Я должен всё исправить

Подготовка к командировке полностью занимала время Былинкина. В его экипировку должно было входить все самое необходимое. Чтобы в будущем не кусать себе локти он даже составил список.

Часть своих забот Игорь Константинович переложил на плечи друга. Он хотел тем самым отвлечь Тихонова от горьких размышлений. Просьбы, Былинкина были мелкими и не значащими.

Игорь Константинович еще раз напомнил Семену Владимировичу о том, чтобы он позвонил своим родителям и известил их о не прошенном госте, то есть о нем.

—Скажи, что я прошу тысячи извинений за то, что вынужден, буду их потеснить! — сказал товарищ.

—Да, ладно тебе, что ты мучаешься, — возразил Тихонов, — все будет нормально. Дом большой. Мать с отцом живут одни. Места хватит.

Семен Владимирович сам собственноручно поехал провожать друга. Помог ему довезти до вокзала громоздкий скрап, необходимый для проведения работы. Вместе они разложили его по ящикам и полкам. Былинкин остался доволен.

Игорь Константинович в отличие от своего друга Семена Владимировича был, в какой то мере более удачливым человеком. Он занимался любимым делом. Работал помощником ректора, то есть администратором. Преподавал. И еще вел научную деятельность. Масштабы этой работы, конечно, были не те, что раньше, но это было лучше, чем ничего.

Во время командировки ему предстояло обследовать большой район. К работе он мог привлечь подсобных рабочих. Для этой цели ему были даже выделены деньги. Игорь Константинович мечтал в качестве помощника иметь Григория. Для него работа в поле не помешала бы и к тому же могла быть хорошей практикой.

Когда до отхода поезда оставалось минут десять-пятнадцать, Игорь Константинович предложил Семену Владимировичу присесть на дорожку. Что друзья и сделали.

—Ну, ладно, идем, теперь я тебя провожу, — сказал Былинкин, — постою немного с тобой на платформе и тогда уж попрощаемся.

Когда они вышли из вагона, Игорь Константинович не удержался:

—Слушай, — обратился он к Семену Владимировичу, — может, ты плюнешь на все, и поедешь со мной. Вдвоем нам было бы сподручнее.

Пусть тебя уволят, выгонят за прогулы, тошно мне видеть, как ты мучается.

Научно-исследовательский институт Тихонова давно уже напоминал Былинкину льдину, которая под мощными лучами солнца с каждым днем все разрушается и разрушается, готовая полностью исчезнуть.

—Ты, доктор технических наук, автор многих изобретений, монографии, статей, у тебя есть даже книга. Чего ты боишься — потерять место, кресло, должность. Знания, опыт, которые ты приобрел у тебя не отнять. Они с тобой навечно. Все это ты можешь использовать на новом месте.

Игорь Константинович не раз пытался помочь Семену Владимировичу. Однажды он чуть было не устроил его преподавателем. Тихонов проработал в науке почти двадцать лет. Ему было знакомо производство. А вот стоят перед аудиторией, он никогда не стоял. По этой причине друг отказался.

—Я не преподаватель Игорь Константинович, — сказал Тихонов. — Для меня главное поставить правильно эксперимент, получить результаты и оформить их. После через внедрение на каком-нибудь предприятии своей разработки показать ее эффективность.

На вокзал друзья приехали задолго до отправления поезда, и этот разговор Былинкин мог бы начать раньше, но Игорь Константинович говорил о чем угодно, только не о самом Тихонове. О нем он молчал, а вот сейчас его словно прорвало.

—Семен Владимирович, хочешь обижайся на меня, хочешь нет, но тебе не хватает хорошего пинка. Да, пинка. Новое место, которое ты найдешь, когда тебя выгонят из НИИ, поверь мне, будет на много лучше того, которое ты сейчас занимаешь.

После этих слов Игорь Константинович резко повернулся, заскочил в вагон и пошел на свое место. Однако быстро вернулся.

—Ух, я чертова голова, — выкрикнул он. — Вспомнил, в последний момент — а ключи, ключи. На, держи. Посматривай за квартирой, поливай цветы. Да и еще, — Игорь Константинович хитро улыбнулся, — смотри уговор, женщин не водить! Кто тебя знает. Вдруг приведешь, как когда-то вторую какую-нибудь Наташу.

—Ну, зачем же Наташу, — ехидно выдал Семен Владимирович, — Не Наташу — Эльвиру Марковну.

