Я должен всё исправить

За время своей небольшой командировки Игорь Константинович многое понял. Запустение было везде. Человек не только кому-либо, порой сам себе был не нужен. Жить в такой обстановке было конечно тяжело.

Все (каждый по-своему) искали спасения в этой жизни. Многие нашли его в беспробудном пьянстве. Некоторые подобно Игорю Константиновичу в самозабвенном труде. В селе приложить руки можно было лишь на своем участке земли. Другой работы не было. Земля, раньше государственная теперь товарищества — какого ни какого общества — простаивала. Обрабатывать ее было не выгодно. Ненужным стало — общественное. Личное выдвинулось на первое место. Огород — свой стал превыше государства — его интересов.

Алексей Владимирович познакомил Игоря Константиновича с разными людьми. Сельчане тянулись к нему. Былинкин умел сказать слово. Его мысли были актуальными. Однако, утешить он ни кого не мог — хаос, пришедший вместе с так называемой перестройкой, его самого мучил. Чтобы не бередить нервы себе и окружающим Игорь Константинович отдавал время науке, о ней говорил и благодаря этому многих в селе сделал своими друзьями.

Особые отношения у Былинкина сложились с родителями друга. С матерью Семена Владимировича он сошелся, из-за того, что когда-то сам был школьным учителем. Она любила поговорить с Игорем Константиновичем о методах преподавания, в сам предмет, которым он занимался, при этом не вникала. Владимир Иванович напротив, заинтересовался им и в свободное время подолгу дискуссировал на тему происхождения жизни на земле.

Эта тема благодаря Былинкину стала многим из сельчан интересна. Но прежде она затронула Владимира Ивановича, не говоря уже о Григории.

Однажды вечером он вместе с внуком надолго задержался у профессора. Беседа была интересной. Игорь Константинович сидел за микроскопом. Григорий на кровати. Владимир Иванович напротив гостья.

—Согласно расчетов, — начал Былинкин, — жизнь — это абсурд. Вероятность ее возникновения равна десяти в минус двадцать третьей степени — практически нулю. То есть, та наука — биология, которой я занимаюсь, и которую будет изучать ваш внук Григорий, — обратился он к Тихонову старшему, — в принципе не должна существовать.

—Ну, как же, как же? — возразил ему Владимир Иванович, — жизнь существует и к тому же во всем своем многообразии.

—Вот в том то и дело, — сказал Игорь Константинович. — Какой-то парадокс получается. — Далее Былинкин с удовольствием изложил свою теорию. Наверное, каждый специалист его масштаба мог рассказать что-то подобное и умело посмеяться над теорией вероятности.

—Хаос и Порядок вот две основополагающих категории, которые и порождают жизнь, — сказал профессор. — Она возникает после большого взрыва во время упорядочивания системы на одной из ее стадий развития. Жизнь просто закономерна. Система не может ее обойти. А венцом жизни является человек. Теория Былинкина была подкреплена многими фактами. Он умело их приводил и мог увлечь слушателей. В ход Игорь Константинович пускал высказывания видных ученых, любил рассказать об археологических находках, использовал данные из своих работ.

Много он говорил о видах, популяциях, каких-то морфо-физиологических признаках. А еще ученый считал и рассматривал доисторических людей: синантропа, неандертальца и кроманьонца как отдельные виды.

—Здесь, я просто уверен, что применить эволюционную теорию Ламарка, Дарвина и Шмальгаузена нельзя, — сказал Игорь Константинович, — она участвует в совершенствовании вида, но никак не в его создании. Прародителями синантропа, неандертальца и кроманьонца, я думаю, следует считать различных обезьян. Царствовать остались кроманьонцы, мы относимся к ним, хотя еще во времена фараонов, можно было встретить и неандертальцев. Последние раскопки в Африке в районе близкого от поверхности залегания урановых руд позволили обнаружить древние стоянки людей.

—Что же это, получается, — спросил Былинкина Григорий, завтрашний студент, — выходит, что очень давно, много тысяч лет назад, люди также как мы жили в условиях радиации?

