Я должен всё исправить

Чувствовал себя Семен Владимирович скверно. Он был совершенно ненужным человеком, в этой изменившейся жизни.

—Да ты дружище тут закис, — сказал Былинкин. Так нельзя. До каких пор ты будешь заниматься самоедством. Тебя на родине многие помнят.

Доктора — никому не нужных наук, как в последнее время говорил о себе Тихонов, тронули не предложения, которые Игорь Константинович порой источал, видя состояние своего друга, а слова о бывших школьных друзьях Семена Владимировича, с которыми Былинкин имел возможность встретиться.

—Вон, спроси у Григория, твой портрет висит в школе. Слушай, о ком я тебе расскажу. Они мне все уши о тебе прожужжали, какой ты умный и хороший.

Многих из тех, кого назвал Игорь Константинович, Тихонов хорошо помнил Витьку Руденко, Вовку Малея, Вячеслава, братьев Анатолия и Валика.

Бывшие девчонки, теперь солидные женщины матери тоже не забыли Семена Владимировича. Игорь Константинович путался, называя их имена. Тихонов подсказывал. Сестры Надя, Валя, Вера, Женя Втьюриновы жили с ним когда-то на одной улице. Не одно лето он вместе с ними в поисках дикого меда разорял в Чуровом логе пчелиные гнезда. С Валентиной — девочкой, с большими цыганскими глазами Семен сидел за одной партой.

Этот разговор проходил в доме, после того, когда поезд был встречен, вещи привезены и подняты в квартиру Былинкина. Игорь Константинович с удовольствием рассказывал Семену Владимировичу о своем пребывании в его родном селе, при этом он успевал еще распаковывать и просматривать большое количество всевозможных сумок, пакетов, свертков. Они заполнили всю прихожую. Былинкин расхаживал среди них, как аист. Рядом возле Игоря Константиновича, кроме Семена Владимировича стояла жена друга — Любовь Ивановна, дочь, и Григорий. Они не смели даже прикоснуться к вещам. Былинкин сразу же поднимал крик:

—Вы все мне здесь перепутаете. Ни чего не трогайте. То, что я вам даю, то и берите.

Материал, который он привез из командировки, был для него ценен. Над ним Игорь Константинович буквально трясся. Впопыхах, во время отъезда Былинкин заталкивал свои сверточки, пакетики и коробочки, куда только мог. Вещи Григория были проверены наравне со всеми. Только после того, когда профессор все выложил, он сказал парню:

—Теперь можешь нести домой! — Григорий ушел, Игорь Константинович, вручив пакет с картошкой, отправил на кухню свою жену, которая находилась рядом, ужасаясь картиной кошмарного беспорядка, учиненного мужем.

—Это нам, передали, — сказал он, выпрямившись, — Надежда Сергеевна и Владимир Иванович, брянская, между прочим, считается одной из лучших в стране.

Следом за Любовь Ивановной отправилась и дочь Игоря Константиновича.

Друзья остались одни, Былинкин подойдя к Тихонову, слегка нагнулся, он был выше его ростом и поцеловал Семена Владимировича в щеку:

—Это тебе еще один привет от твоей бывшей знакомой.

—От какой еще знакомой? — переспросил Семен Владимирович и покраснел. Уж не от Наташи, — подумал он.

—Знаешь, от какой! — сказал друг. — Мне об этом так прямо и сказали.

Женщина, которую Былинкин описал, не была бывшей невестой Семена Владимировича. К тому же Наташи в селе не должно было быть, после взрыва на Чернобыльской АЭС она давно уже жила где-то в Тверской области.

Племянник Тихонова, Григорий, интересующийся прошлой жизнью своего отца, если бы она случайно оказалась в селе, обязательно бы что-то да проведал о ней. Его любознательность в этом вопросе казалась Семену Владимировичу порой даже болезненной.

Вспомнить, кто передал ему привет он так и не смог. Решил, что это одна из его зазноб. До встречи с Наташей он со многими погулял. Не зря у него было прозвище, доставшееся ему по наследству, «красивый» — он ему соответствовал. Девушки его не обходили.

—Ладно, скажу, чтобы тебя не мучить, — не выдержал Игорь Константинович, — это Людмила, вдова твоего младшего брата Григория.