—Не смей! — выдохнул Былинкин, — на Эльвире Марковне я чуть было не женился. Ты, ей можешь, только поклонятся. Уж очень она похожа на твою бывшую невесту. Однако мое сердце, сам понимаешь, оно способно биться только в руках моей благоверной Любовь Ивановны. В других руках — разорвется на части. — Помолчал, затем добавил: — Ну, ладно я побежал. До свидания! — и тут же заскочил в вагон. Поезд тронулся и стал набирать скорость. Какое-то время Былинкин смотрел вниз, на пол. Ему было стыдно, что он не удержался и много чего не очень хорошего наговорил своему товарищу. Когда Игорь Константинович все-таки осмелился выглянуть в окно, он увидел Тихонова. Тот, улыбаясь, что-то кричал, и махал ему вслед рукой.

—Ну, вот, наверное, до него дошло, — подумал Былинкин. Вдруг, одумается, бросит свой институт, разваливающуюся льдину и сделает шаг навстречу новому. Он ведь не раз говорил, что все ушедшие из НИИ на свою судьбу никогда не жаловались. А это означает, что не так уж и плохо там, где нас нет.

Дорога была не дальней. Всего одна ночь. Утром Былинкин должен был сойти. Брат Тихонова — Алексей Владимирович, пообещал его встретить на станции. У него была машина. Игорь Константинович рассчитывал на его помощь.

Забравшись на полку, Былинкин решил, как следует отдохнуть. Но в голову лезли всякие мысли.

Он представлял себя работающим в поле. Тема его работы была интересной. К ней Игорь Константинович шел можно сказать всю жизнь. Часть ее материалов послужила ему для написания докторской диссертации.

Надоумил его Тихонов. Он первым услышал о взрыве на атомной электростанции в Чернобыле. Катастрофа потрясла тогда друзей. Семен Владимирович зная, чем занимается Былинкин, поднявшись к нему, еще с порога, едва пожав руку, крикнул:

—Что твориться? Ты слышал, быстрей включай телевизор!

Не Тихонов, не Былинкин тогда еще не представляли себе географию трагедии, ее масштаб, однако уже поняли, что ученые не должны оставить без внимания проблему техногенных катастроф.

По устранению последствий этой людьми сотворенной стихии тогда были задействованы многие институты и заводы страны.

НИИ Семена Владимировича по заданию министерства разработало, изготовило и испытало в считанные недели механизм, который впоследствии был применен на машине для сбора радиоактивных материалов от поврежденного реактора.

Университет Игоря Константиновича также откликнулся на беду. Былинкин уже на следующий день подготовил ряд предложений. В его длинном сообщении на ученом совете, о большой вине ученых перед человечеством из-за того, что они допустили такую катастрофу, прозвучали и слова о целесообразности изучения искусственно созданной зоны на механизм мутаций.

Ему тогда молодому ученому после прекрасно сделанного доклада было поручено разработать программу. Над ней он, конечно, посидел, постарался — все учел. Она была многосторонней. Себе он взял тему по генетике.

Эта работа позволила Былинкину успешно защитить докторскую диссертацию. Материала было много. Не один он сумел его использовать. Начало ее ознаменовалось тогда поездкой большой группы ученых в зону катастрофы. Все были деятельны. Конечно, для нахождения в радиоактивной зоне использовались новейшие в то время средства защиты. Серьезно пострадавших не было, хотя и не обошлось без забавных случаев. Один, например сотрудник для командировки изготовил себе из листового свинца нижнее белье, другой, узнав о якобы целебных свойствах спирта, взял с собой ящик водки.

Былинкин с улыбкой вспоминал те времена. Сейчас все было иначе. Денег на работу не хватало и в командировки ему чаще приходилось ездить одному: помощники его разбежались. Большая, мощная программа, которую он когда-то разработал, со временем пришла в упадок. Ученый сам по себе ковырялся, что-то делал.

Хаос — он пришедший с распадом страны, управлял всеми и всем. Лишь его законы были уместны. Однажды почувствовав, что сдает сердце, это было сразу же, после защиты кандидатской — Игорь Константинович в последнее время бодрился, стараясь не слечь — выстоять.

