Я должен всё исправить

Алексей Владимирович был не один. С ним приехал Григорий. Он оказался необходимым лишь для погрузки, разгрузки вещей, и еще для соблюдения приличия.

Найти среди встречающих брата Семена Владимировича Игорю Константиновичу не представило труда. Сходство Тихоновых было ошеломляющим, ошибки произойти не могло.

Игорь Константинович выбрался из вагона и, бросив взгляд на Алексея Владимировича, с удивлением воскликнул:

—Да я как будто и не уезжал. Провожал меня Семен Владимирович. Встречает снова он, — и подал руку.

—Да нет! Я, Алексей Владимирович! Что, очень похож на Семена?

—Не то слово! Не знаю, как вас не путает Григорий? — задал вопрос Былинкин, похлопав парня по плечу.

—А у дяди Алеши усы. Я по ним ориентируюсь.

—Хорошо, — ответил Игорь Константинович, — я тоже буду также поступать.

Алексей Владимирович был, как и его старший брат среднего роста, широкоплеч, устойчиво стоял на ногах. Голову его, как и Семена украшали густые уже начавшие седеть темные волосы, у него был большой открытый лоб, серые глаза, правильный аккуратный нос.

Осмотрев Алексея Владимировича, Былинкин подумал, а ведь он, как и Семен в юности был красив, возможно, таким же был отец Григория. Не зря за ними бегала Наташа. В меня она влюбиться не могла. Это я, как дурак, увлекся ею. Чуть было не наделал глупостей. Хорошо, что она меня отвергла. Как бы я тогда смотрел на друга. Хуже Иуды был бы.

Позже, когда Игорь Константинович познакомился с Алексеем Владимировичем поближе, он определил, что тот в отличие от Семена проще. У него не было высоких требований к миру, который его окружал. В отличие от Семена, стремящегося и упрямо карабкающегося вверх, Алексей довольствовался малым, отсюда и жилось ему легче.

У Алексея Владимировича был «Жигуленок». Увидев его, Игорь Константинович сказал:

—Знакомая модель — «копейка». У меня тоже была, но я ее продал, и приобрел другую. Сейчас езжу на «пятерке».

Машину загрузили под завязку.

—Да, не знаю, как она выдержит. «Копеечке» моей уже почти двадцать лет. Сильно не гоню. Порой еду в ней и кажется, что отталкиваюсь от земли ногами.

—Выдержит! — сказал Игорь Константинович, — вещи громоздкие, но легкие.

Всю дорогу Игорь Константинович с Алексеем Владимировичем говорили о машинах, Григорий в разговоре почти не участвовал. Он, пригодился, когда брат Семена Владимировича, подбросив Былинкина до дома своих родителей, был вынужден уехать.

—Мне, — сказал Алексей Владимирович, как только его «Жигуленок» был разгружен, — нужно на почту. Я там работаю. Раньше в селе было большое отделение — пятнадцать человек еле справлялись, сейчас и шестеро — много. Обороты не те: приходиться кроме пенсий, редких писем, кое-каких газет и журналов разносить еще и стиральный порошок, соль, тетради, одним словом, всякую всячину. Ну, ладно я поеду! — и он, попрощавшись, оставил Игоря Константиновича на Григория.

Парень познакомил Былинкина со своей бабушкой Надеждой Сергеевной и дедушкой Владимиром Ивановичем, которые вышли из дома едва заслышали шум машины. Затем он вместе с Игорем Константиновичем заносил вещи вначале во двор, затем уже в дом. Им помогал Владимир Иванович. Надежда Сергеевна, поприветствовав гостя, побежала готовить стол. Было время завтрака.

После небольшого отдыха в доме Владимир Иванович и Григорий повели Игоря Константиновича в летнюю кухню. Она находилась в маленьком бревенчатом домике, который особняком стоял в зелени яблоневых деревьев и слив.

Летом завтракали, обедали и ужинали только в нем. Там же Надежда Сергеевна готовила пищу.

Домик Былинкину понравился. Он был крепким, не то, что у него на даче, в таком можно было жить даже зимой. Заметив, с каким интересом, его рассматривает гость, Владимир Иванович не выдержал и похвалился:

—Сам сложил. Стены сделал из сосновых бревен. Лес рядом. Правда, для крыши я взял старое железо. Пока ничего, лет десять стоит не протекает. Заходите, увидите как там внутри, — и хозяин, открыл перед гостем дверь.

