился к ней, обнял и поцеловал. Женщина тут же ответила мне и, почувствовав мою дрожь, успокоила:

―Не дай Бог. Не дай Бог. Ну, думаю, до этого не дойдет, ― затем взяла меня за руку и повела куда-то наверх.

На втором этаже у нее было жилое помещение: небольшая кухонька и спальня.

Василиса усадила меня за стол и за чаем рассказала о дверях своей таможни. Их, в ее башне было немного, всего три.

Одна из дверей позволяла выйти в Харьков. Мне был знаком этот город. Не раз я бывал в нем. Ездил в командировку в один из институтов и всегда не уставал удивляться: в центре можно было найти обычный деревенский дом и рядом многоэтажное здание. Я не понимал, как это все совмещалось? Деревня и город.

Для женщины Харьков был малой родиной, она в нем родилась, училась, вышла замуж и жила до тех пор, пока с ней не случилось то, что должно было, случится: ее перестали узнавать муж, дети, родные, близкие люди. Затем Василисе предложили место таможенника, человека регулирующего потоки людей, снующих из одного мира в другие. Что ей оставалось делать? Она согласилась и вот уже долгое время находилась здесь, словно на привязи. Одно скрашивало это ее время провождение здесь ― увлечение. Василиса любила кузнечное дело и с удовольствием занималась ковкой ножей. А они у нее были очень уж хороши.

Наслаждаясь хорошо заваренным чаем, я, держа в руке чашку, мельком бросал взгляды на подарок Василисы, засунутый за пояс.

―Да это что-то такое оригинальное. Такой нож не каждый мужчина кузнец выкует, не каждый! ― не удержался я от похвал.

На что женщина встала из-за стола и подошла ко мне. Я тоже поднялся и как в прошлый раз отблагодарить ее поцелуем.

―Да знаю я, знаю. Андрей Пельмин тоже расхваливал мою работу. Я ведь не только вам подарила нож. Раздаю налево и направо. Что их солить. Вон все полки забиты!

―Андрею, ваш нож пригодился? ― спросил я и заглянул в искрящиеся глаза женщины.

―Грибы им срезает. Да вот не так давно, дай вспомнить, ― кузнечиха окинув меня взглядом, ― продолжила: ― позавчера приходил, долго по окрестным местам лазал. Здесь в Нирване он любит бродить по лесу, увлекается «тихой охотой». Что интересно? Нет бы, собирал белые, подберезовики, лисички, так срезает исключительно одни мухоморы. Они здесь, как говорит Андрей, обладают особой силой. Уж и не знаю, какой такой силой.  Я их не ем.

―Что же мне делать? Посоветуй? ― спросил я у Василисы. ― Куда податься. Может выбраться в твой город?

―В Харьков что ли? ― спросила женщина и тут же предостерегла. ― Опасно. У входа дежурят нехорошие люди.

―Черные? ― я резко взглянул на кузничиху и тут же опустил глаза вниз.

―Ну, можно и так сказать, так вот с ними тебе лучше не связываться. Они могут тебя принять за Кирилла Максимова. Он здесь уже успел, отметился, ― сделала паузу. ― Я же приняла. Жалко, уложат тебя прямо у моего дома. Не в обиду тебе скажу: у того хоть есть сила ― таможенника. ― Смачная женщина окинула мою фигуру взглядом. ― Он может и готов им противостоять, а ты не справишься, да и людей своих зазря растеряешь. Так ведь?

Я согласился. Однако в Нирвану возвращаться не хотел. Мне оставался один путь, тот, который однажды избрал персонаж книги Игоря Луканенко ― пустынный каменный мир с лютой зимой и знойным удушливым летом.

В настоящее время на дворе было лето. Для меня в самый раз. Однако нельзя было предсказать, что  могло с нами случиться, задерживаться у Василисы не было резона. Хотя она оставляла. Пусть я и не обладал той силой, которой был наделен ее сосед, однако одиночество мог скрасить. Я, может и задержался бы, но кузнечиха еще на входе предупредила меня о полицейских проверках. Из-за неимения документов я мог быть в любой момент арестован. Желания загреметь на нары не было.