Тогда понятно он перетрудился, надорвал себя. Если Тихонов был в работе упрямым, то Игорь Константинович просто-напросто одержимым. Эта одержимость его и подвела. Но сейчас во всем он мог винить бардак, беспорядок, людскую алчность. Все ринулись делать деньги. Кто не мог их заработать тот тащил, грабил, но своего достигал. Хороши были все средства. Разве от этого всего в стране у честного добропорядочного человека способно четко и хорошо работать сердце. Нет, конечно. Не прав был когда-то врач, посчитавший, что ему нужно ограждать себя от работы. Как он это сказал:

—Вы, теперь молодой человек, должны чаще отдыхать. Нельзя так себя выматывать. Побойтесь бога.

Однако Былинкин отдыхать не собирался. Тем более, сейчас. Только в работе он мог как-то забыться, закрыть глаза на то, что творилось в стране.

Газеты, журналы, телевизор и все другое, что могло источать из себя информацию, для него несло один лишь вред. Ее негатив — сердце принять было не в состоянии. Особенно вредны были разглагольствования последних лет. Они пугали результатами, проводимых в стране реформ. Страна от них вымирала, сокращаясь, как шагреневая кожа — в год на миллион человек. За десяток лет потеряла не один город.

Поезд шел почти без задержек. За окном мелькали дома, деревья, длиннющие гаражи, железнодорожные платформы. Станций, на которых останавливался поезд, было не много, так как это было Подмосковье, и здесь часто ходили электрички. Первая остановка была в Обнинске, затем в Мало-Ярославце. Еще Былинкину запомнились Сухиничи, там по платформе ходили торговцы и продавали игрушки: огромных мягких слонов, обезьян, медведей — словом сплошной зоопарк. Далее проследить Игорь Константинович уже не мог, впал в состояние полусна, хотя голова и работала.

Друг Семена Владимировича был поздним ребенком, единственным в семье. То, что его судьба сложилась именно так, он во многом был обязан матери. Она, когда он поступил в институт и стал учиться на биолога, стала видеть в нем почему-то учителя. Умерла она, когда он еще учился.

Отец, решил, что Игорек должен выполнить желание матери. И когда Былинкин, уволившись с завода, вдруг захотел устроиться на пищевой комбинат, тут же воспрепятствовал. Игорю Константиновичу пришлось пойти работать в свою школу. Правда, поработал в школе он не долго. Но там в ней Былинкин многому научился. Уже в университете молодой преподаватель — аспирант, встав перед аудиторией, знал, как объяснять материал студентам.

Однажды Былинкин поделился перед Тихоновым, как готовит тему.

—Я, еще в школе уразумел для себя, что сложный материал, — сказал он другу, — должен обязательно подвергаться переработке. Язык необходимо сделать простым и понятным для слушателя. Он, ни в коем случае, не должен изобиловать всевозможными выкрутасами.

Подготовка у Игоря Константиновича занимала не мало времени. Он подолгу сидел над бумагами. Выбирая из лекции наиболее трудные для понимания места, формулировал их и зачитывал вначале отцу, затем после женитьбы — жене. Стоило Любовь Ивановне сказать:

—Ой, как просто. — Игорь Константинович радовался — успех был обеспечен.

Возможно, откровения Игоря Константиновича и оттолкнули когда-то Семена Владимировича от должности преподавателя.

Перед Былинкиным представало то лицо Тихонова, то — Любовь Ивановны. Он что-то им говорил. Порой оправдывался. Как-то внезапно появился Григорий. Парень бегал за ним по пятам и спрашивал:

—Дядя Игорь! Дядя Игорь, а как вы считаете? — А он отвечал: — Какой я тебе дядя Игорь! Я твой... — и не досказав фразы неожиданно проснулся. Попытался понять кто он Григорию и не успев сообразить снова впал в забытье.

Утром, когда поезд уже прибывал к конечной станции, Былинкин вдруг ощутил тяжесть, у него на груди лежала Эльвира Марковна, он от удивления вытаращил глаза. Нет, это была молодая светловолосая девушка, вначале она показалась незнакомой, после он в ней признал Наташу. Девушка что-то громко говорила и плакала. Все было как раньше много лет назад.

—Нет! — подумал Былинкин, — она меня не любила. Она всегда мечтала о Сене.

—Станция! Подъезжаем! — кричал проводник, бегая по вагону. — Вставайте. Ни кто не хочет. Вот разоспались.

Игорь Константинович от крика проводника быстро подхватился, и долгое время сидел молча, приходил в себя. В голове у него был сплошной ералаш.