—Жили! — отвечал Игорь Константинович. — Однако вопрос следует ставить несколько иначе. В настоящее время известно, что действие радиации вызывает мутации. Я ведь как раз и изучаю этот вопрос. Возможно, различные виды древнего человека и появлялись, в тех ландшафтах, где наблюдался высокий уровень радиации.

В телефонных разговорах мать с удовольствием сообщала своему сыну — Семену Владимировичу:

—Ты не поверишь, но твой отец, Владимир Иванович очень сильно изменился и ради общения с твоим другом Игорем Константиновичем стал даже пропускать трансляции политических баталий по телевидению, радио, чего ранее он ни когда не допускал.

Длительные беседы Игорь Константинович позволял себе не часто. Он ведь почти каждый день пропадал в поле. Поездка его с Алексеем Владимировичем очень ему помогла. Она позволяла Былинкину ориентироваться на местности. При необходимости помогал отец Семена Владимировича хорошо знавший родные края. Под его пристальным взглядом Игорь Константинович делал разбивку местности на карте, в которой, как оказалось, было много неточностей. Ученый определял различные по ландшафту районы и затем уже их исследовал.

Григорий крутился рядом возле профессора. Редкий день, когда он не сопровождал Игоря Константиновича.

Былинкин был хорошо экипирован. Техника была старой, но работала отменно.

Помимо работ ботанических, включавших в себя сбор гербария местной флоры, определения плотности растительного покрова Григорий занимался выкапыванием из-под земли червей, ловлей кузнечиков, мух, оводов. В болотной жиже он вытаскивал пиявок, жуков, мелких рыбешек. Игоря Константиновича интересовало все. Исследованиям подвергались лягушки, мыши, ящерицы, ежи, зайцы из птиц — ласточки, воробьи, трясогузки и все что попадало под колеса машин.

Былинкин вместе с Григорием ходил по дворам. Игорь Константинович осматривал домашнюю живность, подолгу расспрашивал хозяев о странных случаях, которые могли быть при отеле коровы или когда поросилась свинья. В одном дворе он долго стоял возле теленка, родившегося с пятью ногами, в другом рассматривал кур со странными бородавчатыми образованьями на ногах.

Для получения более полной информации ученый обращался за помощью не только к Владимиру Ивановичу — отцу своего друга, к Григорию, но и к Алексею Владимировичу. Он был заядлым охотником. Брат Семена Владимировича познакомил Былинкина со своими товарищами. Они с удовольствием откликались на просьбы Игоря Константиновича, стоило ему только сказать, что он друг Семена Владимировича Тихонова.

Однажды Былинкин, побывал даже на охоте. Дней несколько он провел в компании друзей Алексея Владимировича. Трофеи были не большими: заяц, лиса, волк, утки, куропатки. Добытую живность он подверг тщательному осмотру и описанию для проведения сравнительных исследований, затем радиационному контролю и после уже определению мутационной изменчивости.

Кроме того, у Алексея Владимировича была машина, поэтому Игорь Константинович нет-нет и нанимал его для поездок в отдаленные места.

Былинкин не отгораживался от сельских работ, которых хватало, и старался заготовку сена, прополку огорода, сбор грибов или ягод совмещать со своей задачей.

Григорий, следовавший за ним как тень, постоянно готовил ему вопросы, и когда появлялась возможность, спешил их задать. Былинкин отвечал. Однако, общаясь с ним, Игорь Константинович нет-нет и замечал в поведении Григория странности. Любой бы на его месте подумал «парень не в порядке». Как-то раз, когда они находились в лесу, шли по тропинке и Григорий вдруг у вычурно выгнутой морозами огромной сосны отшатнувшись, словно испугавшись чего-то, схватился рукой за горло:

—Я вчера здесь бежал с палкой, держа ее перед собой. Один конец загнутый как у клюшки скользил по мягкой траве, но неожиданно запнулся о корень и я наткнулся на другой ее конец. Дедушка меня водил в больницу. Две недели болел.

—Как такое могло быть? — остановив парня, задал вопрос Былинкин. — Отчего ты только что сказал: «Я вчера бежал с палкой, наткнулся, пробил себе горло», а затем: «Две недели болел».

