Я должен всё исправить

Долгая жизнь в Москве ни как не повлияла на характер Семена Владимировича, хотя он осунулся, погрузнел, в волосах его появилась седина, но в душе Тихонов оставался все тем же сельским жителем.

Упрямство, с которым его земляки стремились везде и во всем лидировать, гнездилось в сердце Тихонова. Он не мог признаться им в своем поражении. Игорь Константинович это понял, когда побывал в селе на родине Семена Владимировича. Слова, сказанные Тихоновым сгоряча, были желанием оправдаться, перед другом. Признать себя свиньей он мог в том случае, если бы снова забрался наверх. Для него было важно, каясь испытать чувство, которое испытывал тот известный генерал перед своими земляками, звеня орденами и медалями. А так как он такого состояния в настоящий момент достигнуть не надеялся, покаяние им переносилось на неопределенное время.

В научно-исследовательском институте творилась неразбериха. Разговоры о банкротстве НИИ поломали весь распорядок дня Тихонова. Не только он один, но весь «народ» на работу в институт ходил, как хотел: Семен Владимирович, например, появлялся у себя в отделе к двенадцати часам. Некоторые из его товарищей приходили еще позже. Дни тянулись в основном в разговорах. Все были обеспокоены: витала мысль о сокращении. Перспектива отправиться на биржу труда никого не устраивала. Контингент сотрудников был не тот, чтобы что-то менять в своей жизни.

В последнее время Семен Владимирович нехотя выходил из дома. С какой-то странной тревогой он покидал его стены.

Первым чуть свет, едва позавтракав, убежал к себе в университет Григорий. Он был рад переменам. И с удовольствием ходил на занятия. Следом за ним ушла на работу Елена Петровна, прихватив с собой детей, чтобы по пути забросить их в школу. И лишь самым последним медленно, неторопливо за дверь не вышел, а правильнее сказать выполз Семен Владимирович.

Ожидание перемен мучило его. Кое-какие слухи ходили, но им Тихонов не верил, понимал, откуда они.

Институт, располагался компактно, имел огромное двадцатиэтажное здание, возвышавшееся над прилегающими корпусами лабораторий, цехов и экспериментальных участков. Работа его была немыслима без большого лифтового хозяйства. Кабины, без конца сновавшие верх и вниз были своего рода артерией и служили не только для функционирования организма НИИ.

Новость о том, что все будет нормально, была кем-то когда-то подслушана в лифте.

Люди с радостными лицами передавали ее друг другу:

—Господа, не беспокойтесь, директор решил поступить благородно. Выгонять ни кого не будут.

—Пусть так, — думал Семен Владимирович, забираясь в автобус, — но где же тогда администрация возьмет деньги, хотя бы для того, чтобы погасить долг по зарплате. Неужели она согласна отдать часть средств, получаемых от аренды помещений, вряд ли? Продолжать тащить подобно буксиру тяжелую ненужную баржу — «науку» ей тоже не выгодно это идти ко дну — лучше ее бросить. Только тотальное увольнение сотрудников могло изменить ситуацию — это понимал каждый, хотя и цеплялся за любое обнадеживающее слово.

В автобусе, в который Семен Владимирович заскочил — было полупустынно. Час пик уже прошел. Раньше он, вливаясь в поток спешащих людей, толкаемый со всех сторон, приходил в себя, настраивался на рабочий лад. Сейчас Семен Владимирович ехал в полусонном состоянии. Редкие пассажиры, расхолаживали его.

Добравшись до института и поднявшись на лифте на свой этаж, Семен Владимирович, оказавшись у себя в комнате, плюхнулся в кресло. Он долго сидел, приходил в себя.

Было время, он работал вместе со своими сотрудниками, в небольшом отдельном помещении. Его кабинет был отделен стеклянной перегородкой. После того, как отдел формально развалился и Семен Владимирович остался один, его запихнули в большую комнату, где и без того сидело достаточно людей. Роптать он не мог. Договоров было — раз-два и обчелся.

Двух тумбовый стол, который он перетащил из своей комнаты и кресло — это все что у него оставалось от той прошлой жизни, когда институт процветал. Еще конечно было много всякой технической литературы: книг, брошюр, всевозможных документов и бумаг, накопленных за долгие годы работы.

Место, где расположился Семен Владимирович было удобным. Он сидел вдали от прямых назойливых взглядов посетителей — препятствием служил громоздкий шкаф. В него Семен Владимирович при переезде затолкал почти все свое имущество.

Керамическая кружка, довольно вместительная, она ему была подарена сослуживцами, и прочие чайные принадлежности, принесенные им из дома, Семен Владимирович держал в ящике стола, можно, сказать под рукой. Они всегда ему были необходимы.