―Ну, что? Пора и честь знать, ― сказал я и, поблагодарив хозяйку дома, за гостеприимство стал прощаться. Смачная женщина не удержалась тут же расцеловала меня, я щелкнув пальцами поднял своих подопечных, затем подошел к нужной двери. Кузнечиха распахнула ее перед нами и на нас словно из четвертого огромного горна, в котором, наверное, тоже можно было Василисе греть металл для ковки, дохнуло жаром необычайного лета. Нынешние, не превышающие сорока градусов по Цельсию жары, ничто. Правда, для того чтобы не высохнуть, и не перегреться в дороге, таможенница снабдила меня ватным халатом, тюрбаном, на ноги дала мягкую из овечьей кожи обувку, присовокупив все это следующими словами:

―Знатный мусульманин все это оставил, не скажу кто. ― Я тут же подумал: уж не террорист номер один изъявил желание прятаться от солдат спецслужб США и от самого Барака Обамы у славной женщины, кузнечных дел мастера, пока не попал под их пули и не погиб в землях Афганистана. Для Василисы все люди равны. Она таможенник. Постучали, ― открой, идут, ― пропусти. Остановить человека можно только лишь в отдельных случаях ― за пронос контрабанды.

Для Гадаевых, Коколева и Козырь какая-то особая одежда была не нужна. Достаточно было той, в которой они находились. Этим бестелесным существам ни холод, ни жара нипочем. То, что могло влиять на моих подопечных, для меня было неизвестно и оттого на данный момент не беспокоило.

Заблудиться я не мог, да и передвигался значительно быстрее таможенника Кирилла Максимова, поэтому мне не стоило труда добраться до следующей башни. Пройдя около трех километров, я оглянулся и посмотрел на резиденцию Василисы, затем с удвоенной силой зашагал вперед. За мной торопливо скользили тени Тимура Аркадиевича и Ирины Павловны Гадаевых, Алексея Григорьевича Коколева и Оксаны Игоревны Козырь.

До поры до времени все шло хорошо, я даже обрадовался, что без проблем доберусь до следующего таможенного поста, но не тут то было. Земля прогревалась сильнее, и сильней, и это стало влиять на моих подопечных: любой незначительный поток воздуха подхватывал их и уносил прочь от намеченного мной направления. Я был просто вынужден идти у них на поводе, таможенный пост оказывался то далеко слева от нас, то справа, но ни как не на пути, мне было не по себе. Я не знал, когда нам, наконец, удастся достигнуть намеченной точки.

Часы не стояли на месте ― тикали. Мы безрезультатно бродили до самого вечера. Изменения я заметил, когда солнце стало клониться к западу. Жара спала, и я облегченно вздохнул: мои подопечные с каждой минутой становились все более послушными.

Настал момент и мы прибыли на место. Я постучал в двери башни. У входа нас встретила худенькая девушка привлекательной наружности, на вид лет двадцати, полька по национальности. Звали ее Марта. Она пригласила пройти вовнутрь. Я, полюбовавшись девушкой, вначале пропустил вперед своих подопечных и уж, затем прошел сам.

―Что, были проблемы? ― спросила таможенник и улыбнулась. ― Я все видела из окна. Вы очень уж долго ходили вокруг да около.

―Да, были, ― ответил я. ― И не спрашивай, намучились, пока добрались. Ноги гудят. ― Ноги не гудели. Я выразился образно, дав понять девушке, какого было нам петлять по выжженной солнцем земле.

Марта расспрашивать меня не стала. Подробности ее не интересовали. Задавать лишних вопросов она не собиралась. Не было необходимости. Я ничего запретного в своих карманах, за что можно было взять таможенный налог, не нес. Подарок Василисы не в счет. Он, хотя и мой, но собственность таможенника и оттого для Марты значения не имел. Девушке оказалось достаточно того, что я назвал себя и своих подопечных. Это ее устроило. Для того чтобы определиться с обстановкой я задал вопрос:

―Марта, а у тебя, куда двери ведут?

―Одни, в Эльбонт, польский город. Я родом из Эльбонта. А еще в Янус, ― откуда вы пришли. В нем есть жизнь, правда, она на границе зимы и лета. Жители Януса кочуют. То, что вы долго блуждали, исчезая с глаз и вновь появляясь, вначале меня натолкнуло на мысль, что ты ищешь людей ― местных и хочешь с ними объясниться….