Комната оказалась просторной и светлой. В ней стояла печь, кровать, которая использовалась как диван, большой обеденный стол, стулья, шкаф.

Если день был прохладный, бабушка Григория готовила на печи. В жаркие дни использовала электрическую плиту, которая стояла на табурете у окна.

Надежда Сергеевна пригласила гостья сесть за стол.

Завтрак был простым. Он состоял из гречневой каши с маслом, яичницы, блинов, сметаны и чая. Игорь Константинович остался довольным.

После его окончания Былинкин не выдержал и обратился с просьбой к Надежде Сергеевне и Владимиру Ивановичу отдать летнюю кухню в его распоряжение.

—Лучшего места не найти, — сказал Игорь Константинович. — Уж очень мне подошел бы этот домик.

Родители Семена Владимировича попытались отговорить гостя, им было не по себе, что он пожелал жить без всяких удобств. Однако Былинкин был настойчив:

—Для работы, он что надо. Просто мне не хотелось бы вам мешать. У меня много оборудования, прибор для радиационного контроля, микроскоп, всевозможные контейнеры для образцов. Все это я должен как-то расставить. В доме оно ни к чему.

—Ну что ж! — сказал Владимир Иванович, — желание гостя закон. Но, если вам все-таки через какое-то время не понравиться не стесняйтесь. Мы вам выделили комнату. Вы ее можете занять в любое время, без всяких слов.

После того, как гость изъявил желание жить в домике, Надежда Сергеевна сказала:

—Хорошо, придется мне переезжать со своими кастрюлями, тарелками, чашками, ложками. — И тут же обратилась к внуку: —Григорий, пошли наводить порядок. К вечеру мы должны гостью подготовить помещение.

—Я, согласен, — ответил Григорий и пошел за бабушкой.

Отоспавшись с дороги, на следующий день Былинкин обстраивался. Дополнительной мебели ему не потребовалось. Хватило того, что было. Для комфорта Григорий принес профессору настольную лампу.

—О-о-о, — увидев несколько странного вида осветительный прибор, сказал Игорь Константинович, — теперь работа пойдет.

Но приступить к работе Былинкину удалось не сразу. На следующий день неожиданно на своем «Жигуленке» приехал Алексей Владимирович.

—Игорь Константинович я сегодня свободен, — сказал он. — Хочу вам показать село, возможно, если удастся, познакомлю с людьми. Они вам для работы пригодятся. Свожу на речку, накормлю ухой. Когда еще будет время.

—Хорошо! — ответил Былинкин. — Я согласен.

—Тогда быстро собирайтесь.

Этот день отдыха помог Игорю Константиновичу разобраться в характерах братьев Тихоновых. Он был рад, что не отказался от предложения Алексея Владимировича.

Былинкин сидел рядом со своим экскурсоводом. Григорий тоже поехал. Он устроился сзади. Алексей Владимирович вел машину неторопливо, хотя дороги были и заасфальтированы. Наряду с обычными постройками встречалось много однотипных домов из белого камня. Заметив любопытный взгляд Игоря Константиновича, Алексей Владимирович сказал:

—Я бы тоже мог такой иметь бесплатно, но сдуру свой поставил. Их, построили после катастрофы на Чернобольской АЭС на деньги, которые были выделены районам пострадавшим от радиации. После приватизации они стали частными. Раньше село расширялось, росло. Оно считалось перспективным. У нас здесь работал молокоперерабатывающий завод, кирпичный, была лесопилка, пекарня, аэродром. Представляете, Игорь Константинович старушки садились на самолет-кукурузник с корзинами клубники и айда в город, продавать. — После этих слов Александр Владимирович надолго замолчал.

Игорь Константинович не выдержал и спросил:

—Ну и куда же это все делось?

—Развалилось. Молокоперерабатывающий завод не работает, нет молока. Стадо коров было — семьсот голов, теперь пятьдесят. Стоимость кирпича выросла до баснословных размеров — перестали покупать, после чего и кирпичный завод также закрылся. Хлеб сейчас возят из района. Пекарня не работает, стоит который год — требуется ремонт. Нет денег. Население в селе пошло на убыль. Видели мы проезжали дома, у них досками заколочены окна. В селе много таких домов. Их жильцы или уже умерли или выехали на новые земли.

Да, вот один из таких, ткнул пальцем Алексей Владимирович.