Ароматная горячая жидкость — напиток, заваренный не так, как это делалось дома, а непосредственно в кружке, без использования чайника в который после не раз подливался кипяток — скрашивала ему жизнь, да и не только ему, но и товарищам по несчастью. Пили чай здесь часто и в больших количествах, особенно рьяно в случае торжеств.

Для кипячения воды однажды в складчину был куплен электрический чайник. За покупкой ездила молодой специалист — девушка, пришедшая после окончания вуза. Попала она в НИИ случайно. Долго не задержалась, подучившись, ушла на завод. Там платили раза в два больше, к тому же без задержек.

В институте зарплата была низкой. Народ, можно сказать, ходил по привычке или же дорабатывал свой срок, стремясь получить пенсию. Некоторые из пенсионеров уходили, но большинство оставалось. К зарплате у них прибавлялось пособие и льготы, которые полагались пенсионеру — всего этого — хватало, чтобы сводить концы с концами.

Возраст у Семена Владимировича был солидным, не так давно он отметил свое пятидесятилетие. Елена Петровна наготовила всяких закусок, он же купил заблаговременно в институтском магазинчике горячительных напитков и, конечно же, чая, хорошего, индийского.

Чай пили после водки, так было заведено. К крепко заваренному напитку с хорошим ароматом Семен Владимирович принес торт. Мероприятие прошло весело. Товарищи остались довольны.

Торжеств в институте — хватало, особенно юбилеев. Отмечали их некоторые на широкую ногу, отдавая последнее, Семен Владимирович — скромно.

Институт был его вторым домом. Вел он себя в нем подобающим образом. Начинался рабочий день у Семена Владимировича с кружки чая. К нему всегда кто-нибудь подключался из сослуживцев. На этот раз он не успел. Достав кружку, снова спрятал в стол. Ему позвонили по телефону и пригласили в зал заседаний научно-технического совета.

Тихонов с удовольствием побежал на заседание. На то у него были причины. Он несколько недель назад разработал и передал в дирекцию план работ по совершенствованию работы института. В нем, в этом плане, ученый предлагал объединить силы, то есть остатки от некогда больших отделов, провести маркетинг рынка, остановиться на той продукции, которую институт, исходя из своего технического оснащения, сможет изготовить, и начать действовать. Научный потенциал института позволял разработать конструкцию, применить новейшие технологии и задействовать лаборатории и производственные участки. Успех должен был быть обеспечен.

У Тихонова нет-нет и мелькала в голове мысль, которая вынуждала его надеяться на лучшее. Тогда не только он работой будет обеспечен, но и многие его сослуживцы.

Помещение, где собирался научно-технический совет было не большим, меблировано старой, но хорошей мебелью: широкими из добротного дерева столами, подстать им — стульями, на окнах висели темные, придающие домашний уют — шторы.

Давно уже не было ни каких собраний, если конечно не считать тех, которые проводились раз в году по случаю отчета дирекции перед акционерами. Правда, они проходили обычно в актовом зале, более вместительном, который на время изымался у арендаторов.

В помещении собралось около пятидесяти человек. Это были администрация института, начальники отделов и руководители направлений, имеющие договора с предприятиями.

Когда аудитория, успокоилась, слово взял директор Станислав Васильевич, бросив взгляд исподлобья, он, всем своим видом, давая понять, что разглагольствовать не следует, был краток:

—Я тут посовещался с главным бухгалтером, — сказал он, — и решил, что выход у нас один. Вы его уже знаете, — кто-то не выдержал из присутствующих и довольно громко крикнул: — «Увольнение?».

—Да-да! Увольнение, но не на улицу, а с правом трудоустройства. Мой заместитель создал новую фирму вот вы все или почти все в нее и перейдете. Условия в этой новой фирме будут несколько иными, чем сейчас, но приемлемы, — директор немного помолчал, потом продолжил. — Арендой она облагаться не будет. Это большой плюс. Однако зарплата, та, которая вами не дополучена на старом месте будет вам выдана при условии заключения договоров с вашей новой фирмой на отчисление части денег институту. Проще, вы ее должны будете сами себе выплатить. Кроме этого еще и заработать на текущую зарплату.

Директор еще что-то говорил, но Семену Владимировичу уже было не интересно. Тихонов, было, попытался взять слово, но администратор, когда-то бывший научным сотрудником, заметив, что он тянет руку, предопределил его:

—Я в курсе вашего предложения Семен Владимирович. Мы обдумали. Заметье — долго обсуждали. Но оно нам не подходит, — и демонстративно отвернулся.