―Да нет, ― перебил я девушку, ― причины в другом, в моих товарищах, их не адекватном поведении…― Марта тоже не дала мне договорить, прервала начатую мной фразу и продолжила перечислять свои миры:

― Еще есть Антик и земля шестнадцать…

―Так-так, куда же нам отправиться? ― сказал я и сделал паузу, затем спросил: ― Не посоветуешь, что выбрать?

―Иди в Эльбонт, ― сказала девушка. ― Я сейчас отправляюсь в город, на одну встречу и могла бы вас взять с собою. Правда, это одеяние, ― Марта окинула меня оценивающим взглядом, ― не подойдет. Тебя засмеют. ― Я тут же у нее на глазах снял с себя дорогой халат, тюрбан и мягкую обувку, мягкость, которой так и не смог определить, оттого, что стянул ее с жестких кроссовок.

―Ну, а как теперь выгляжу? ― задал я вопрос, оставшись в своей обычной одежде.

―Вот теперь что надо, кавалер хоть  куда, можно и в ресторан сходить и в театр и…не буду говорить куда еще.

―Я голоден, согласен идти в ресторан. Денег, правда, у меня нет ни копья.  ― Про себя подумал: какого такого копья, здесь же не рубли и копейки, а еврики.

Мы вышли в город, ноги ступили на булыжную мостовую, освященную фонариками под старину, вдоль которой с двух сторон высились двух-трех этажные домики, выполненные в стиле барокко. Здесь жители любили вычурность, вычурность во всем и она выражалась не только в постройках жилищ, но и, например, в еде. Это я понял, оказавшись с Мартой в ресторане. Мои подопечные находились со мной, но мне не мешали, вели чинно. Я даже не обращал на них внимания. Девушка тоже. Правда, после небольшого разговора мне пришлось немного рассказать об их судьбах. Долго в ресторане посидеть нам не удалось, однако я успел отведать особый борщ Эльбонтский и много услышать о нем из уст Марты. Что я запомнил: «На Украине, не говоря о России, готовить борщ не умеют» ― сказала девушка и оказалась права ― вкус непередаваем. Перепало мне попробовать и селедки местного засола, выловленной здесь недалеко от города ― в балтийском море. Из напитков Мартой была расхвалена «зубровка». Мне о ней тоже пришлось немного сказать. Едва я сделал глоток, как ужин неожиданно был прерван. Девушка, завидев полицейского, испугалась за мою судьбу. Она тут же подозвала официанта и расплатилась, а затем  вытащила меня из-за стола и через черный ход вывела на улицу.

―Семен, тебе нужно как можно скорее  выбраться за пределы досягаемости того типа, который нам попался в ресторане. ― Марта принялась описывать мне дорогу и после того, когда я раз несколько утвердительно кивнул головой, сообщила: ― Он наверняка тебя с кем-то спутал и прибыл, чтобы арестовать, не связывайся с ним, убегай, от греха подальше. ― То, что девушка таможенник была права, я догадался, заметив этого господинчика на улице. Полицейский поймал мой взгляд и направился в мою сторону. Я, махнул на прощанье девушке рукой и начал торопливо передвигать ногами. За мной последовали мои подопечные.

По совету Марты я завернул на другую соседнюю улицу, затем, немного пройдя по ней, выбрался через проулок к железной дороге. Передо мной находился мост, о котором говорила девушка. Я, не мешкая, быстро перебрался на другую сторону. Следуя по улице вдоль путей, я невдалеке увидел железнодорожную станцию. О ней мне Марта тоже говорила. Я, запрыгнув в электричку, мог оказаться в Гданьске, а затем через таможенный портал, легко, без труда и в Москве, то, что мне требовалось. Не удастся через портал, подумал я, разыщу дочь Елену Прекрасную. Она вместе с другом Юрием Александровичем находилась на то время в Польше на фестивале рок-музыки. Не откажет. Поможет добраться до дома.

Это были мечты ― мысли. Хорошо все шло до тех пор, пока я не вырвался из зоны действия полицейского и не пожелал проверить так ли это важно.

Зачем я остановился на его крик? Не могу сказать. Это советское воспитание, оно виновато.