Игорь Константинович захотел остановиться посмотреть на дом. Алексей Владимирович заглушил мотор. Они вышли.

Дом отличался от построек находящихся в центре села. Вид его был непрезентабельный — изба иначе его не назовешь.

—Что это такое на крыше растет. Мох что ли? Я такого еще не видел, — сказал Былинкин.

—Да! — ответил Алексей Владимирович. — Мох, крыша ведь соломенная. Лет тридцать назад он был ничего. Это если я не путаю дом бывшей невесты Семена Владимировича. Правда, я тоже раз несколько с ней встречался. Его отец, — повел головой Алексей Владимирович в сторону Григория, — тот когда-то часто топтал в эти края дорожку. За этот дом Наташа с матерью получила приличные деньги, — сказал Тихонов.

—А где она сейчас, — спросил Былиинкин.

—В селе ее нет, ответил Алексей Владимирович. — Где-то в Тверской области. Одно время она, когда окончила техникум и отработала по направлению положенный срок, жила в нем. Вернулась Наташа оттуда не одна с ребенком. Муж, о котором она говорила, так и не приехал. После смерти своего отца Наташа вместе с дочкой и матерью из села уехала. Больше она ни разу не приезжала. — Помолчал, потоптался на месте и не выдержав сказал: — Поехали, что на эту халупу смотреть, я вам покажу улицу, на которой все дома — новые. Только дверью осторожно, сильно не хлопайте, — предупредил Тихонов, — а то машина не выдержит, развалиться.

Поездка оказалась очень интересной. Алексей Владимирович, когда колесил по улицам, давал не только их официальные названия, но и те которые когда-то использовались. Названия были довольно оригинальны.

—Это Сибировка на ней первый дом поставил Сибирный, это Стрижеевка — жил Стрижеев, это улица Демьяна, так называемая — Деменка, — говорил Тихонов. —Была в селе улица Новая, Сахаровка, Лаптюховка, Криуша. Названия, не требующие перевода. Правда, сейчас их уже никто так не называл. — Медленно, неторопливо, объезжая неровности Алексей Владимирович вырулил на асфальт.

—Вот, — сказал Тихонов, — смотрите, Игорь Константинович, сейчас мы будем проезжать улицу боевого генерала, — и Алексей Владимирович назвал его фамилию. — Он родился в нашем селе.

—Село! — влез в разговор Григорий, — дало стране двух полководцев. Есть один писатель. Портреты известных людей родившихся в селе висят у нас в школе. Там есть и портрет дяди Сени.

—Не поверите, — вдруг засмеявшись, сказал Алексей Владимирович, — но в детстве мне и Семену посчастливилось наблюдать один забавный случай. Помню, недалеко от нашего дома, там, где сейчас живут мои родители, остановился военный «газик» и из него вышел генерал. Тот самый, именем которого названа эта улица, по которой мы сейчас проезжаем. Он стал называть имена своих знакомых, расспрашивать, где они живут. Отыскал их, собрал всех и затем спросил: «Помните, как вы меня дразнили. Кем называли. Слово — «дурак» — у вас было самым безобидным» — и, облокотившись на машину, он, вдруг покачав своим широким торсом так, что на мундире зазвенели многочисленные ордена и медали закричал: «Люди! Видите, каким я стал!»

—Ведь это простое бахвальство, — воскликнул, услышав эту историю Былинкин, — он не мог так себя вести.

—Как не мог! Он этого ждал долгие годы! Лез и лез вверх. У нас много, таких как этот генерал — процентов девяносто, а может и все сто. Они готовы горы свернуть, чтобы выделиться, и Тихонов замолчал. А затем, заметив вопросительный взгляд Игоря Константиновича в зеркале, продолжил:

—Я ведь тоже стремился вырваться, как Семен, бредил морем. Мне представлялось, как я стою на капитанском мостике большого белого лайнера и смотрю вдаль. Меня сломала Чернобыльская катастрофа. Было время, Семен Владимирович не раз выступал в школе перед выпускниками, стремился быть на виду. Сейчас жизнь его изменилась. Он также подавлен. Однако, я думаю у него хватит сил подняться, — сказал Алексей Владимирович.

На реке Былинкин нет-нет и срывался, особенно когда ловили рыбу:

—Вот, вот, смотрите очень интересный экземпляр, кричал он, вдруг что-то завидев в воде, распугивая своим поставленным профессорским голосом верст на сто рыбу.