—Я так и думал, — немного помолчав, ответил Тихонов. Это она, когда сблизилась с братом Григорием, все время толкала меня к Наташе, говорила, что та меня любит. Ей хотелось, чтобы ее соперница убралась подальше из родного села. А поцелуй этот мне кажется за сына. Она считает, что он поступил благодаря мне. Григорий ее гордость и опора.

Как давно это было. Время неумолимо. Бывая дома у родителей, Тихонов как бы вскользь касался прошлого, не окунаясь в него. Он отталкивал его от себя, загружая себя всевозможной работой, которой в селе было много. Жил Семен Владимирович только настоящим.

Новый путь, который Тихонов выбрал себе после разрыва с Наташей, оказался ему по плечу. Вначале он был у сельчан на виду. Они часто о нем говорили. Дела Семена Владимировича шли в гору. На упреки брата, которые стали сыпаться на него в годы неудач, что он изменился, стал менее внимательным к своим землякам, Семен Владимирович отвечал:

—Нет времени, — хотя, конечно, все это были отговорки. Большинство его одноклассников, как и он, жили вне села в больших и малых городах страны. Их фамилии порой появлялись даже в центральных газетах. Оставшиеся дома были для Семена Владимировича неудачниками. Их он просто игнорировал. Теперь сам он о себе думал как о неудачнике и стремился не выпячиваться, красоваться было не чем.

Алексей Владимирович не раз пытался его как-то выгородить. При встречах с товарищами Семена, он порой нет-нет, да и давал им возможность почувствовать его присутствие. Но делать это с годами становилось все сложнее и сложнее.

Приезд Былинкина в село несколько изменил положение. Алексей Владимирович, представляя Игоря Константиновича сельчанам, говорил:

—Вот познакомьтесь. Это Игорь Константинович Былинкин лучший друг моего старшего брата.

Семена Владимировича уважали. Он сумел вырваться, стать человеком. Радушный прием Былинкину оказывался во многом благодаря упоминанию его имени.

Тихонову было стыдно это осознавать. О нем судили по прошлым его заслугам. Все его регалии, звания и награды, которых он был удостоен, в настоящее время были обесценены, а без них он себя чувствовал совершенно голым.

Горечь, ощущаемая им от неустроенности в этой жизни, усиливалась. Он был неблагодарен в отношении к прошлому. Прошлое, соединившее Семена Владимировича когда-то со многими людьми, оказалось, для него пустым звуком, вырвавшимся вдруг и улетевшим в небытие.

Не удержавшись от переживаний, Семен Владимирович не выдержал и сказал другу:

—Какая же я свинья! Думал только о себе. Ведь мог приезжая домой быть более внимательным. Что мне стоило уделить час-другой времени и встретиться со своими старыми друзьями, а я, бывая в отчем доме — вел себя замкнуто, прятаться, не прятался, однако к общению не стремился. Все время проводил то в усадьбе, занимаясь ремонтом какого-нибудь забора или же сарая, то на огороде, то пропадал с косой в лугах. Не один гектар выкосил.

Жизнь у Тихонова шла ни шатко, ни валко — хвалиться ему было не чем. Главным для него в настоящее время было удержаться в институте. Он не знал, что его ожидало через день, два, неделю, месяц. Кто он: безработный, не безработный, не поймешь. И его сожаления, вдруг выплеснутые наружу, были отодвинуты.

—В следующий раз, — сказал Семен Владимирович, — когда будет возможность, обязательно покаюсь. Съезжу и покаюсь.

—Когда в следующий раз? — спросил Былинкин. —Ты решил что-нибудь с институтом. Уволился?

—Нет! — ответил Тихонов. — С недели на неделю все должно выясниться. Я в дирекцию забросил свои предложения. Сам понимаешь, лето — время затишья. Все в отпусках. Вот скоро станет ясно.

—Лучше бы ты со мной поехал, — сказал Былинкин. — Там бы и покаялся.

—Согласен! Наверное, ты прав. Однако все равно меня эта поездка не успокоила бы. Твои слова о том, что мне нужен хороший пинок, правильны. Мне нужно что-то делать.

После этих слов Семен Владимирович вдруг засобирался. Махнув другу рукой, он пошел домой. Игорь Константинович изменился, он стал резче, напористее и это вызывало у Семена Владимировича желание или выполнить требование друга или скрыться, пока все само по себе как-то не образумиться.