Я должен всё исправить

Григорий колебался. Он был в раздумье. Чтобы отрезать себе дорогу назад, парень позвонил дяде. Автобус стоял тут же в стороне. Шла посадка. Дрожа от страха, племянник как мог, сообщил Семену Владимировичу, что едет к Наташе. Однако уехал он не сразу. Едва он поднялся в автобус, как его остановил шофер:

—Все! — сказал он, — полна коробочка, жди, когда подойдет следующий.

Невезучим оказался не только Григорий. Вместе с ним попытался сесть какой-то парень. Они разговорились. У него Григорий выяснил, что до Ново-Мелково, лучше добираться на электричке.

—Ты до Твери не доезжай, сойдешь на станции, — парень сказал на какой, — затем сядешь в автобус, минут через тридцать будешь на месте.

Поблагодарив его, Григорий пошел на электричку. Он разыскал на вокзале расписание, выяснил, как она ходит, купил билет и стал ждать. Чтобы убить время, Григорий прошелся по привокзальной площади заглянул в ближайшие магазины. К нему часто обращались попрошайки. Их было много: мужчины, женщины, дети. Они были грязные, некоторые со следами побоев. От них стоял крепкий неприятный запах. Григорий старался обойти их стороной.

Время шло медленно. Наконец диктор объявила о посадке в электричку и путь, с которого она отправляется в Тверь. Григорий взглянул на часы и неторопливо пошел садиться. На платформе было полно народа. Если бы он не проявил сноровку — остался. Натыкаясь на сумки, тележки, мешки, пакеты парень с трудом протиснулся в тамбур. Затем он оказался в вагоне. Когда на одной из крупных станций часть пассажиров сошла, Григорий даже присел на край скамьи.

Электричка шла не быстро. Часто останавливалась. Машинист поезда объявлял станции. Расслышать название в шуме, галдящих в вагоне пассажиров было проблематично. Путь у Григория по времени был длинным и он на объявления не обращал внимания. Его волновало то, как он приедет и что скажет Наташе при встрече. Вдруг она его не примет. Что он после этого предпримет.

Задумавшись, парень проехал свою станцию. Выскочив в последний момент он ругал себя не зная что теперь делать дальше: ждать другую электричку, чтобы вернуться назад? Но это отняло бы у него массу времени, и он мог не успеть добраться до Ново-Мелкова даже к ночи. Немного поразмыслив, Григорий отправился в обратный путь по шпалам. Одна станция — пять километров, не больше, он быстро осилит ее. И силил, но как не торопился, на автобус опоздал. Правда, не он один. Нашелся еще один мужик.

—Надо же, ну прямо на глазах ушел, — сокрушался он. — Я кричал-кричал, да где там. Водитель разве выглянет, заметит человека. Он только сильнее надавил на газ и помчался. Больше транспорта не будет, — сказал он Григорию и уселся на скамейке, стоящей тут же у небольшой будки, где обычно продавались билеты. Григорий сел рядом. Он был не один. Это его несколько успокаивало.

К станции подъезжали машины, то тот, то другой водитель предлагал им помощь. Мужик отказывался. Григорий тоже. Он знал, что цена будет приличной, и поэтому даже не стремился узнать ее.

—Ты до Ново-Мелково? — обратился к Григорию худощавый, невысокого роста мужик, и сам, тут же ответил, — а куда же еще, больше некуда! Здесь недалеко, километров десять будет. Можно было бы и пройтись, но у меня загвоздка: две больших сумки. Вот если бы ты мне помог?

—Хорошо, — ответил Григорий, — и они пошли.

В дороге, парню стало жарко. Он снял кепку и засунул ее в карман. Мужик увидел его лысую голову, спросил:

—Ты, ни как из этих, — сказать — из бритоголовых он не осмелился.

—Да нет, — ответил парень и посмотрел в маленькие хитрые глаза мужика, — у меня просто не растут волосы. Я из Чернобыльской зоны. У меня отец умер от радиации.

После этих слов мужик на какое-то время оставил парня в покое и шел молча — словно извиняясь за свой бестактный вопрос. Дорога вела их через поле. Солнце уже садилось. Еще часа два и на землю спустятся сумерки. Григорий был рад своему попутчику. Что бы он делал в такое позднее время.

Мужик оказался разговорчивым. Парень надеялся, что в дороге он все разузнает о Наташе.

Мужик первым представился парню:

—Зови меня дядя Миша!

Григорию он дал сумку полегче, себе взял тяжелую.

—Своя ноша не тянет, — объяснил дядя Миша и забросил ее на плечо. Он часто бывал в таких поездках. Торговал по санаториям, которых в этих краях было много — ягодами, огурцами, яблоками — всем, что родилось в этих краях.

После успешного дня дядя Миша возвращался домой. Опаздывал он и раньше, правда не часто.

—Обычно я всегда успеваю к последнему автобусу, — сказал он. — А тут...

В дороге они часто останавливались. После двух-трех минутного перерыва, мужик хватал свою сумку и торопливо шел вперед. Григорий спешил следом.

Молчал дядя Миша не долго, скоро он не выдержал и сказал:

—У нас, есть несколько семей — переселенцев из Чернобыльской зоны. Ты ни как собираешься кого-то навестить?

—Да! — ответил Григорий. Он был рад, что мужик сам задал ему такой вопрос и поспешил заговорить о Наташе. — Вы не знаете, — и парень назвал фамилию в прошлом девушки, а сейчас уже пожилой женщины.

—Ну, как не знаю. Очень даже хорошо знаю, — он хотел еще что-то сказать, но впереди показалась машина, и дядя Миша замолчал. Когда она проехала, он снова продолжил разговор, но не о Наташе, а принялся распрашивать Григория о его жизни. Парень не смог устоять и все о себе, почти все — кроме причины своей поездки рассказал.