—Да перестаньте вы Игорь Константинович, — успокаивал его брат Семена Владимировича. — Мы здесь на отдыхе. Смотрите лучше на поплавок, а то без ухи останемся.

Без ухи не остались. Рыба ловилась хорошо. Много было плотвы, попадались окуни, и даже ерши.

Григорий разжег костер. Алексей Владимирович, оставив удочку, принялся готовить. Скоро в подвешенном над костром котелке с помощу палки и двух рогатин — забулькало. Алексей Владимирович, отгоняя от себя дым, бегал вокруг костра и помешивал ложкой, привязанной к обломку ветки.

Когда уха была готова и разлита по железным мискам Алексей Владимирович, Игорь Константинович и Григорий уселись у костра и принялись за еду. Теперь уже Алексей Владимирович стал подбивать профессора на разговор.

—Хаос, неразбериха, такое, наверное, может твориться только у людей, — высказал свою мысль брат Семена Владимировича. — Вот в природе тишь и благодать. Нам бы такой порядок. Вы как биолог, что об этом думаете? — спросил он у Игоря Константиновича.

—Я, как биолог мог бы сравнить сообщества людей с муравейниками, роями пчел. Что интересно их жизнь, например японских пчел не лишена разумности. Вот где социализм, в полном его проявлении, — Игорь Константинович выловил из железной миски окунька и принялся его разделывать. Затем, отбросив косточки, продолжил:

—Алексей Владимирович, вы себе представить не можете, как они отличаются от наших европейских пчел. Наши, живя в сообществе, тем не менее, остаются индивидуалами. Мы сейчас стремимся построить у себя такое общество, а вот японские, те совершенно другие. Они — при нападении шершня своего врага борются не в одиночку, а сообща — облепляют со всех сторон, ограничивая его передвижение, и за счет выделения из своих тел тепла убивают. Вот так. Хотя Александр Владимирович, — в природе также состояние порядка зыбко и может нарушаться во многом из-за жизнедеятельности человека. Правда, это воздействие локально, как например, извержение вулкана, землетрясение и не сравнимо с большим взрывом. Большой взрыв — это уже гибель всего живого. Жди порядка многие миллиарды лет.

Григорий сидел рядом и лишь только слушал. Это было видно по мимике на его лице. Время от времени парень оставлял Алексея Владимировича и Игоря Константиновича наедине и бежал в лес за хворостом. Он приносил охапки сучьев и, усевшись у огня, подбрасывал их прямо в пламя. Разговор, длился пока горел костер, так казалось Григорию, и он был доволен собой. Они долго сидели у костра, потеряв счет часам. Алексей Владимирович поднялся, когда день стал клониться к вечеру. Он взглянул на опускающее солнце и сказал:

—Пора! — следом за ним поднялся Игорь Константинович и Григорий.

Парень, схватил котелок и побежал за водой, чтобы загасить костер. Ему стал помогать профессор. Алексей Владимирович занялся машиной. Затем они забрались в «Жигуленок» и отправились в обратную дорогу — домой.

Игорь Константинович всю дорогу сидел молча, не проронив ни слова. Он размышлял о жизни:

—Сколько? Лет тридцать. Нет, больше я знаком с Семеном Владимировичем. И, что же оказывается, я его не знал. Как такое могло быть. Просто странно. Кому скажи, засмеет. Только теперь после разговора с его братом я понимаю, что Семен Владимирович из-за упрямства сидит в институте. Друг упрямо хочет дождаться того времени, когда его НИИ снова станет рентабельным. Пока Семен Владимирович не убедиться в том, что причин ждать нет, он будет изо дня в день ходить на работу, что бы там ни было.

Алексей Владимирович время от времени поглядывал на задумывавшегося соседа. Григорий тоже не трогал Былинкина своими вопросами. Они видели его состояние.

За окнами «Жигуленка» мелькали деревья. Вырвавшись из леса, машина поехала по полю. Вдали показалось село. Оно стояло на пригорке. Тускло блестел крест самого высокого здания — церкви. Не так давно она находилась в плачевном состоянии. Ее восстановили. Невдалеке от храма виднелась ржавая стрела крана. В селе строили большой, можно сказать огромный дом культуры, но достроить не успели. Бросили. Кем-то было решено, чтобы народ ходил в церковь, а не в кино или на танцульки. Ненужное для новой жизни должно было с помощью дождей, снегов, морозов, ветров, жары и людского безразличия — разрушиться.