―Эй, мужчина, постойте, я хочу у вас что-то спросить…,― услышал я голос полицейского, полненького господинчика. Он приблизился и неожиданно остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Это обстоятельство меня обрадовало, и я почувствовал себя свободно. Расслабился. Однако, зря. Полицейский применил один из своих трюков. Я ведь читал о нем в книге Луканенко. Мне бы не оглядываясь бежать и бежать, но задержался и через мгновение был повален на землю, мои руки были вывернуты за спину и вот этот господинчик довольный, покрякивая, сидел на мне, не давая даже пошевельнуться.

―Вот, влип, так влип, ― сказал я, ― дурак, дурак, зачем было проверять способности этого типа, на кой он мне сдался.

Полицейский спокойно выслушал меня, но в ответ ничего не сказал, лишь полез в карман за наручниками. Он торопился меня ограничить в свободе действий, затем, наверняка, достанет телефон и вызовет за мной специальный автомобиль.

Надеть на меня наручники он не успел. Меня выручил куратор Котя, подобно тому, как он спас однажды Кирилла Максимова. Случилось это оттого, что я все сделал так, как это сделал персонаж книги Игоря Луканенко оттого и был спасен.

На фоне темного неба мелькнула длинная жердь и приложила пана полицейского по затылку. Он тут же слетел с меня и распластался рядышком. Я мгновенно подхватился на ноги. Передо мной стоял незнакомый мужчина. Не знаю, оказался он здесь случайно, а может быть послан самим Игорем Луканенко. Для того чтобы завязать с ним беседу я поздоровался. Он ответил мне. Слово за слово мы разговорились. Куратор согласился мне помочь. Он провел рукой, и перед ним в воздухе ярко засветилась тонкая «нить». Ему было достаточно написать в воздухе несколько загадочных вензелей и подтолкнуть меня вперед, через мгновение я оказался в Москве у метро, на Алексеевской. А там рукой подать до Останкинской башни. Но рядом со мной не оказалось моих подопечных. Они остались в Эльбонте, так как у них не хватило сил преодолеть, неожиданно возникший страх перед магией. Дело было сделано. Вернуться назад за ними мне нельзя было. Я находился в отчаянии и готов был отправиться на поезде в далекий польский город сам или же просить о том дочь и ее друга, но я знал, они мне помочь не могли. Хорошо, что мне на помощь пришел Федор Михайлович Достоевский. Он известил меня о желании встретиться, и я, перебирая ногами, поторопился в его усадьбу.

Классик был занят, он стоял у дверей своего дома и с удовольствием разговаривал с Львом Николаевичем Толстым, чего раньше не мог себе позволить при жизни из-за козней, источаемых Николаем Николаевичем Страховым писателем богословом. Одно время тот любил везде и всюду находиться рядом возле персоны Федора Михайловича, думая, что тем самым ограждает его от злых людей.

Я вслушался в их речь и понял причину, отчего Толстой не смог присутствовать на «заседании» ― действе, разыгранным Федором Михайловичем. Случилось это из-за неординарного поведения супруги ― Софьи Андреевны.

―Я, в который раз говорил своему товарищу Сергею Сергеевичу Корсакову, ― да вы его знаете ― это знаменитейший из психиатров не только России ― Европы, что она, моя супруга больна и просил его упечь ее в лечебницу, но он уперся и ни в какую.

―Может быть, вы Лев Николаевич на счет своей жены ошибаетесь?  ― вкрадчиво задал вопрос Достоевский.

―Нет, не ошибаюсь! ― нервно выговорил Толстой и сверкнул глазами. Далее я услышал не лестные высказывания в адрес психиатра, что-то такое, что одни дураки лечат других. ― И кашлянул. Я не осмелился подойти к разговаривающим великим людям и ждал, когда их беседа будет окончена. Толстой заметил меня и принялся прощаться с Федором Михайловичем.  Во мне запечатлелся образ Льва Николаевича в простой крестьянской рубахе, подвязанной шнурком и обычных штанах. На ногах были  хромовые сапоги. Такие сапоги когда-то шил мой отец Владимир Иванович. Еще я увидел его крестьянскую бороду, отчего именно крестьянскую: он ее давно не подстригал, как росла, так и росла, запомнились мне и сощуренные глаза графа. Они зыркнули по мне и потухли.

