Я должен всё исправить

Тихонов забрал в отделе кадров завода свои документы и пошел домой. Настроение у него оттого, что Таракан признал свою вину, не стало лучше. Вначале Семен Владимирович несколько воспрянул духом, оттого, что заставил Александра Петровича поволноваться, но скоро понял радоваться не чему.

—Да, Шестерев предложил ему место, но как пройдет встреча? Устроит ли его самого это новое место? Примет ли Тихонова коллектив, может быть и нет?

Расставшись с заводом Тихонов оставался в неведении. Будущее ему было неизвестно. Елена Петровна одобрив решение мужа пойти на работу к Шестереву, уехала на дачу, к детям и матери. Дача была чужой, но возможность отдыхать она отрабатывала на участке, занимаясь прополкой грядок, их поливкой и другой работой, которой хватало. На прощанье она сказала мужу:

—Смотри тут, не хандри. Чтобы все у тебя было хорошо.

—Не беспокойся. Все будет нормально, — бросил в ответ Семен Владимирович. — Вот приедешь, и я тебе доложу, как там. Примерно так: товарищ генерал. Ваше задание выполнено!

—Да, ладно тебе шутить! — сказала Елена Петровна.

Тихонов остался один. Григорий его навещал не часто. Племянник разрывался. Ему не хотелось иметь нареканий на работе, к тому же парня тянуло к Светлане. После того, когда Семен Владимирович понял смысл странного поведения племянника от его матери, он был рад, что Григорий оставил Наташу в покое. Он уже не мучился сам и не мучил Тихонова. Все свободное время он уделял девушке. Возможно, что он был в нее влюблен.

Девушка сдавала экзамены. Она, конечно, была слаба. Ей требовалось внимание. Ситуация была уже не той, когда поступал в университет Григорий. В вузе количество бюджетных мест было резко сокращено, чтобы поступить на бесплатное отделение, нужно было попотеть.

Тихонов, когда рядом была жена, особо не переживал — крепился. Но стоило Елене Петровне уехать, он упал духом. Снова в который раз его выручил баян. Однако, взяв в руки инструмент, Тихонов выдал себя. Едва полились первые звуки, как Светлана воскликнула:

—Ой, а я знаю эту мелодию! Ее любит моя мама, — Игорь Константинович прислушался:

—Да это же Семен Владимирович! — Былинкин сразу же определил, что друг играет не от радости. Настроение Тихонова всегда можно было почувствовать. Это не зависело от того, какую он исполнял музыку. Если ему было горько, любая мелодия даже написанная в мажоре звучала грустно.

—Я сейчас, — сказал Игорь Константинович Светлане и выскочил за дверь, оставив дочь одну.

Семен Владимирович обрадовался другу. Он впустил его в квартиру и сразу же набросился с расспросами. Это несколько сбило пыл. Игорь Константинович не успел пожалеть друга, как ему хотелось: пришлось самому держать ответ и рассказать о том как приняла Светлану — дочь Былинкина Любовь Ивановна.

—Наверняка, болезненно! — спросил Семен Владимирович.

—Да нет. Нормально! — ответил Игорь Константинович. — Жена, на то она и жена, поняла меня и без эксцессов уехала снова отдыхать на дачу, оставив нас: меня и Светлану в покое. Сейчас она сдает экзамены. Пока успешно.

—Ты мне скажи — она все-таки твоя дочь или нет! Может ты, все это придумал? — спросил Тихонов.

—Да нет же, ни чего я не придумал. Мое сердце подсказывает — Светлана моя дочь. Да и не только сердце, что я не знаю… Ты то как? Снова что-то не ладится, — и Былинкин кивнул головой в сторону лежащего на кровати баяна.

—Да! — ответил Тихонов. — Не ладится. Меня уволили с завода. Не буду говорить как, тошно вспоминать. Вообще то это должно было случиться.

Теперь, не знаю, отчего больше я переживаю, то ли от оттого, что мне завтра не нужно идти на работу, то ли от того, что мне один мой знакомый предложил место. Это конечно лучше чем, ничего, но я ведь уже Анатолия Ивановича послушался, бросил НИИ, ушел, а что получилось? — Тихонов замолчал, а затем не выдержал и выкрикнул, — Остался вот ни с чем. Вдруг и здесь все будет также, — сказал он упавшим голосом. — Возможно, мне не нужно было уходить из института.

—А что там, в институте? — толкнул в плечо Былинкин друга. — Съезди, посмотри на тех, кто там остался! Расспроси их! Что они думаешь довольны своей судьбой? Ты правильно сделал, что ушел! — Игорь Константинович неспешно прошелся по комнате и дополнил, — хуже тебе ведь не было. Ты даже одно время воспрянул духом. Твои переживания временны. Это случайность. Не получилось. Ну и что. Сейчас у тебя все будет нормально. Пусть не у Шестерева, в другом месте, без работы ты не останешься. Найдешь! Так что не думай, давай иди, устраивайся! — подбодрил он Тихонова.