—Так ты значит у матери один. Студент. Учишься в университете. Это хорошо. Наверное, тяжело учиться? — помолчал, а затем, наверное, любопытство взяло верх, не выдержал и сказал: — У меня, — тут же поправился, — у Натальи Михайловны дочка в этом году оканчивает школу и тоже хочет пойти учиться. Вот ты ей и посоветуешь куда?

Когда они вошли в село уже наступили сумерки. В селе было несколько улиц. Григорий увидел их распластанными на склоне, перед тем как дорога начала спускаться вниз. За селом мелькнула где-то вдалеке река — Волга.

В отдельных окнах домов был свет. Он освещал улицу по которой шли Григорий и дядя Миша. Фонарей в селе не было. Дорога была грунтовой. Такие раньше были и в селе, в котором жил Григорий.

Дядя Миша вдруг остановился и сказал парню:

—Стой. Давай мне сумку. Ты, значит идешь дальше. Пятый дом вот от этого — дом Натальи Михайловны. Я зайду к матери, — и он, открыв калитку, исчез за высоким досчатым забором.

Минуту назад Григорий был не один и вот уже вокруг него полумрак и тишина. Парень постоял, осмотрелся и осторожно с опаской двинулся по улице, туда, куда указал ему мужик. Где-то вдали были слышны голоса, смех молодежи. Он шел и чтобы не думать о встрече с Наташей, он ее уже боялся, принялся насвистывать мелодию, ту которую часто играл его дядя. Она также как и для дяди стала ему необходима и часто выручала его в трудные минуты.

Дом у Наташи оказался большим, на три окна. Григорию припомнились слова мужика:

—В село Наталья Михайловна приехала с деньгами. Дом она купила приличный, таких в селе немного.

Григорий подошел к калитке, потянул за ручку калитку. Она подалась. Он вошел и направился к крыльцу, нерешительно потоптался постучал в дверь, затем открыл ее. Его охватила темнота. Григорий выставил вперед руки и со словами:

—Наташа! Наташа! — пошел вперед. Нащупав руками еще одну дверь, он открыл ее. Темнота рассеялась. Ночь была близка, она еще не полностью овладела землей: в окна падал слабый свет. Он позволял видеть контуры убранства комнаты. Где-то Григорий услышал слабые звуки знакомой мелодии, затем вдруг слова:

—Я здесь, я здесь, иди ко мне! — Он пошел на голос Наташи и звуки музыки. Ее он увидел в слабом свете на кровати. Нет, парень не был сейчас самим собой. Он был — тем Григорием, который хорошо знал Наташу, которая по праву была его. Она была также другой. Сбросив с себя десятки лет Наташа, а не Наталья Михайловна приподнялась с постели и потянулась к Григорию.

—Мой, мой, мой, — зашептала она и стала всего его целовать. — Они ни чего не видели, ни чего не слышали. Вокруг них ни чего не было. Были одни они и музыка.

—Мама! Мама! Ты где? Да очнись же. Это я твоя дочь Света!

В комнате горел свет. Наталья Михайловна была не в себе. Она не могла понять, что происходит. Таращила глаза на свою дочь, на парня, который ей казался знакомым и совершенно чужим. Как он попал сюда? — задавалась она вопросом и не знала, что ответить.

—Мама! А это кто? — вдруг заметив в комнате незнакомого парня, спросила Света.

—Не знаю! — ответила мать.

—Как ты не знаешь, — вдруг придя в себя громко закричал парень. — Я Григорий! Ты, что Григория не знаешь?

—Григория, знала, — ответила, схватившись за голову руками, Наталья Михайловна.

—Я приехал к тебе из …, — И парень назвал свое родное село.

—А, ты наш земляк, — взглянув радостно на Григория вскрикнула Света, — теперь все понятно. У нас тут праздник. Я окончила школу. Мы гуляем! Я забежала на минутку: хотела узнать, приехал отчим или нет. Ты, не уходи. Все после мне расскажешь. Хорошо, — и она убежала, махнув Григорию рукой.

Наталья Михайловна ни как не могла прийти в себя. Отдельные черты в парне ей были знакомы, но и только. Парень вертел в руках кепку, не зная, что с ней делать. Когда он натянул ее на голову, она узнала его:

—Григорий!

—Да! — ответил парень.

—Но ведь Григорий умер?

—Я сын его и тоже Григорий, — после этих слов он снова снял головной убор.

Лицо Натальи Михайловны снова стало отчужденным. Она не могла понять, как это всего лишь пять минут назад ее глаза, губы, щеки, руки, все ее тело ощущало в этом парне своего возлюбленного. И вот он для нее уже чужой. Неужели ей все это сниться: тогда сейчас она непременно увидит Семена. Где-то рядом наверняка находится Алексей. А где же Игорь — друг Семена?

Григорий не знал что делать. Он был в замешательстве. Наташа его игнорировала. Она была занята собой. Ее мучили воспоминания.

—Я пойду, — вдруг сказал ей Григорий и, развернувшись, направился к двери. — Она ничего не ответила. Он вышел из дома. Сошел по ступенькам крыльца и направился к калитке. На улице парень увидел дядю Мишу.

—Ты куда, — сказал он, — пошли в дом. Уже ночь на дворе. Сейчас поужинаем и спать.

Наталья Михайловна, моя жена. А Светлана приемная дочь. Видел ее — девка, что надо. Ты бы ею занялся, помог. Она хочет в Москву, собирается продолжит свое образование.

Дядя Миша повел парня снова в дом. Теперь Григорий чувствовал себя уже свободнее. Он был пристроен и не переживал.