Я подошел к Федору Михайловичу и взглянул на классика. Он был  обеспокоен, но не временной пропажей четы Гадаевых, Коколева и Козырь. Мои дела его не волновали, так как они были решаемы:

―У вас Семен Владимирович, все хорошо, за своих подопечных не беспокойтесь! А вот у меня есть кое-какие  проблемы. Заброс черных людей в Аркан только усугубил положение. Они разбежались, и теперь жди их, то в одном, то в другом месте. У меня они были все в запасниках, как на тарелочке. Вот так. Не знаю, что и делать. Этот новенький Кирилл Максимов все подпортил. Он считал, что они погибнут под пулями. Да не тут то было. Они же бестелесные. Теперь надежда на Голвачова. Я уже с ним разговаривал. Скоро должен прибыть. Загонит их, если удастся выудить из Аркана туда, куда Макар телят не гонял в «ствол времени» на самый нижний этаж, можно сказать в преисподнюю ― в далекое прошлое. Оттуда им уже не выбраться. В Ад их уже не загнать. Они знают о возможности выбора и оттого позарятся на Рай, ― Федор Михайлович провел меня в дом. Жилище было убрано и ни что не напоминало о разыгравшемся недавно грандиозном событии.

―Семен Владимирович, вам не следовало идти за своими подопечными в Нирвану, тем более, так переживать за них. Ваши люди уже находятся на пути в резиденцию ― «Останкинскую» башню. Они идут по этапу, ну что те осужденные от одного пересыльного пункта до другого. Писатели их передают из рук в руки. Что я скажу о «спектакле», произошедшем  в моем доме? Не все прошло гладко. Стар, я стал, не сумел вовремя проследить за развитием всех событий. Луканенко и Голвачев на время спасли положение,  но, что будет дальше? Трудно представить! Я сейчас думаю, что Пельмин мне больше бы пригодился. Один он может спасти ситуацию. Нужно было в критический момент дать ему бразды правления. ― Я недоуменно посмотрел на Достоевского. Он заметил мой взгляд и сказал:

―Вы еще, Семен Владимирович не все понимаете, происходящее здесь, на второй ступени существования. Не обижайтесь на меня, старика. Пельмин, очень нужный человек. На него можно положиться. Да и миры его то, что надо. У Луканенко они все первой ступени. Я об этом сразу как-то и не подумал. Не следовало загонять «народ» в этот … ― Достоевский махнул рукой: ― Да вы знаете…

―Аркан! ― подсказал я Федору Михайловичу и, взглянув на него, не удержавшись, спросил:

―Что же будет?

―Что-что? Не знаю что! ― бросил Достоевский. Стар, я стал. Мне бы уже пора и на покой. Анна Григорьевна ― супруга моя, торопит. Подавай ей Рай, видите ли. А кто здесь все будет «разгребать»: Устиана, Маринкина или этот Кунин? Да-а-а, ― вымолвил классик и задумался. ― Дела-а-а,  ― помолчал немного. ― А вы Семен Владимирович, смелый человек. Я видел, за своих вы встали ― прямо таки горой. Отчаянно бросились их спасать.

Я был благодарен за похвалу классику и краснел, не зная, что ответить. На выходе из усадьбы Федор Михайлович привлек меня к себе и по-отечески поблагодарил:

―Спасибо вам, Семен Владимирович за благородную ложь, ― помолчал и продолжил: ― это, когда я потерял мундштук. Дважды умирать не хочется, ох, как не хочется. ― Я покивал головой, приняв слова классика, и ступил за порог. Мне нужно было торопиться: скоро должны были прибыть мои подопечные, необходимо было их встретить у «Останкинской башни» и провести в покои на двадцатый, девятнадцатый и восемнадцатый этажи.

―Ну, что же будет здесь, у вас Федор Михайлович? Мне не хочется уходить. Может, нужна моя помощь, хотя какой я помощник?

―Не переживайте, помощник уже спешит. Я его даже вижу. Вы пока занимайтесь своими подопечными, а нужно будет, я вас приглашу, ― сказал Достоевский. Я поспешил к себе, оглянувшись у Фединой рощи, я увидел рядом с классиком Василия Голвачова. Они пожимали друг другу руки. Все будет нормально, решил я и торопливо заскользил в сторону «Останкинской башни», своей башни.