—И пойду! — ответил Семен Владимирович. — Только прежде мне необходимо основательно подготовится. Ведь меня Шестерев, мой знакомый представит на суд большого коллектива. Я должен буду рассказать о себе. «У меня, — сказал он, — все делается коллегиально. Любой из присутствующих может высказаться. Я выношу решение. Как правило, оно часто является решением большинства».

—Ну и правильно, — поддержал не видимого Шестерева Былинкин, — не кисни, так сейчас делают все. Это же фирма. Все у тебя будет нормально, — Игорь Константинович похлопал Семена Владимировича по плечу. — Примут тебя. Твой знакомый иначе бы не стал тебя приглашать. Он видно к тебе уже давно присмотрелся. Через неделю мы тебя и не узнаем. Все у тебя устроиться.

—Возможно, — сказал Тихонов и потер лоб, — но при разговоре с Николаем Григорьевичем мне нужно быть на высоте, — Я должен все обдумать. — Ситуации, когда Семену Владимировичу приходилось действовать решительно, у него в жизни бывали не раз.

В НИИ с завода его не отпускали. Это сейчас свобода — никто ни кого не держит, двери открыты, за исключением отдельных каких-нибудь случаев. Раньше положение было другим. Тихонов все сделал, чтобы получить согласие коллектива. Для этого он тщательно подготовился и сумел убедить своих товарищей.

—Я, ухожу формально, — сказал Тихонов на собрании. — На самом же деле остаюсь с вами. Мне придется не раз обращаться и искать помощь здесь на заводе. В институте я хочу заняться проблемой… — и он изложил ее. — Она не только моя, но и ваша. В институте я буду иметь возможность проводить исследования. Здесь ее нет. Кроме всего прочего мне необходимы дополнительные знания.

Его отпустили.

Проработав в НИИ всего полгода Тихонов начал готовиться к поступлению в аспирантуру. И снова у него возникли трудности. Проблема заключалась в том, что ему отказали в выдаче характеристики. Для ее получения он должен был иметь определенный стаж работы в институте. Семен Владимирович пошел к своим товарищам, тем которые помогли ему устроиться в НИИ. Он познакомился с ними еще на заводе, когда был куратором работы, которую они выполняли по договору. Тихонов получил требуемую характеристику и поступил в аспирантуру.

Семен Владимирович знал, что делать и сейчас. Однако переживал, беспокоился. Он должен быть не чрезмерно спокойным и, конечно же, не находиться в сильном возбуждении. Какая та небольшая дрожь в теле должна ощущаться только и всего. Иначе перед людьми можно показаться вялым или же неуравновешенным, и то и другое было плохо.

Былинкин не стал задерживаться у друга. Он на предложение Семена Владимировича присесть отказался.

—Я, сейчас занимаюсь со Светланой, — сказал он. — Завтра у девушки экзамен. Давай устраивайся, после мы поговорим, время будет. — И он ушел.

Тихонов сразу же заскучал. Снова брать в руки инструмент он не захотел. Чтобы развеяться — сбросить с себя негативную энергию Семен Владимирович решил съездить в институт к старым добрым знакомым, с которыми еще совсем недавно работал вместе.

—Может и прав Былинкин в институте он не нужен.

Звонить в НИИ Тихонов не стал, решил нагрянуть неожиданно. Он поехал в середине дня, в такое время обязательно кто-нибудь да должен был находиться на месте. В коридоре института царил полумрак. Лифты работали плохо. Многие кабины были отключены. Семен Владимирович ждал минут десять, чтобы подняться вверх. Однако когда он по привычке вышел из кабины и торопливо в нужном месте завернул за угол, его удивил непривычный интерьер. В отличие от старых стеклянных дверей везде в комнатах были добротные металлические с напылением под бронзу. Тихонова это обновление не обрадовало. Он насторожился:

—Не ужели жизнь в институте стала лучше и руководство пошло на расходы. Лет десять здание не ремонтировалось. Красиво было там, где находилась дирекция и располагались фирмы. Арендаторы на свой страх и риск благоустраивали помещения, обставляя их прекрасной офисной мебелью и оргтехникой. Институтское имущество же год от года приходило в упадок, растаскивалось и в тихую продавалось на сторону.

Семен Владимирович со страхом подумал о том, что он зря не позвонил Оловову. Однако отступать ему было уже поздно. Тихонов взялся за ручку двери и решительно потянул ее на себя. Вместо комнаты он оказался в маленьком коридорчике. Первое чувство было — не туда попал. Это чувство усилилось, когда Тихонов увидел незнакомую девушку. Она, легко выскользнув из-за двери в коридорчик, чуть было не столкнулась с Семеном Владимировичем:

—Мужчина, вы кого-то ищите?

—Я, наверное, ошибся? — с удивлением посмотрев на девушку, вопросом на вопрос ответил Семен Владимирович. — Не скажите, — он помедлил, а затем выдавил из себя, — здесь раньше работали...?

—Да, скажу! — перебила его девушка. — Они переехали на другой этаж. Кажется на двенадцатый?

Попробуйте, поискать их там!