—Если есть, что-то непонятное можете выслушать мнение специалиста, — сказал директор, повернул свою крупную голову в сторону толстой дородной женщины.

Бухгалтер не стала медлить и тут же выкрикнула:

—Денег нет! О чем может быть речь?

Задавать ей вопросы ни кто не решился. Картина была ясна. Директор расписался в своей невозможности управлять институтом. Тут должен на его месте быть человек неординарный, с другим мышлением. Он же поступил так, как большинство его коллег — директоров. Семен Владимирович знал много подобного рода учреждений, которые просто-напросто развалились. Единицы из них сумели выжить.

В институт Семен Владимирович пришел не случайно. О нем он узнал еще на заводе. Ему был памятен тот день, когда его вызвал к себе в кабинет начальник и, указав на незнакомых людей, сказал:

—Знакомьтесь Семен Владимирович это представители науки. Они, будут заниматься важной и нужной для завода работой.

Задача, которую решали сотрудники НИИ, заинтересовала Тихонова, он увлекся ею. Однажды не удержался и рассказал им о своей проблеме. Семен Владимирович давно носился с нею, всем надоел на заводе и хороший совет от знающих людей ему был нужен. Совет был дан. Он заключал в себе предложение пойти работать в институт.

В НИИ устроился Семен Владимирович не сразу — не было места. Ожидал он его несколько лет.

В нем прошли его лучшие годы.

И вот на глазах институт разваливается. Процесс, как говорят в таких случаях — пошел, он не обратим. Нужно было думать о будущем раньше, когда была возможность.

Главной причиной развала Семен Владимирович, считал проведение администрацией политики разобщенности. На этапе акционирования она возможна была нужна. Однако, после приобретения контрольного пакета акций директор должен был изменить ситуацию в институте, но он не захотел этого делать, возможно, не смог.

Разобщенность коллектива способствовала образованию в НИИ — всевозможных фирм. Это вызвало формальное отделение наиболее перспективных направлений. Деньги стали утекать мимо кармана института.

Положение усугублялось еще и тем, что директор отказался развивать производство, база на то имелась, парк оборудования был приличным и даже в какой-то мере уникальным. Большая часть техники, конечно, была загублена, та, которая использовалась — работала неэффективно. Доход шел кому угодно, но только не институту. Народ, потихонечку нет-нет и, халтурил. Порой и Семена Владимировича привлекали, давали возможность подработать. Жизнь заставляла его соглашаться, однако те деньги были какими то не настоящими, брать их было стыдно.

Институт можно было сохранить: использование денег от перспективных направлений, а также от производства позволило бы развивать науку, то ради чего и был когда-то он создан. Но время было упущено.

Собрание расстроило Тихонова. Хотя все и оставалось по прежнему, однако статус пребывания сотрудников в стенах НИИ менялся.

Вечером, вернувшись с работы домой, Семен Владимирович пытался шутить, но неудачно. Елена Петровна заметила, что мужу не сладко и сказала:

—Не переживай. Когда-нибудь это должно было случиться. До каких пор можно жить в постоянном напряжении.

Садись ужинать. Мы уже все поели. Дети пошли погулять. Григорий у Игоря Константиновича. Я с тобой посижу за компанию.

Кушал Семен Владимирович без особого аппетита, хотя и был голоден.

—Тебя пока еще не выгоняют, — снова продолжила Елена Петровна. — Возможно, год-два эта новая фирма подержится, а затем распадется. Вот тогда вас уже уволят по настоящему. У тебя пока есть время что-нибудь подыскать. Радуйся возможности.

Семен Владимирович уже пытался найти себе работу, но безуспешно, требовался рабочий люд. С его квалификацией на рынке труда делать было не чего.

—Ты, Сеня не езди на биржу, тебе нужно искать себе место через знакомых. Игорь Константинович тебе в этом не помощник. Но он ведь не один. У тебя же везде много друзей. Когда ты был последний раз на заводе, в своем цехе, или же в отделе. Не помнишь?

Я их и то чаще вижу, заходят в библиотеку, порой спрашивают о тебе, интересуются. Сходи. Поговори.

Допив чай, Семен Владимирович сказал:

—Ладно, зайду, как-нибудь по пути на работу, — и отправился в спальню.

—Сейчас возьмет баян, и будет играть — подумала Елена Петровна. Так оно и вышло. Занимаясь делами по хозяйству, она долго слушала до боли знакомую мелодию. Звуки обволакивали. Заслушавшись, она решила все будет хорошо. Семен Владимирович теперь знает, что в институте ему делать нечего, а раз так он найдет себе место. У него много друзей, знакомых, помочь есть кому. А сейчас пусть играет раз это занятие дает ему успокоение.