—Это с отцом было, — быстро поправился Григорий. — Вы не обращайте на меня внимания Игорь Константинович, я часто путаюсь. Мне бабушка Надя сказала, что со временем у меня все пройдет.

А однажды Григорий сказал Былинкину:

—У дяди Сени все могло быть иначе. Он сам виноват. Мой отец ему просто отомстил. Наташа, он так и сказал, ему не нужна была. Папа любил мою мать. — После его слов Былинкин решил про себя, — парень заговаривается. Пусть и редко, но он выдает такие перлы, не позавидуешь. Ну да ладно, Бог с ним. Я не врач и приехал сюда работать.

Занимаясь своим делом, Былинкин искал изменений в природе, исследовал всевозможные мутации.

—Конечно, — думал он, — бомбежки американцами японских городов Хиросимы и Нагасаки, испытания атомных бомб на полигонах России, Казахстана, Китая, США ни что это не идет в сравнение с аварией на Чернобыльской атомной станции. Здесь влияние радиации на жизнь должно быть сильным, мощным.

Однажды, у него в домике, снова разразилась затяжная дискуссия, Игорь Константинович не удержался и спросил.

—А как вы думаете, не с радиацией ли связано «японское чудо»? У них ведь в стране ни какого отселения людей не было, как это делали у нас.

—Ну, уж нет! — воскликнул сидя на кровати отец Семена Владимировича. — Она — радиация лишь способствовала гибели многих людей и возникновению ранее неизвестных человечеству болезней. У нас от этой радиации умерло много людей. Мой сын от нее умер. Я вот мучаюсь, из-за чего? Этой чертовой радиации! Бронхиальная астма — это ее последствия. А «Японское чудо» — это скорее всего ничто иное как трудолюбие народа.

Григорий, услышав такие слова, от своих старших товарищей даже подскочил:

—Что же это получается, — спросил он, — выходит, благодаря радиации, в районе Чернобыльской атомной станции возможно появление нового человека отличного от «гомо сапиенса».

—Да, Григорий ты меня понял правильно.

Дискуссия закончилась за полночь. Такие продолжительные беседы Былинкин старался, чтобы были не частыми. Работа для него была прежде всего. О ней он не забывал.

Последнюю неделю своей командировки Игорь Константинович решил посвятить мушкам дрозофилам. Ему хотелось подтвердить свои наблюдения и доказать, что в данном районе в отличие от других, не имеющих радиации процент мутаций высок. Мушки довольно быстро размножались, и срок их жизни был не велик. Они были отличным материалом для исследований. Ими пользовались многие генетики мира. Занялся дрозофилами и Былинкин. Надежда Сергеевна заходя на кухню отмахивалась от них и говорила:

—Игорь Константинович, будте добра держите ваше поголовье в заперти. Они так и летают, так и летают, нет сил отмахиваться от них. — На что профессор отвечал: — Да как их удержишь, а потом это не мои. Залетные. — После чего Надежда Сергеевна и Игорь Константинович долго смеялись.

Уезжал Былинкин из села торжественно. Даже старушки, которые жили по соседству и часто приносили ему то огурцы, то помидоры, то яблоки для проверки на радиацию пришли его проводить. Новые друзья и знакомые с удовольствием пожимали Игорю Константиновичу руку, желали ему удач в работе, просили передать Семену Владимировичу от них приветы. Профессор многих здесь в селе взбудоражил, заинтересовал новыми своими идеями. Вместе с ним уехал и Григорий. Ему предстояло учиться в университете. Он с удовольствием выглядывал из автомобиля. Гриша еще, когда был мальчиком, говорил:

—Бабушка, бабушка я буду еще ученее дяди Сени.

Бабушка Надежда Сергеевна, дедушка Владимир Иванович, глядя на внука, махали ему рукой. Махали, прощаясь, рукой они и Игорю Константиновичу. Он внес в их жизнь желания, не только размышлять над жизнью, изучать, но и заниматься ее преобразованием, пускай на низшем уровне — это не главное. Важно, что что-то в душе сдвинулось. Перестройка — это всего лишь сила, вызвавшая в стране хаос, а теперь согласно теории Ламарка, Дарвина и Шмальгаузена необходимы эволюционные преобразования. Они способны изменить жизнь к лучшему.