Тихонов не стал вызывать лифт, на нужный этаж он поднялся по лестнице. Девушка оказалась права. Однако новое место ни чем не было лучше старого. Изменения были, однако они касались того, что НИЦ, так называемый научно-исследовательский центр разогнали. Для тех, кто не захотел увольняться, руководство НИИ подыскало новые места. Так Оловов, Ермакова, Владимир Яковлевич и другие сотрудники НИЦ были переведены в фирму, учредителем которой был институт. Правда, чтобы их взяли Станислав Васильевич — директор НИИ отдал лабораторию, но не бесплатно, в аренду под небольшие деньги. Такое положение, конечно же, было временное. В будущем через год-два аренда должна была стать существенной.

Друзья Тихонова могли бы оставаться в тех же помещениях, которые они занимали, но за них также как за лабораторию нужно было платить — генеральный директор их новой фирмы отказался. Он сам им предоставил комнаты, несколько потеснив своих сотрудников.

Оловов с грустью сказал Семену Владимировичу:

—Продали нас! Пока мы не знаем выгодно или нет. Зарплату добавили чисто символически, чуть-чуть, но нагрузили под завязку. Чем мы только сейчас не занимаемся. Здесь мы нужны как тягловые лошадки. Наука для многих из нас закрыта. В микроскоп вот Беатрисса Викторовна еще немного смотрит, остальным не до того. Все в лаборатории работают на печах.

Алексей Алексеевич — бывший заведующий лабораторией сейчас — у нас за мастера. Владимир Яковлевич тот, который подсидел начальника отдела твоего недруга он у нас теперь самый главный.

Тихонов не знал стоит ему рассказывать о своем положении. У друзей оно было несколько лучше, но не таким, чтобы можно было завидовать. Былинкин был прав.

Семен Владимирович обошел весь этаж, вначале он нашел Беатрису Викторовну. Комната, где она сидела, была крошечной. Рядом с Ермаковой находилась еще одна женщина. Тихонов с интересом взглянул на нее. Он раньше с ней когда-то уже сталкивался по работе, однако вспомнить, где, как не пытался не смог. Женщина улыбнулась ему и сказала:

—Я Татьяна Николаевна! Сейчас работаю здесь, а раньше, — и она назвала отдел.

Один из столов был пуст. Валерий Николаевич еще один знакомый Тихонова, работал в лаборатории. На верху, в офисе он бывал редко. Виктор Алексеевич Оловов подошел позже. За ним сходила Беатриса Викторовна.

Разговор был живым. Тихонов всем интересовался. Он не заметил, как выпил с товарищами несколько кружек чая. Его маленький презент — шоколадка оказалась к столу.

Семен Владимирович многое узнал о своих бывших коллегах и о тех, кто еще работал и о тех, которые подобно ему уволились или же ушли на пенсию.

—Помнишь Вакулова?, а Волченко? — спросила Беактрисса Викторовна.

—Как же не помнить! Помню! — ответил Тихонов.

—Умерли они! — сказал с горечью Виктор Алексеевич. — Народ умирал не доживая даже до пенсии. Жизнь была нелегкой. Рассказали Семену Владимировичу и о судьбе его бывших сотрудниц, которых Станислав Васильевич — директор вынудил сократить. У одной жизнь сложилась благополучно. Она после увольнения пристроилась в колледже преподавателем. Другая, сделавшись домохозяйкой, родила ребенка — довольно хорошего мальчугана, но затем попала в психиатрическую больницу с диагнозом шизофрения. Она была грамотным работником. Любила докапываться до истины.

—Если бы ее не уволили, она бы не заболела, — сказал Тихонов. — Он считал, что женщину сгубило ничегонеделанье.

Тихонов был удивлен, когда Оловов вдруг будто вспомнив, невзначай сказал внимательно посмотрев на Татьяну Николаевну:

—Наш бывший директор защитился.

—Станислав Васильевич? — спросил Тихонов.

—Да он. И знаешь как. Передрал работу у Татьяны Николаевны.

—Я, сломала ногу, — сказала Татьяна Николаевна, — и была вынуждена длительное время не работать. Он воспользовался этим и один к одному переписал мою работу. Конечно, Станислав Васильевич кое-что добавил в нее. Но его добавления, так пустяки!

—Деньги сейчас многое значат, — сказал Оловов, — Татьяна Николаевна хотела было ему предъявить претензии, но он дал ей премию, чтобы отвязалась, и перевел ее в нашу фирму.

Станислав Васильевич все здесь держит в своих руках. В любой момент может выбросить на улицу. Его даже директор нашей фирмы и то боится. После посещения института Тихонову стала ясна позиция Шестерева. Он не зря распрощался и ушел из своего института. Ситуация у него была возможно такой же. Площади для деятельности лучше иметь свои или же снимать в той организации, которая не в полной мере знает о финансовом положении фирмы. Хотя со временем картина всегда прояснивается, и взаимоотношения могут быть другими не теми, что были на первых этапах работы. Ушел Семен Владимирович из института, уже не думая о том, что ему здесь было бы хорошо. Останься он в НИИ, работал бы сейчас в лаборатории в качестве рабочего то в одну, то в другую смену, как его товарищи. Его знания, опыт здесь не нужны.